АНДРЕЙ ШИШКОВ написал : ЛУЧШЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ О ДОНБАССЕ
Василь Быков, литератор и ветеран, в 1985 году, до того, как он подобно многим, стал активным «прорабом перестройки», писал, что война это две чаши весов, наполненные кровью, и побеждает та из сторон, которая готова наполнить свою чашу полнее. Это чисто русская и это православная мысль. Война это не торжество силы, это победа жертвы. В Сталинграде вплоть до ноября, до тех пор, пока не «встала» Волга, у немцев было неимоверное преимущество. В районе от Спартановки до завода «Баррикады» линию фронта держала 37 гвардейская дивизия. После последней, самой отчаянной и самой страшной атаки немцев в начале октября в журнале боевых действий штаба дивизии появилась запись: «Потери дивизии 100 процентов». Когда комдив Виктор Жолудев подсчитывал потери, он рыдал. Железный сталинский генерал. Сам погибнет в 1944 в Белоруссии. 37-я гвардейская погибла слишком рано, до победы в Сталинграде оставалось еще целых три месяца, поэтому ее память забыли увековечить, нет ни одного знака, ни одной улицы в ее честь. Есть только одна маленькая улица «Генерала Жолудева», имя которого нынешним волгоградцам не о чем не говорит. Но это не важно. «Не до ордена, была бы Родина». Существенная, настоящая жертва увековечивается иным способом.
Сегодня русскому человеку глупо предъявлять претензии. Атеистический век страшно обессилил русскую душу и высушил русский ум. Молитвенный потенциал русского народа минимален. Винить некого. Но, как справедливо заметил батюшка Андрей Ткачев, после начала мобилизации статистика примерно такова: 300 тысяч призванных, у каждого есть мать, возможно жена и сестры, и они-то уж точно молятся. Это уже кое-что. Кроме того, молится весь Донбасс, некогда самый пропащий регион среди бывших регионов СНГ. Самый криминальный и далеко опередивший всех по количеству абортов. Теперь мы знаем, что в самых горячих точках в ходе СВО стоят насмерть именно «донецкие». Не регулярные войска, а «донецкие», вчерашние парикмахеры, офисные работники, таксисты и «братки». И нет теперь в Донецке ни одной женщины, которая бы не молилась о живых и мертвых детках. Война пробуждает, но она еще не началась. Еще не разрушены коммуникации, в городах пока еще горит свет, функционируют газо-и-водопроводы. Россия возможно самая уязвимая страна в плане растянутых коммуникаций. Еще есть атомные электростанции.
Молитва это жертва. Тот, кто пробовал, знает. Внутри нашей либеральной и холодной цивилизации, холодной, как «хромированные щипцы в руках у дантиста», мы никому не нужны. Ни Байдену, ни Макрону, ни нашему начальству, ни нашим соседям, зачастую даже нашим близким. Мы нужны только самим себе, да и то в каком-то странном, вывернутом качестве. Но вот те, кто сидят в монастырях и не видят белого света, эти странные и несовременные люди заняты только одним – они за нас молятся. Вся их жизнь это жертва. Богу и нам. Они не едят, не пьют, не едят мороженого и не смотрят сериалов, не ездят на рыбалку и на мировые курорты, иначе Бог не услышит их молитв. Монахи Ослябя и Пересвет по благословению Сергия Радонежского вышли на Куликово поле «без кольчужек». И все русское войско об этом знало. Ангелам не нужны «кольчужки». Монахи и без того все свое человеческое отдали нам, у них ничего не осталось, что можно было бы сберегать под «кольчугой»
Те, кто не хотят сегодня идти на войну и бегут от мобилизации, заявляют, что они «не желают быть мясом». Эта оригинальная мысль, мысль для общего употребления, распространяется сегодня по всем либеральным сетям. Но мясо ты или нет, решается вовсе не на поле боя. Чем дальше человек от центра своей жизни, от своего ангельского начала, тем он ближе к себе, как к мясу. Жить для себя и жить ради мяса это синонимы. В сторону Грузии и Казахстана сегодня движется поток автомобилей, набитых мясом.
Василь Быков, литератор и ветеран, в 1985 году, до того, как он подобно многим, стал активным «прорабом перестройки», писал, что война это две чаши весов, наполненные кровью, и побеждает та из сторон, которая готова наполнить свою чашу полнее. Это чисто русская и это православная мысль. Война это не торжество силы, это победа жертвы. В Сталинграде вплоть до ноября, до тех пор, пока не «встала» Волга, у немцев было неимоверное преимущество. В районе от Спартановки до завода «Баррикады» линию фронта держала 37 гвардейская дивизия. После последней, самой отчаянной и самой страшной атаки немцев в начале октября в журнале боевых действий штаба дивизии появилась запись: «Потери дивизии 100 процентов». Когда комдив Виктор Жолудев подсчитывал потери, он рыдал. Железный сталинский генерал. Сам погибнет в 1944 в Белоруссии. 37-я гвардейская погибла слишком рано, до победы в Сталинграде оставалось еще целых три месяца, поэтому ее память забыли увековечить, нет ни одного знака, ни одной улицы в ее честь. Есть только одна маленькая улица «Генерала Жолудева», имя которого нынешним волгоградцам не о чем не говорит. Но это не важно. «Не до ордена, была бы Родина». Существенная, настоящая жертва увековечивается иным способом.
Сегодня русскому человеку глупо предъявлять претензии. Атеистический век страшно обессилил русскую душу и высушил русский ум. Молитвенный потенциал русского народа минимален. Винить некого. Но, как справедливо заметил батюшка Андрей Ткачев, после начала мобилизации статистика примерно такова: 300 тысяч призванных, у каждого есть мать, возможно жена и сестры, и они-то уж точно молятся. Это уже кое-что. Кроме того, молится весь Донбасс, некогда самый пропащий регион среди бывших регионов СНГ. Самый криминальный и далеко опередивший всех по количеству абортов. Теперь мы знаем, что в самых горячих точках в ходе СВО стоят насмерть именно «донецкие». Не регулярные войска, а «донецкие», вчерашние парикмахеры, офисные работники, таксисты и «братки». И нет теперь в Донецке ни одной женщины, которая бы не молилась о живых и мертвых детках. Война пробуждает, но она еще не началась. Еще не разрушены коммуникации, в городах пока еще горит свет, функционируют газо-и-водопроводы. Россия возможно самая уязвимая страна в плане растянутых коммуникаций. Еще есть атомные электростанции.
Молитва это жертва. Тот, кто пробовал, знает. Внутри нашей либеральной и холодной цивилизации, холодной, как «хромированные щипцы в руках у дантиста», мы никому не нужны. Ни Байдену, ни Макрону, ни нашему начальству, ни нашим соседям, зачастую даже нашим близким. Мы нужны только самим себе, да и то в каком-то странном, вывернутом качестве. Но вот те, кто сидят в монастырях и не видят белого света, эти странные и несовременные люди заняты только одним – они за нас молятся. Вся их жизнь это жертва. Богу и нам. Они не едят, не пьют, не едят мороженого и не смотрят сериалов, не ездят на рыбалку и на мировые курорты, иначе Бог не услышит их молитв. Монахи Ослябя и Пересвет по благословению Сергия Радонежского вышли на Куликово поле «без кольчужек». И все русское войско об этом знало. Ангелам не нужны «кольчужки». Монахи и без того все свое человеческое отдали нам, у них ничего не осталось, что можно было бы сберегать под «кольчугой»
Те, кто не хотят сегодня идти на войну и бегут от мобилизации, заявляют, что они «не желают быть мясом». Эта оригинальная мысль, мысль для общего употребления, распространяется сегодня по всем либеральным сетям. Но мясо ты или нет, решается вовсе не на поле боя. Чем дальше человек от центра своей жизни, от своего ангельского начала, тем он ближе к себе, как к мясу. Жить для себя и жить ради мяса это синонимы. В сторону Грузии и Казахстана сегодня движется поток автомобилей, набитых мясом.
🔥3❤1👎1🤮1
Монах жертвует собой ради тебя. В надежде, что ты тоже проснешься к жертве и перестанешь быть просто мясом, просто комком грязи. В надежде, что ты воскреснешь из мертвых. Он молится о твоем пробуждении. Молитва это наука жертвы. Трудно молиться час, еще труднее два часа. А монах молится за тебя и за весь мир даже во сне. У него нет ни секунды, когда бы он не молился. «Постоянно молитесь».
«Потери дивизии 100 процентов», - такое возможно только тогда, когда вся тысячелетняя история народа строится на науке жертвы. «Мертвые сраму не имут». Тысячу лет бесконечным потоком русский народ идет к старцам, к отшельникам, в скиты, в монастыри, к святыням, чтобы рядом с ними воскреснуть телесно и духовно. Русская история это история бесконечного просеивания нашего народа сквозь сито святости, история облучения ангельским светом.
А ангелы не воюют с мясом, ангелы воюют с духом. Идея «сбережения себя как мяса» это идея, это порождение падшего духа. Человек не мясо, и если он начинает относиться к себе, как к очень дорогому, элитному и неприкосновенному «мясу», то причина этого в уме, в душе, в духе. Разница между либерализмом и фашизмом в том, что в одном случае акцент ставится на идее превосходства индивидуальной плоти, а в другом случае коллективной. «Сейчас в Германии, - писал Бердяев в 1945 году, - торжествует эта антихристианская, антихристова идея подбора сильных, создания расы победителей и господ. И это идея плебейская, а не аристократическая, идея parvenu, аривистов. Она осуществляется методами, напоминающими скотоводство. Подлинный аристократизм изначален, аристократ никуда не пробивается, он жертвен...»
Жертвен дух, жертвен и аристократичен монах. Аристократизм это духовная, а не социальная категория. Идея скотоводства, индивидуального и коллективного, есть порождение плебейского духа и с ней сражаются аристократические народы.
Примерно в то же время, что и Бердяев, и о том же самом писал Мартин Хайдеггер во второй главе работы «Логика как вопрос о сущности языка». Он писал, что хорошо иметь расу здоровых и розовощеких гимнастов и атлетов, превосходящих в физическом отношении другие расы. Но, если превосходство над менее здоровыми, менее белокурыми и более кривоногими народами заключается только в этом, тогда высшая раса является просто биомусором. Настоящее воспроизводство расы не имеет отношения к биологии, оно имеет отношение только к аутентичному экзистированию. Белокурые гимнасты «Олимпии» Рифеншталь это просто серийное производство товаров, захламляющих планету и не имеющих никакого отношения к онтологии.
А с чего начинается аутентичное экзистирование и подлинная онтология? С совести, говорит Хайдеггер. С совести начинается пробуждение аристократа в плебее. Совесть зовет изнутри, она зовет вспять глобальному мейстримному течению, от имени которого вещают СМИ, эксперты и публичные политики. Совесть зовет молча в отличие от оглушительного пропагандистского шума. Но ее молчаливый зов является не просто молчанием, а очень жестким молчанием, вопиющим молчанием. Настолько жестким, что волосы дыбом и душа на разрыв. Выключи громкоговорители, посиди в тишине дня три, и ты не сможешь не уехать на Донбасс. Бросив жену, детей и ипотеку. В последней мировой войне победит тот, кто не сможет сладить с совестью.
«Потери дивизии 100 процентов», - такое возможно только тогда, когда вся тысячелетняя история народа строится на науке жертвы. «Мертвые сраму не имут». Тысячу лет бесконечным потоком русский народ идет к старцам, к отшельникам, в скиты, в монастыри, к святыням, чтобы рядом с ними воскреснуть телесно и духовно. Русская история это история бесконечного просеивания нашего народа сквозь сито святости, история облучения ангельским светом.
А ангелы не воюют с мясом, ангелы воюют с духом. Идея «сбережения себя как мяса» это идея, это порождение падшего духа. Человек не мясо, и если он начинает относиться к себе, как к очень дорогому, элитному и неприкосновенному «мясу», то причина этого в уме, в душе, в духе. Разница между либерализмом и фашизмом в том, что в одном случае акцент ставится на идее превосходства индивидуальной плоти, а в другом случае коллективной. «Сейчас в Германии, - писал Бердяев в 1945 году, - торжествует эта антихристианская, антихристова идея подбора сильных, создания расы победителей и господ. И это идея плебейская, а не аристократическая, идея parvenu, аривистов. Она осуществляется методами, напоминающими скотоводство. Подлинный аристократизм изначален, аристократ никуда не пробивается, он жертвен...»
Жертвен дух, жертвен и аристократичен монах. Аристократизм это духовная, а не социальная категория. Идея скотоводства, индивидуального и коллективного, есть порождение плебейского духа и с ней сражаются аристократические народы.
Примерно в то же время, что и Бердяев, и о том же самом писал Мартин Хайдеггер во второй главе работы «Логика как вопрос о сущности языка». Он писал, что хорошо иметь расу здоровых и розовощеких гимнастов и атлетов, превосходящих в физическом отношении другие расы. Но, если превосходство над менее здоровыми, менее белокурыми и более кривоногими народами заключается только в этом, тогда высшая раса является просто биомусором. Настоящее воспроизводство расы не имеет отношения к биологии, оно имеет отношение только к аутентичному экзистированию. Белокурые гимнасты «Олимпии» Рифеншталь это просто серийное производство товаров, захламляющих планету и не имеющих никакого отношения к онтологии.
А с чего начинается аутентичное экзистирование и подлинная онтология? С совести, говорит Хайдеггер. С совести начинается пробуждение аристократа в плебее. Совесть зовет изнутри, она зовет вспять глобальному мейстримному течению, от имени которого вещают СМИ, эксперты и публичные политики. Совесть зовет молча в отличие от оглушительного пропагандистского шума. Но ее молчаливый зов является не просто молчанием, а очень жестким молчанием, вопиющим молчанием. Настолько жестким, что волосы дыбом и душа на разрыв. Выключи громкоговорители, посиди в тишине дня три, и ты не сможешь не уехать на Донбасс. Бросив жену, детей и ипотеку. В последней мировой войне победит тот, кто не сможет сладить с совестью.
👍8👎1🤮1
Но речь идет не о той публичной и безопасной совести, которую исповедует современный цивилизованный мир. Современная цивилизованная совесть ничем не рискует, она очень довольна собой. Современная совесть чиста. Однако, чистая и самодовольная совесть, говорит Хайдеггер, не имеет никакого отношения к феномену совестливости. Если у тебя есть совесть, тогда умри. Настоящая аутентичная совесть связана со смертью, с ужасом перед перспективой потерять все. Иметь совесть и иметь миллионы, а тем более миллиарды долларов нельзя. Иметь совесть это значит быть готовым к смерти. Вас будут убивать первыми, потому что у вас есть совесть - говорит Христос апостолам. «Мир сей» не переносит совести. Если у тебя есть совесть и ты еще жив, это какое-то недоразумение. Но зато, если совесть у кого-то есть, она будет пробуждать других. Трудно устоять, когда твой военачальник идет на смерть ради совести. Когда Святой Георгий, а он был воин, ради совести, раздал нуждающимся все свое имущество и пошел на муки, тогда многие войны, для которых он был командиром, положили оружие на землю и сказали: «Мы тоже так хотим, у нас тоже совесть, командир, мы с тобой».
Донбасс это земля, которая своей совестью пробуждает Россию. Комбат Ходаковский сказал золотые слова. Он сказал, что это не Россия присоединила Донбасс, а наоборот, Донбасс присоединил к себе Россию. Воистину так! Донбасс присоединил Россию к совести.
- Командир, Георгий, мы с тобой!
- Донбасс, мы с тобой! Мы не мясо, мы свободны для того, чтобы умереть.
Слушаем Марину Цветаеву, стихотворение «Один офицер». Лучшее стихотворение о Донбассе в мировой литературе. Подобного рода текст должен был написать чех, но он его не написал. Поэтому его написал русский о русских и об одном чехе из всех чехов, который на само деле русский. Сначала следует эпиграф:
В Судетах, на лесной чешской границе, офицер с 20-тью солдатами, оставив солдат в лесу, вышел на дорогу и стал стрелять в подходящих немцев. Конец его неизвестен. (Из сентябрьских газет 1938 г.)
Чешский лесок —
Самый лесной.
Год — девятьсот
Тридцать восьмой.
День и месяц? — вершины, эхом:
— День, как немцы входили к чехам!
Лес — красноват,
День — сине-сер.
Двадцать солдат,
Один офицер.
Крутолобый и круглолицый
Офицер стережёт границу.
Лес мой, кругом,
Куст мой, кругом,
Дом мой, кругом,
Мой — этот дом.
Леса не сдам,
Дома не сдам,
Края не сдам,
Пяди не сдам!
Лиственный мрак.
Сердца испуг:
Прусский ли шаг?
Сердца ли стук?
Лес мой, прощай!
Век мой, прощай!
Край мой, прощай!
Мой — этот край!
Пусть целый край
К вражьим ногам!
Я — под ногой —
Камня не сдам!
Топот сапог.
— Немцы! — листок.
Грохот желе́з.
— Немцы! — весь лес.
— Немцы! — раскат
Гор и пещер.
Бросил солдат
Один — офицер.
Из лесочку — живым манером
На громаду — да с револьвером!
Выстрела треск.
Треснул — весь лес!
Лес: рукопле́ск!
Весь — рукопле́ск!
Пока пулями в немца хлещет —
Целый лес ему рукоплещет!
Клёном, сосной,
Хвоей, листвой,
Всею сплошной
Чащей лесной —
Понесена
Добрая весть,
Что — спасена
Чешская честь!
Значит — страна
Так не сдана,
Значит — война
Всё же — была!
— Край мой, виват!
— Выкуси, герр!
…Двадцать солдат.
Один офицер.
Донбасс это земля, которая своей совестью пробуждает Россию. Комбат Ходаковский сказал золотые слова. Он сказал, что это не Россия присоединила Донбасс, а наоборот, Донбасс присоединил к себе Россию. Воистину так! Донбасс присоединил Россию к совести.
- Командир, Георгий, мы с тобой!
- Донбасс, мы с тобой! Мы не мясо, мы свободны для того, чтобы умереть.
Слушаем Марину Цветаеву, стихотворение «Один офицер». Лучшее стихотворение о Донбассе в мировой литературе. Подобного рода текст должен был написать чех, но он его не написал. Поэтому его написал русский о русских и об одном чехе из всех чехов, который на само деле русский. Сначала следует эпиграф:
В Судетах, на лесной чешской границе, офицер с 20-тью солдатами, оставив солдат в лесу, вышел на дорогу и стал стрелять в подходящих немцев. Конец его неизвестен. (Из сентябрьских газет 1938 г.)
Чешский лесок —
Самый лесной.
Год — девятьсот
Тридцать восьмой.
День и месяц? — вершины, эхом:
— День, как немцы входили к чехам!
Лес — красноват,
День — сине-сер.
Двадцать солдат,
Один офицер.
Крутолобый и круглолицый
Офицер стережёт границу.
Лес мой, кругом,
Куст мой, кругом,
Дом мой, кругом,
Мой — этот дом.
Леса не сдам,
Дома не сдам,
Края не сдам,
Пяди не сдам!
Лиственный мрак.
Сердца испуг:
Прусский ли шаг?
Сердца ли стук?
Лес мой, прощай!
Век мой, прощай!
Край мой, прощай!
Мой — этот край!
Пусть целый край
К вражьим ногам!
Я — под ногой —
Камня не сдам!
Топот сапог.
— Немцы! — листок.
Грохот желе́з.
— Немцы! — весь лес.
— Немцы! — раскат
Гор и пещер.
Бросил солдат
Один — офицер.
Из лесочку — живым манером
На громаду — да с револьвером!
Выстрела треск.
Треснул — весь лес!
Лес: рукопле́ск!
Весь — рукопле́ск!
Пока пулями в немца хлещет —
Целый лес ему рукоплещет!
Клёном, сосной,
Хвоей, листвой,
Всею сплошной
Чащей лесной —
Понесена
Добрая весть,
Что — спасена
Чешская честь!
Значит — страна
Так не сдана,
Значит — война
Всё же — была!
— Край мой, виват!
— Выкуси, герр!
…Двадцать солдат.
Один офицер.
👍8🤮3👎1🔥1
Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Из книги "Белее снега"
Жизнь хороша, великий игемон,
и самый факт, что мы доныне живы,
пьяней вина, которое мы пьем.
У местных праздник. Шелковые гривы
сухих и легких боевых коней
их женщины украсили цветами.
Во сне я видел девушку, над ней
я видел золотистое сиянье,
она держала лилию в руке
и улыбаясь, что-то говорила
на варварском гортанном языке,
клянусь Юноной, так оно и было,
не то ли это действие вина,
не то ли черной желчи воспаленье,
тоска по Риму, полная луна,
а может быть, какое-то знаменье.
О да, я всем доволен, игемон,
я получил и должность, и доходы,
я вспоминаю Палатинский холм
и наши споры в молодые годы
о праве, о свободе, о любви,
о счастье. Ничего не говори.
Тень Августа во внутренних покоях,
Гораций Флакк, читающий стихи,
цветущие во дворике левкои,
огни на дальнем берегу реки.
Так вот в чем примирение сторон,
вот что смягчит и каменное сердце,
не Рим, не власть, не слава, игемон,
но неизбежность старости и смерти.
4 октября 2021 года
Жизнь хороша, великий игемон,
и самый факт, что мы доныне живы,
пьяней вина, которое мы пьем.
У местных праздник. Шелковые гривы
сухих и легких боевых коней
их женщины украсили цветами.
Во сне я видел девушку, над ней
я видел золотистое сиянье,
она держала лилию в руке
и улыбаясь, что-то говорила
на варварском гортанном языке,
клянусь Юноной, так оно и было,
не то ли это действие вина,
не то ли черной желчи воспаленье,
тоска по Риму, полная луна,
а может быть, какое-то знаменье.
О да, я всем доволен, игемон,
я получил и должность, и доходы,
я вспоминаю Палатинский холм
и наши споры в молодые годы
о праве, о свободе, о любви,
о счастье. Ничего не говори.
Тень Августа во внутренних покоях,
Гораций Флакк, читающий стихи,
цветущие во дворике левкои,
огни на дальнем берегу реки.
Так вот в чем примирение сторон,
вот что смягчит и каменное сердце,
не Рим, не власть, не слава, игемон,
но неизбежность старости и смерти.
4 октября 2021 года
❤3
АНДРЕЙ ШИШКОВ написал : ИНТЕРНАЦИОНАЛ КАСТРАТОВ
Сам по себе человек, скорее всего не смог бы устоять на стороне смерти против жизни, устоять в своей дурной единичности, противопоставленной своему земному и небесному роду, своему народу, в котором небесное и земное соединяются. Но человеку помогает падать и укрепляет его в самоубийственном стоянии Дух. Тот Дух, который первым пал, мощный, умный, волевой, превосходящий человеческие силы. Сущность человека в том, что он духовен, а не просто душевен и телесен. В сфере духа решается судьба человека. Человек падает и человек восстает в духе. Человек не сам по себе, он всегда соработник – Духу Святому или духу падшему. Бог и Дьявол, говорит Достоевский, борются в душе человека. Именно потому, что Дьявол враг рода человеческого, он одновременно друг человека, взятого в его самодовлеющей единичности. Но никогда с допотопных времен вплоть до Нового Времени индивидуализм и эгоизм не признавались в качестве высшего принципа, претендующего на истолкование человека и мира. В современном мире речь идет не о том, что человек по его слабости может проявлять себя эгоистически бессовестным и антиобщественным образом. Нет, принцип эгоизма заложен в основание самой общественности. Принцип эгоизма возведен в статус философского, онтологического концепта. Новое Время декларировало эгоизм в трех формах – индивидуальном, классовом, национальном. После краха фашистской Германии и СССР, доминирующей является либеральная форма, самая чистая, рафинированная форма эгоизма. Новое время начинает свой отсчет с либеральной идеологии и ею же заканчивает. Сегодня врагом цивилизованной общественности признан тот, кто отрицает индивидуализм и либерализм. Если ты не либерал, ты неонтологичен, ты мусор, ты отребье, ты интеллектуальное недоразумение. Всякий честный современный человек обязан тебя и саму память о тебе стереть. В этом его моральный долг, как цивилизованного человека. Уничтожая тебя, он спасает цивилизацию. Но какую цивилизацию? Какого духа эта цивилизация? Гегель совершенно оправданно рассматривает вопрос о единичном самосознании под рубрикой «Дух». Потому что нигде, кроме как в сфере духа, невозможна абсолютизация эгоистического начала. Но при этом Гегель не акцентирует внимание на том, что поскольку эгоизм это духовный феномен, то, следовательно, это и религиозный феномен. В «Философии религии» Гегель скажет об этом, но опять же без нажима и без акцента. Гегель оптимист, он верит, что дух эгоизма будет преодолен европейским человечеством. Но поскольку этого не случилось, мы не обязаны по примеру Гегеля соблюдать политес, а должны прямо признать, что либерализм это религиозный феномен и это религия Дьявола. Россия воюет с цивилизацией Дьявола. Это вполне корректный научный и философский вывод. Кого-кого, а Гегеля трудно заподозрить в недостатке научности. Все требования, предъявляемые к науке, здесь соблюдены.
Сам по себе человек, скорее всего не смог бы устоять на стороне смерти против жизни, устоять в своей дурной единичности, противопоставленной своему земному и небесному роду, своему народу, в котором небесное и земное соединяются. Но человеку помогает падать и укрепляет его в самоубийственном стоянии Дух. Тот Дух, который первым пал, мощный, умный, волевой, превосходящий человеческие силы. Сущность человека в том, что он духовен, а не просто душевен и телесен. В сфере духа решается судьба человека. Человек падает и человек восстает в духе. Человек не сам по себе, он всегда соработник – Духу Святому или духу падшему. Бог и Дьявол, говорит Достоевский, борются в душе человека. Именно потому, что Дьявол враг рода человеческого, он одновременно друг человека, взятого в его самодовлеющей единичности. Но никогда с допотопных времен вплоть до Нового Времени индивидуализм и эгоизм не признавались в качестве высшего принципа, претендующего на истолкование человека и мира. В современном мире речь идет не о том, что человек по его слабости может проявлять себя эгоистически бессовестным и антиобщественным образом. Нет, принцип эгоизма заложен в основание самой общественности. Принцип эгоизма возведен в статус философского, онтологического концепта. Новое Время декларировало эгоизм в трех формах – индивидуальном, классовом, национальном. После краха фашистской Германии и СССР, доминирующей является либеральная форма, самая чистая, рафинированная форма эгоизма. Новое время начинает свой отсчет с либеральной идеологии и ею же заканчивает. Сегодня врагом цивилизованной общественности признан тот, кто отрицает индивидуализм и либерализм. Если ты не либерал, ты неонтологичен, ты мусор, ты отребье, ты интеллектуальное недоразумение. Всякий честный современный человек обязан тебя и саму память о тебе стереть. В этом его моральный долг, как цивилизованного человека. Уничтожая тебя, он спасает цивилизацию. Но какую цивилизацию? Какого духа эта цивилизация? Гегель совершенно оправданно рассматривает вопрос о единичном самосознании под рубрикой «Дух». Потому что нигде, кроме как в сфере духа, невозможна абсолютизация эгоистического начала. Но при этом Гегель не акцентирует внимание на том, что поскольку эгоизм это духовный феномен, то, следовательно, это и религиозный феномен. В «Философии религии» Гегель скажет об этом, но опять же без нажима и без акцента. Гегель оптимист, он верит, что дух эгоизма будет преодолен европейским человечеством. Но поскольку этого не случилось, мы не обязаны по примеру Гегеля соблюдать политес, а должны прямо признать, что либерализм это религиозный феномен и это религия Дьявола. Россия воюет с цивилизацией Дьявола. Это вполне корректный научный и философский вывод. Кого-кого, а Гегеля трудно заподозрить в недостатке научности. Все требования, предъявляемые к науке, здесь соблюдены.
👍6🤮2❤1👎1
Либерал это не эгоист в расхожем смысле слова. Либерал тот, кто утверждает, что эгоизм есть истинное бытие. Совсем не по недосмотру Алексей Федорович Лосев называет новоевропейскую философию «либеральной философией». Для либерального мышления эгоистичен не только человек, но весь мир эгоистичен. Учение об «атомах и пустоте» это учение о мире, в котором правит эгоизм. Учение Дарвина о происхождении видов это учение об эгоистических животных индивидах, которые борются друг с другом за выживание. Экономическое учение Адама Смита, положенное в основу современной экономики, это учение об индивидах, который полностью отрицают какой-либо интерес, кроме эгоистической выгоды. Либеральный космос весь снизу доверху пронизан эгоистическим началом. И дело не только в том, что пришел мерзкий в своем ничтожестве и самодовольстве буржуа и перетолковал весь мир на свой тараканий манер. Этот таракан принес с собой не только цивилизацию, он принес с собой религию, и он ведет с миром религиозную войну. Война в современном мире носит перманентный характер, говорит Хайдеггер. И ее главная цель - убийство духа. «Но войны будут не столько национально-политическими, сколько духовно-религиозными», - пророчески прозревал Бердяев.
Платон в диалоге «Парменид» утверждает, что мир, в основе которого лежит не единое начало, а начало атомистическое, немыслим. Представление о подобного рода мире может быть только последствием тяжелейшего бреда, интеллектуального увечья. Мысль об атомистическом устройстве мира отрицает саму себя, значит это не мысль, а навязчивая мания. В основе которой не ум, а эгоистическая воля. Не мыслю, а хочу. Хочу, чтобы были атомы. Если мы начинаем с единого и приходим к многому, это понятно. Единое потому и едино, что оно есть единство себя и иного, т.е. многого. Но как возможно многое вне единого, а тем более многое приходящее от самого себя к единому, этого помыслить невозможно. Если бы живой организм был устроен в соответствии с либеральным принципом, тогда его органы и его клетки сами решали, собраться им в одно целое или разойтись всяк в свою сторону. Постмодерн, наследуя и доводя до абсурда либеральный принцип Модерна, так и понимает организм – как парламент органов. Нельзя принуждать руку к работе, надо сначала попросить у нее разрешения и прощения. Современный западный интеллектуал так и поступает, выходя на кафедру для чтения доклада. Просит прощения у рук, у глаз, у языка и у мозга. Иначе – насилие и фашизм. Все это известные вещи. Но, однако же, организм наш не столь либерален, и когда вопрос встает ребром – быть ему или не быть – то наши клетки ведут себя отнюдь не либерально. Они жертвуют собой ради выживания организма как целого. Иначе говоря, организм в разрез с принципами современной цивилизации ведет себя по-христиански и по-русски. Он послушен философии Платона, а не философии Демокрита. В любом самом примитивном организме есть искра духа. А это неправильно, поэтому человек, как существо несовершенное, должен уступить место существам более совершенным. Сконструированным в полном соответствии с принципами либерализма. И это не шутки. Это вполне реальная постмодернистская стратегия, на стороне которой колоссальные финансовые, политические, научно-технические и медийные ресурсы. Читайте Делеза, Лакана, Ника Лэнда…
Платон в диалоге «Парменид» утверждает, что мир, в основе которого лежит не единое начало, а начало атомистическое, немыслим. Представление о подобного рода мире может быть только последствием тяжелейшего бреда, интеллектуального увечья. Мысль об атомистическом устройстве мира отрицает саму себя, значит это не мысль, а навязчивая мания. В основе которой не ум, а эгоистическая воля. Не мыслю, а хочу. Хочу, чтобы были атомы. Если мы начинаем с единого и приходим к многому, это понятно. Единое потому и едино, что оно есть единство себя и иного, т.е. многого. Но как возможно многое вне единого, а тем более многое приходящее от самого себя к единому, этого помыслить невозможно. Если бы живой организм был устроен в соответствии с либеральным принципом, тогда его органы и его клетки сами решали, собраться им в одно целое или разойтись всяк в свою сторону. Постмодерн, наследуя и доводя до абсурда либеральный принцип Модерна, так и понимает организм – как парламент органов. Нельзя принуждать руку к работе, надо сначала попросить у нее разрешения и прощения. Современный западный интеллектуал так и поступает, выходя на кафедру для чтения доклада. Просит прощения у рук, у глаз, у языка и у мозга. Иначе – насилие и фашизм. Все это известные вещи. Но, однако же, организм наш не столь либерален, и когда вопрос встает ребром – быть ему или не быть – то наши клетки ведут себя отнюдь не либерально. Они жертвуют собой ради выживания организма как целого. Иначе говоря, организм в разрез с принципами современной цивилизации ведет себя по-христиански и по-русски. Он послушен философии Платона, а не философии Демокрита. В любом самом примитивном организме есть искра духа. А это неправильно, поэтому человек, как существо несовершенное, должен уступить место существам более совершенным. Сконструированным в полном соответствии с принципами либерализма. И это не шутки. Это вполне реальная постмодернистская стратегия, на стороне которой колоссальные финансовые, политические, научно-технические и медийные ресурсы. Читайте Делеза, Лакана, Ника Лэнда…
👍7🤮2❤1👎1
«Либерал только и мечтает, как бы не додумать до конца», говорит - Лев Тихомиров. Обратите внимание, как верно. «Мечтает!» То есть его тщедушная мечта идет раньше мысли и априори кастрирует его мысль. О том же говорит и Хайдеггер: настрой, решение изначальнее мысли, они предопределяют мысль. Либерализм не додумывает мысль, иначе ему пришлось бы расписаться в собственном ничтожестве. Поэтому он убивает мысль. Либеральные концепты не имеют никакого онтологического смысла, это мертворожденные концепты. Они небытийны. Либеральная философия оперирует с псевдомыслями, ложными мыслями. Она лжет. Дьявол – отец лжи. Воплощая ложь, либерализм, насилует и уничтожает бытие. Он нигилистичен, он исповедует Ничто. Можно бесконечно спорить о том, насколько мысль отвечает или не отвечает бытию, но в данном случае нет предмета для спора, поскольку самой мысли нет. Она сама себя уничтожает. Либерализм это философия и это религия импотентов, Иван Солоневич прав. И это не метафора, это медицинский факт. Они кастрировали себя и намерены кастрировать весь мир. Интернационал кастратов.
«И сколько темного несут они в себе, - говорит Розанов, - какие зародыши яда, если и заботы науки, и поэзию, ка¬кая еще осталась, они клонят только к больному, уродливому и преступному в человечестве, от всего же здорового и светлого непреодолимо отвращаются… это растет из самой истории, это неотделимо от нового человека, как тусклый свет его глаз, как его бессвязный лепет».
«Скоро уже труп будет очень трудно отличить от другого трупа», - резюмирует Константин Леонтьев, говоря о либералах.
По отношению к Бытию, либерализм стоит на стороне Ничто. Вся философия Хайдеггера только об этом. О нигилистической природе новоевропейского ума. Во многом нашего с вами ума, того самого ума, который мы впитывали со школьной скамьи. И по лекалам которого выстроена в том числе и современная российская государственность. Бибихин в статье «Свое. Собственное» недоумевает. Посмотрите, говорит он, у нас в Конституции высшей целью государства провозглашен принцип, уничтожающий государство: «права и свободы человека и гражданина». Тогда чему мы удивляемся, когда государство воспринимается, как средство удовлетворения наших эгоистических интересов, как кормушка. Мыши почти съели государство. Слава Богу, кое-что осталось.
Нынешняя война – война религиозная и война философская. В ней дух противостоит духу, идея сражается с идеей. В пору объявлять Священную войну. Русский православный джихад. «Одни — на колесницах, другие — на конях, а мы имя Господа Бога нашего призовем» Иер 17:7.
«И сколько темного несут они в себе, - говорит Розанов, - какие зародыши яда, если и заботы науки, и поэзию, ка¬кая еще осталась, они клонят только к больному, уродливому и преступному в человечестве, от всего же здорового и светлого непреодолимо отвращаются… это растет из самой истории, это неотделимо от нового человека, как тусклый свет его глаз, как его бессвязный лепет».
«Скоро уже труп будет очень трудно отличить от другого трупа», - резюмирует Константин Леонтьев, говоря о либералах.
По отношению к Бытию, либерализм стоит на стороне Ничто. Вся философия Хайдеггера только об этом. О нигилистической природе новоевропейского ума. Во многом нашего с вами ума, того самого ума, который мы впитывали со школьной скамьи. И по лекалам которого выстроена в том числе и современная российская государственность. Бибихин в статье «Свое. Собственное» недоумевает. Посмотрите, говорит он, у нас в Конституции высшей целью государства провозглашен принцип, уничтожающий государство: «права и свободы человека и гражданина». Тогда чему мы удивляемся, когда государство воспринимается, как средство удовлетворения наших эгоистических интересов, как кормушка. Мыши почти съели государство. Слава Богу, кое-что осталось.
Нынешняя война – война религиозная и война философская. В ней дух противостоит духу, идея сражается с идеей. В пору объявлять Священную войну. Русский православный джихад. «Одни — на колесницах, другие — на конях, а мы имя Господа Бога нашего призовем» Иер 17:7.
🤮7👍5❤1👎1🔥1
Родина - это не территория.
Это пространственно- временной континуум, населенный людьми с определенным, особенным, отличным от всех других языковым сознанием.
Не бытие определяет сознание, это расплывчатая формулировка.
Язык определяет сознание, рождает его и формирует, рождается и развивается вместе с ним.
В дословесном бытии не существует даже таких базовых, казалось бы изначально присущих понятий как "право" и "лево", "верх" и "низ", "отец" и "мать".
То, что не названо, для человека не существует. Камень или палка, пока они не названы, не обладают свойствами, пока они не названы - это не субъект и не объект, это всего лишь нечто, исчезающее сразу после того, как ты от него отвернулся.
Язык и есть тот самый тонкий и нерушимый покров, позволяющий некой территории, на которую он наброшен, стать Родиной, частью ума и сердца.
Поэзия же есть привилегированная часть языка, это драгоценная сталь ручной ковки, обладающая феноменальными, сочетанными свойствами гибкости и твердости.
Поэзия есть апофеоз языка, зримая демонстрация всей полноты его возможностей, то пространство, в котором язык осознает и исследует сам себя.
И когда я слышу восклицание вроде "Кому сейчас нужны стихи, ведь идет война", то вижу внутри него логически оформленный отказ не только от своего языка, но и от важнейших ценностных категорий, которые этот язык определяет.
По сути дела человек, произносящий "Кому нужна поэзия?", должен мычать и изъясняться жестами.
Не нужна поэзия, значит, и язык не нужен. А значит и воевать не за что.
Ну так возвращайтесь же в непонятно чьи пещеры и трением добывайте огонь, умники.
Это пространственно- временной континуум, населенный людьми с определенным, особенным, отличным от всех других языковым сознанием.
Не бытие определяет сознание, это расплывчатая формулировка.
Язык определяет сознание, рождает его и формирует, рождается и развивается вместе с ним.
В дословесном бытии не существует даже таких базовых, казалось бы изначально присущих понятий как "право" и "лево", "верх" и "низ", "отец" и "мать".
То, что не названо, для человека не существует. Камень или палка, пока они не названы, не обладают свойствами, пока они не названы - это не субъект и не объект, это всего лишь нечто, исчезающее сразу после того, как ты от него отвернулся.
Язык и есть тот самый тонкий и нерушимый покров, позволяющий некой территории, на которую он наброшен, стать Родиной, частью ума и сердца.
Поэзия же есть привилегированная часть языка, это драгоценная сталь ручной ковки, обладающая феноменальными, сочетанными свойствами гибкости и твердости.
Поэзия есть апофеоз языка, зримая демонстрация всей полноты его возможностей, то пространство, в котором язык осознает и исследует сам себя.
И когда я слышу восклицание вроде "Кому сейчас нужны стихи, ведь идет война", то вижу внутри него логически оформленный отказ не только от своего языка, но и от важнейших ценностных категорий, которые этот язык определяет.
По сути дела человек, произносящий "Кому нужна поэзия?", должен мычать и изъясняться жестами.
Не нужна поэзия, значит, и язык не нужен. А значит и воевать не за что.
Ну так возвращайтесь же в непонятно чьи пещеры и трением добывайте огонь, умники.
👍11🤮3
АНДРЕЙ ШИШКОВ написал ЖИТЬ!
Мертвых разбудить это неподъемная задача. Даже Христос бессилен разбудить мертвых. Христос сказал: «пусть мертвые хоронят своих мертвецов». Но если мертвые кого-то хоронят, значит они живы? Конечно живы, еще бы не живы, в этом-то вся и проблема. О том, что человек бывает мертв при жизни вслед за Христом нам говорят Святые отцы, об этом говорят Чаадаев, Гоголь, Толстой…
Понятие жизни изначально предполагает понятие границы. Все живое двуедино, оно одновременно пребывает и здесь, и там, в мире горнем и в мире дольнем, а между «здесь» и «там» граница. Но что такое граница? Граница не только разделяет, но и соединяет. Граница это тождество различенного. Божественного и тварного, ангельского и человеческого, духа и души, души и тела. Тело немыслимо без души, душа без духа, дух без Бога. Сам Бог пребывает в границах и потому жив. В Христианстве Бог почитается, как Живой. Христианская Троица нераздельна и неслиянна. Каждое из трех Лиц пребывают в своих границах и поэтому Лица неслиянны, но Они при этом нераздельны. Таково понятие границы, на котором основывается понятие жизни. Человек есть благодаря границе, отделяющей его от ангела. Тварный мир есть благодаря отличию от Творца. Но именно граница нас соединяет, уподобляя нас Творцу. Граница это целое, единство различенных. Граница это наше все. Поэтому-то изначальное мышление человека имеет символический, иконоподобный характер. В символе в иконе «то» открывается нам через «это». Человек сам есть икона Бога, образ и подобие. Но при одном условии, если он обращен к границе. К небесной тверди, разделяющей и соединяющей тот и этот миры. Само звездное небо является видимой иконой невидимого ангельского мира. Созерцание звездного неба есть начало всякой религии, философии. Жизнь вообще есть религиозный феномен. Отсюда и понимание культа, как высшей формы жизни. Об этом говорит Гегель, об этом говорит отец Павел Флоренский. Флоренским написана книга, которая так и называется «Философия культа». Уже у греков театр был тем местом, где человеку открывалось то, как боги участвуют в жизни смертных. У христиан таким местом является храм, в котором совершается символическое культовое действие, открывающее в видимых образах невидимый мир. В культе различное становится тождественным, жизнь достигает своей предельной полноты. В таинстве Причастия Бог начинает жить в человеке. Видимый человек становится причастен невидимому. В земное человеческое тело вселяется духовное тело. И человек живет. Если мы не причащаемся, значит живем за чужой счет, за счет наших отцов, которые причащались тысячу лет до нашего рождения. Мы своею мертвой жизнью гасим тот свет, что они передали нам по наследству, но он все еще в нас светит. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит о мертвых: «Кто не верует, тот и не просит, не просящий не приемлет, а кто не приемлет (Духа Святого), тот мертв. О мертвом же кто не восплачет, так как он, будучи мертв, думает, что жив? Мертвые мертвых никоим образом, конечно, не могут ни видеть, ни оплакивать, живые же, видя их, оплакивают. Ибо они видят необычайное диво: умерщвленных - живыми и даже ходящими; слепых - мнящих, что они видят; и поистине глухих – думающих, что и слышат... Ибо можно жить и неживому, можно и зрячему не видеть, и слышащему не слышать».
Мертвых разбудить это неподъемная задача. Даже Христос бессилен разбудить мертвых. Христос сказал: «пусть мертвые хоронят своих мертвецов». Но если мертвые кого-то хоронят, значит они живы? Конечно живы, еще бы не живы, в этом-то вся и проблема. О том, что человек бывает мертв при жизни вслед за Христом нам говорят Святые отцы, об этом говорят Чаадаев, Гоголь, Толстой…
Понятие жизни изначально предполагает понятие границы. Все живое двуедино, оно одновременно пребывает и здесь, и там, в мире горнем и в мире дольнем, а между «здесь» и «там» граница. Но что такое граница? Граница не только разделяет, но и соединяет. Граница это тождество различенного. Божественного и тварного, ангельского и человеческого, духа и души, души и тела. Тело немыслимо без души, душа без духа, дух без Бога. Сам Бог пребывает в границах и потому жив. В Христианстве Бог почитается, как Живой. Христианская Троица нераздельна и неслиянна. Каждое из трех Лиц пребывают в своих границах и поэтому Лица неслиянны, но Они при этом нераздельны. Таково понятие границы, на котором основывается понятие жизни. Человек есть благодаря границе, отделяющей его от ангела. Тварный мир есть благодаря отличию от Творца. Но именно граница нас соединяет, уподобляя нас Творцу. Граница это целое, единство различенных. Граница это наше все. Поэтому-то изначальное мышление человека имеет символический, иконоподобный характер. В символе в иконе «то» открывается нам через «это». Человек сам есть икона Бога, образ и подобие. Но при одном условии, если он обращен к границе. К небесной тверди, разделяющей и соединяющей тот и этот миры. Само звездное небо является видимой иконой невидимого ангельского мира. Созерцание звездного неба есть начало всякой религии, философии. Жизнь вообще есть религиозный феномен. Отсюда и понимание культа, как высшей формы жизни. Об этом говорит Гегель, об этом говорит отец Павел Флоренский. Флоренским написана книга, которая так и называется «Философия культа». Уже у греков театр был тем местом, где человеку открывалось то, как боги участвуют в жизни смертных. У христиан таким местом является храм, в котором совершается символическое культовое действие, открывающее в видимых образах невидимый мир. В культе различное становится тождественным, жизнь достигает своей предельной полноты. В таинстве Причастия Бог начинает жить в человеке. Видимый человек становится причастен невидимому. В земное человеческое тело вселяется духовное тело. И человек живет. Если мы не причащаемся, значит живем за чужой счет, за счет наших отцов, которые причащались тысячу лет до нашего рождения. Мы своею мертвой жизнью гасим тот свет, что они передали нам по наследству, но он все еще в нас светит. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит о мертвых: «Кто не верует, тот и не просит, не просящий не приемлет, а кто не приемлет (Духа Святого), тот мертв. О мертвом же кто не восплачет, так как он, будучи мертв, думает, что жив? Мертвые мертвых никоим образом, конечно, не могут ни видеть, ни оплакивать, живые же, видя их, оплакивают. Ибо они видят необычайное диво: умерщвленных - живыми и даже ходящими; слепых - мнящих, что они видят; и поистине глухих – думающих, что и слышат... Ибо можно жить и неживому, можно и зрячему не видеть, и слышащему не слышать».
👍6👎1👏1🤮1
Библейская Книга Бытия рассказывает о том, как творя мир, Бог полагает границы, разделяет соединяя. Тем самым он творит не отдельные стихии, не небо, землю, тварей небесных и земных, а именно мир. Разделенное преодолевает границы разделения любовью, благодатью, которая является первым и высшим даром Бога миру. Мир создан из любви. Жизнь и любовь это одно. В детстве мы это хорошо понимали. Ребенок испытывает религиозное благоговение перед миром, перед жизнью. Отсюда заповедь: станьте, как дети. Детям благодать дана даром. Дети для того, чтобы мы помнили о рае. В семье всегда должны быть маленькие дети, говорят Святые Отцы.
Жизнь это тайна, потому что есть граница, разделяющая видимое и невидимое. Человек есть тайна, поскольку в нем, кроме внешнего и внутреннего, есть третий внутреннейший человек. Ангельский человек. Бог видим и невидим, и человек видим и невидим. Бог непознаваем, говорит Григорий Палама, но он и ненепознаваем. Платон в диалоге «Парменид» говорит, что Единое, изливающееся в мир, непознаваемо, сверхбытийно, сверхумно, запредельно. Оно по ту сторону границы. Но именно поэтому оно открывает себя по эту сторону в формациях ума и души. Ключевым понятием философии Хайдеггера является понятие «онтологического различия» - различия между бытием, которое закрыто, и сущим, которое открыто. Дазайн, место человеческого присутствия – это граница, через которую невидимое изливается в видимое. «Зайн» изливается в «да», бытие в мир.
О том же самом говорит Евгений Авдеенко: «Плоть (человек) имеет из живоносной земли, ему даны силы роста и размножения, как у растений, как у животных, ему даны движения и ощущения, как у животных, свобода и разум , как у ангелов, он душа живая, бессмертная, причастная Духу Божию. То есть человек связь миров - видимого и невидимого».
Но что происходит с человеком после грехопадения? Человек выпадает из прежних границ, установленных Богом, и становится рабом новых границ, установленных смертью. Человек теперь в оковах времени и пространства. Время ничтожит, не возрождая, пространство разделяет, не соединяя. Если мы примем этот падший мир за чистую монету, понятие о том, что такое жизнь испарится. Жизнь будет представляться нам случайным проблеском в ночи, а смерть и время абсолютным господином. Наше индивидуальное существо, обособленное от других существ в пространстве, станет для нас абсолютным центром. Жизнь, которая была единством тождества и различия, станет для нас голимым различием самотождественных единиц, для которых все остальные единицы превратятся в нули.
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами — себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно;
Нам чувство дико и смешно.
Вот мы и оказались в цивилизации живых трупов. Разумеется, даже в такой цивилизации память об истинной жизни сберегается, но только «некоторыми», как говорит Хайдеггер. То есть, маргиналами, погрязшими в предрассудках. В романе «Братья Карамазовы», написанном одним из таких маргиналов по фамилии Достоевский, сказано: «Многое на земле от нас скрыто, но взамен того даровано нам тайное сокровенное ощущение живой связи нашей с миром иным, с миром горним и высшим, да и корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных. Вот почему и говорят философы, что сущности вещей нельзя постичь на земле. Бог взял семена из миров иных и посеял на сей земле и взрастил сад свой, и взошло всё, что могло взойти, но взращенное живет и живо лишь чувством соприкосновения своего таинственным мирам иным; если ослабевает или уничтожается в тебе сие чувство, то умирает и взращенное в тебе. Тогда станешь к жизни равнодушен и даже возненавидишь ее. Мыслю так». Вот оно как сказано! Не просто равнодушен будешь, а возненавидишь жизнь. Современный мир не просто мертв, а еще и ненавидит жизнь. Как в воду глядел, Федор Михайлович.
Жизнь это тайна, потому что есть граница, разделяющая видимое и невидимое. Человек есть тайна, поскольку в нем, кроме внешнего и внутреннего, есть третий внутреннейший человек. Ангельский человек. Бог видим и невидим, и человек видим и невидим. Бог непознаваем, говорит Григорий Палама, но он и ненепознаваем. Платон в диалоге «Парменид» говорит, что Единое, изливающееся в мир, непознаваемо, сверхбытийно, сверхумно, запредельно. Оно по ту сторону границы. Но именно поэтому оно открывает себя по эту сторону в формациях ума и души. Ключевым понятием философии Хайдеггера является понятие «онтологического различия» - различия между бытием, которое закрыто, и сущим, которое открыто. Дазайн, место человеческого присутствия – это граница, через которую невидимое изливается в видимое. «Зайн» изливается в «да», бытие в мир.
О том же самом говорит Евгений Авдеенко: «Плоть (человек) имеет из живоносной земли, ему даны силы роста и размножения, как у растений, как у животных, ему даны движения и ощущения, как у животных, свобода и разум , как у ангелов, он душа живая, бессмертная, причастная Духу Божию. То есть человек связь миров - видимого и невидимого».
Но что происходит с человеком после грехопадения? Человек выпадает из прежних границ, установленных Богом, и становится рабом новых границ, установленных смертью. Человек теперь в оковах времени и пространства. Время ничтожит, не возрождая, пространство разделяет, не соединяя. Если мы примем этот падший мир за чистую монету, понятие о том, что такое жизнь испарится. Жизнь будет представляться нам случайным проблеском в ночи, а смерть и время абсолютным господином. Наше индивидуальное существо, обособленное от других существ в пространстве, станет для нас абсолютным центром. Жизнь, которая была единством тождества и различия, станет для нас голимым различием самотождественных единиц, для которых все остальные единицы превратятся в нули.
Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями,
А единицами — себя.
Мы все глядим в Наполеоны;
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно;
Нам чувство дико и смешно.
Вот мы и оказались в цивилизации живых трупов. Разумеется, даже в такой цивилизации память об истинной жизни сберегается, но только «некоторыми», как говорит Хайдеггер. То есть, маргиналами, погрязшими в предрассудках. В романе «Братья Карамазовы», написанном одним из таких маргиналов по фамилии Достоевский, сказано: «Многое на земле от нас скрыто, но взамен того даровано нам тайное сокровенное ощущение живой связи нашей с миром иным, с миром горним и высшим, да и корни наших мыслей и чувств не здесь, а в мирах иных. Вот почему и говорят философы, что сущности вещей нельзя постичь на земле. Бог взял семена из миров иных и посеял на сей земле и взрастил сад свой, и взошло всё, что могло взойти, но взращенное живет и живо лишь чувством соприкосновения своего таинственным мирам иным; если ослабевает или уничтожается в тебе сие чувство, то умирает и взращенное в тебе. Тогда станешь к жизни равнодушен и даже возненавидишь ее. Мыслю так». Вот оно как сказано! Не просто равнодушен будешь, а возненавидишь жизнь. Современный мир не просто мертв, а еще и ненавидит жизнь. Как в воду глядел, Федор Михайлович.
👍6🤮2👎1
Еще раз процитируем Евгения Авдеенко: «Твердь небесная есть первое условие жизни, потому что жизнь всегда дана в границах. И границы жизни нужно блюсти благоговейно, с религиозным чувством. Религиозное чувство жизни - это способность нашего сердца блюсти границы жизни, в которых жизнь дана. Не выходить из них. И не менять в них ничего».
«Приблизилось царствие небесное». Это значит границы времени и пространства разрываются. Прежние, установленные Богом границы, восстанавливаются. Подлинная Жизнь рядом, совсем рядом, ближе ближайшего. Дело за нами, нам надо сделать только шаг. Но кто же нас поведет?
Монахи, поэты, пророки, простые наши батюшки – это наши вожди. Они воссоединяют оба мира, горний и дольний, восстанавливая утраченные границы. Как будто не было грехопадения. Они соблюдают первую заповедь – любовь к Богу, любовь к истинной жизни. Высшая доблесть человека - в падшем мире, в мире, где господствуют время и пространство жить так, как будто нет никакого времени и пространства, нет земных границ, нет смерти. А есть только одна свобода, свобода быть с Богом. С Жизнью.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
К нам дуракам, которые, забыв о Жизни и о Свободе, копошатся в падшем мире, пытаясь с комфортом устроиться в пространстве и времени, в царстве смерти и Князя мира сего.
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
«Приблизилось царствие небесное». Это значит границы времени и пространства разрываются. Прежние, установленные Богом границы, восстанавливаются. Подлинная Жизнь рядом, совсем рядом, ближе ближайшего. Дело за нами, нам надо сделать только шаг. Но кто же нас поведет?
Монахи, поэты, пророки, простые наши батюшки – это наши вожди. Они воссоединяют оба мира, горний и дольний, восстанавливая утраченные границы. Как будто не было грехопадения. Они соблюдают первую заповедь – любовь к Богу, любовь к истинной жизни. Высшая доблесть человека - в падшем мире, в мире, где господствуют время и пространство жить так, как будто нет никакого времени и пространства, нет земных границ, нет смерти. А есть только одна свобода, свобода быть с Богом. С Жизнью.
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
К нам дуракам, которые, забыв о Жизни и о Свободе, копошатся в падшем мире, пытаясь с комфортом устроиться в пространстве и времени, в царстве смерти и Князя мира сего.
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
👍6🤮2👎1
Федор ТЮТЧЕВ
«Ужасный сон отяготел над нами...»
Ужасный сон отяготел над нами,
Ужасный, безобразный сон:
В крови до пят, мы бьемся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон.
Осьмой уж месяц длятся эти битвы,
Геройский пыл, предательство и ложь,
Притон разбойничий в дому молитвы,
В одной руке распятие и нож.
И целый мир, как опьяненный ложью,
Все виды зла, все ухищренья зла!..
Нет, никогда так дерзко правду Божью
Людская кривда к бою не звала!..
И этот клич сочувствия слепого,
Всемирный клич к неистовой борьбе,
Разврат умов и искаженье слова –
Всё поднялось и всё грозит тебе,
О край родной! Такого ополченья
Мир не видал с первоначальных дней...
Велико, знать, о Русь, твое значенье!
Мужайся, стой, крепись и одолей!
Начало августа 1863 года.
«Ужасный сон отяготел над нами...»
Ужасный сон отяготел над нами,
Ужасный, безобразный сон:
В крови до пят, мы бьемся с мертвецами,
Воскресшими для новых похорон.
Осьмой уж месяц длятся эти битвы,
Геройский пыл, предательство и ложь,
Притон разбойничий в дому молитвы,
В одной руке распятие и нож.
И целый мир, как опьяненный ложью,
Все виды зла, все ухищренья зла!..
Нет, никогда так дерзко правду Божью
Людская кривда к бою не звала!..
И этот клич сочувствия слепого,
Всемирный клич к неистовой борьбе,
Разврат умов и искаженье слова –
Всё поднялось и всё грозит тебе,
О край родной! Такого ополченья
Мир не видал с первоначальных дней...
Велико, знать, о Русь, твое значенье!
Мужайся, стой, крепись и одолей!
Начало августа 1863 года.
👍12
"Россия гибнет от слишком заметного возобладания в ней типа самодовольной, оптимистической бюрократии.
Сидит себе в Северной Пальмире раззолоченный сановник, принимает доклады на слоновой бумаге, наслаждается раболепием толпы подведомственных чинов и в самом деле думает, что он маленький “царь и бог”, как любят величать себя даже захолустные исправники.
Никакой политики, кроме благополучной, он не признает, никаких глубоких и сложных процессов народного быта, а главное — никакой драмы. В тиши роскошного казенного кабинета его превосходительству искренне кажется, что ни в природе нет никаких океанов и ураганов, ни в государстве никакой политики дальше тридцати верст от городов.
Так как ведь над каждым изнеженным сановником есть другой, еще более нуждающийся в покое сановник, то каждая ступень табели о рангах старается дополнить собой лестницу общего благополучия, по крайней мере — “отчетного”.
Именно отсюда идет пагубная привычка петербургских сфер никак не реагировать на острые явления жизни и прятать их под сукно, как страусы в пустыне при виде неприятеля прячут голову под крыло. Именно этой пагубной привычке мы обязаны чудовищным разрастанием таких явлений, которые своевременно могли бы быть погашены легко и быстро".
Михаил Осипович Меньшиков, консервативный публицист, журналист. Статья "Долг Великороссии", 1914 год.
Сидит себе в Северной Пальмире раззолоченный сановник, принимает доклады на слоновой бумаге, наслаждается раболепием толпы подведомственных чинов и в самом деле думает, что он маленький “царь и бог”, как любят величать себя даже захолустные исправники.
Никакой политики, кроме благополучной, он не признает, никаких глубоких и сложных процессов народного быта, а главное — никакой драмы. В тиши роскошного казенного кабинета его превосходительству искренне кажется, что ни в природе нет никаких океанов и ураганов, ни в государстве никакой политики дальше тридцати верст от городов.
Так как ведь над каждым изнеженным сановником есть другой, еще более нуждающийся в покое сановник, то каждая ступень табели о рангах старается дополнить собой лестницу общего благополучия, по крайней мере — “отчетного”.
Именно отсюда идет пагубная привычка петербургских сфер никак не реагировать на острые явления жизни и прятать их под сукно, как страусы в пустыне при виде неприятеля прячут голову под крыло. Именно этой пагубной привычке мы обязаны чудовищным разрастанием таких явлений, которые своевременно могли бы быть погашены легко и быстро".
Михаил Осипович Меньшиков, консервативный публицист, журналист. Статья "Долг Великороссии", 1914 год.
👍7🤮3❤1🔥1
АНДРЕЙ ШИШКОВ написал : БАТЬКО! ГДЕ ТЫ? СЛЫШИШЬ ЛИ ТЫ?
Русские медленно просыпаются. Русская сила спит, как спала она 33 года в крестьянском сыне Илье Муромском. Русский человек до поры до времени не догадывается, какая невероятная и несокрушимая сила дремлет в нем. Закономерен вопрос, а когда же она просыпается, эта русская сила. Народный эпос говорит нам о том, что Илья обрел силу от калик перехожих тогда, когда она понадобилась киевскому князю Владимиру для защиты государства от лютых врагов. Миф это краткий очерк народной судьбы, глубинное зерно народного духа, которое оживает и прорастает в критические периоды народной истории. Те, кто понимают, что такое миф, делятся сегодня на две категории, одни спокойно и деловито готовятся к решающей битве, вторые бегут прочь из страны. Миф неистребим. Миф конституитивен. Миф провиденциален. Ни один народ не в силах выпростаться из лона своих основополагающих мифов. Народы живут мифами, а не рациональными схемами. Если тот или иной народ дорастает до ума, до разума, до философии, то его «логос» прорастает из его «мифоса». Не иначе. В доказательство этих тезисов можно ссылаться на научные школы Карла Юнга, Мирчи Элиадэ, Жильбера Дюрана. Но возможно лучшим их доказательством является 22-х томный труд Александра Дугина «Ноомахия. Войны ума». Единственное и беспрецедентное явление в истории мировой мысли. К сожалению, труды Дугина мало знакомы современным русским философам, которые в основном читают и пропагандируют в вузах идеи классиков постмодернизма Делеза и Фуко, но это нормально. Александра Дугина активно переводят и издают в Европе, в Иране, в Китае, в Южной Америке, даже в Африке. Но кто же будет читать тексты современного русского философа в России. Не философствовать по-русски это наша русская интеллектуальная традиция. Практически 300 лет мы, как государство, занимаемся мыслеподражанием. А академические философы являются у нас государственным сословием. С тех пор, как в России в чести либерализм, они как истовые государственники пропагандируют Фуко с Делезом. А раньше Маркса с Энгельсом. Дело привычное. Розанов говорит, что когда в конце 19 века в Россию приехал один любопытный японец и попросил дать ему книгу, прочитав которую, он все бы понял про Россию, ему дали перевод с английского 4-томной истории Бокля. Розанова самого начали читать в России, спустя 70 лет после его смерти. Потом, правда, бросили. Он же русский, не Хабермас, не Фуко, к тому же мракобес, монархист, в ангелов верил, перед смертью трижды причастился, поэтому думать правильно не способен.
А между тем, Розанов очень выразительно сказал о природе русского сна. О сказал, что, когда на соседней улице режут прохожего, то русский человек просыпается у себя на печке и спрашивает: «Что это там? Никак ветер в трубе гудит, или кошка в дымоход залезла? Ну не человека же режут». После чего поворачивается на другой бок и спокойно засыпает.
В период серьезных войн эта наша национальная сонливость выходит нам боком. Есть множество воспоминаний, написанных очевидцами, о том, как беззащитны были русские, проживающие на Кавказе в начале 90-х, когда там началась резня. При этом беззащитность русских была необъяснима. Были случаи, когда два-три боевика заходили в станицу и поочередно шли из дома в дом, издеваясь, грабя и убивая. Удивительным было то, что русские не оказывали ни малейшего сопротивления, не пытались помочь соседям, ничего не предпринимали для того, чтобы отстоять жизнь свою и других. «Каждый был сам за себя, все тряслись от страха, а некоторые умудрялись подводить под это дело идеологическую базу, мол, «мой дом - моя крепость».
Русские медленно просыпаются. Русская сила спит, как спала она 33 года в крестьянском сыне Илье Муромском. Русский человек до поры до времени не догадывается, какая невероятная и несокрушимая сила дремлет в нем. Закономерен вопрос, а когда же она просыпается, эта русская сила. Народный эпос говорит нам о том, что Илья обрел силу от калик перехожих тогда, когда она понадобилась киевскому князю Владимиру для защиты государства от лютых врагов. Миф это краткий очерк народной судьбы, глубинное зерно народного духа, которое оживает и прорастает в критические периоды народной истории. Те, кто понимают, что такое миф, делятся сегодня на две категории, одни спокойно и деловито готовятся к решающей битве, вторые бегут прочь из страны. Миф неистребим. Миф конституитивен. Миф провиденциален. Ни один народ не в силах выпростаться из лона своих основополагающих мифов. Народы живут мифами, а не рациональными схемами. Если тот или иной народ дорастает до ума, до разума, до философии, то его «логос» прорастает из его «мифоса». Не иначе. В доказательство этих тезисов можно ссылаться на научные школы Карла Юнга, Мирчи Элиадэ, Жильбера Дюрана. Но возможно лучшим их доказательством является 22-х томный труд Александра Дугина «Ноомахия. Войны ума». Единственное и беспрецедентное явление в истории мировой мысли. К сожалению, труды Дугина мало знакомы современным русским философам, которые в основном читают и пропагандируют в вузах идеи классиков постмодернизма Делеза и Фуко, но это нормально. Александра Дугина активно переводят и издают в Европе, в Иране, в Китае, в Южной Америке, даже в Африке. Но кто же будет читать тексты современного русского философа в России. Не философствовать по-русски это наша русская интеллектуальная традиция. Практически 300 лет мы, как государство, занимаемся мыслеподражанием. А академические философы являются у нас государственным сословием. С тех пор, как в России в чести либерализм, они как истовые государственники пропагандируют Фуко с Делезом. А раньше Маркса с Энгельсом. Дело привычное. Розанов говорит, что когда в конце 19 века в Россию приехал один любопытный японец и попросил дать ему книгу, прочитав которую, он все бы понял про Россию, ему дали перевод с английского 4-томной истории Бокля. Розанова самого начали читать в России, спустя 70 лет после его смерти. Потом, правда, бросили. Он же русский, не Хабермас, не Фуко, к тому же мракобес, монархист, в ангелов верил, перед смертью трижды причастился, поэтому думать правильно не способен.
А между тем, Розанов очень выразительно сказал о природе русского сна. О сказал, что, когда на соседней улице режут прохожего, то русский человек просыпается у себя на печке и спрашивает: «Что это там? Никак ветер в трубе гудит, или кошка в дымоход залезла? Ну не человека же режут». После чего поворачивается на другой бок и спокойно засыпает.
В период серьезных войн эта наша национальная сонливость выходит нам боком. Есть множество воспоминаний, написанных очевидцами, о том, как беззащитны были русские, проживающие на Кавказе в начале 90-х, когда там началась резня. При этом беззащитность русских была необъяснима. Были случаи, когда два-три боевика заходили в станицу и поочередно шли из дома в дом, издеваясь, грабя и убивая. Удивительным было то, что русские не оказывали ни малейшего сопротивления, не пытались помочь соседям, ничего не предпринимали для того, чтобы отстоять жизнь свою и других. «Каждый был сам за себя, все тряслись от страха, а некоторые умудрялись подводить под это дело идеологическую базу, мол, «мой дом - моя крепость».
👍4👎2❤1🔥1
Один из очевидцев тех событий пишет: «Потом приходит понимание, что ни чеченцы, ни армяне, ни евреи, в сущности, не виноваты. Они делают с нами лишь то, что мы сами позволяем с собой делать». Русский народный ум, крестьянский в своих корнях, исключает возможность Апокалипсиса и торжества зла в мире. Поэтому, когда зло сбрасывает маску и идет напролом, русский человек оказывается беззащитен. Русский истолковывает нерусское, как русское: «Ну не человека же режут». Но потом, когда начинаются всплески русского характера, ситуация меняется. Причем радикально.
Сергей Масленица, участник первой Чеченской войны, вспоминая бои в Грозном, рассказывает, как генерал Рохлин приказал собрать остатки разбитых в пух и прах майкопцев, которые прятались среди руин и в подвалах. Набралось около двух рот. После этого штаб генерала оказался в окружении. Тогда Лев Яковлевич приказал построить перепуганных и дрожащих от страха майкопцев и произнес речь. «Эту речь, - вспоминает Сергей Масленица, - я не забуду никогда. Самыми ласковыми выражениями генерала были: "ср…ные мартышки" и "пид…сы". В конце он сказал: "Боевики превосходят нас в численности в пятнадцать раз. И помощи нам ждать неоткуда. И если нам суждено здесь лечь - пусть каждого из нас найдут под кучей вражеских трупов. Давайте покажем, как умеют умирать русские бойцы и русские генералы! Не подведите, сынки...»
«А дальше был страшный, жуткий бой, в котором из моего взвода в 19 человек в живых осталось шестеро. И когда чеченцы прорвались в расположение и дело дошло до гранат, и мы поняли, что нам всем приходит конец - я увидел настоящих русских людей. Страха уже не было. Была какая-то весёлая злость, отрешённость от всего. В голове была одна мысль: "батя" просил не подвести". Раненые сами бинтовались, сами обкалывались промедолом и продолжали бой. Затем мы с вайнахами сошлись в рукопашной. И они побежали. Это был переломный момент боя за Грозный. Именно в тот момент я понял, что мы это можем. Этот твёрдый стержень в нас есть, его нужно только очистить... А потом нам зачитали радиоперехват - по радиосетям боевиков прошёл приказ Дудаева: "разведчиков из 8АК и спецназ ВДВ в плен не брать и не пытать, а сразу добивать и хоронить как воинов". Мы очень гордились этим приказом».
Этот текст должен присутствовать во всех школьных учебниках. Русский человек должен понимать, с кем он имеет дело в своем собственном лице. Все русские сказания и мифы невоинственны. Русский человек изначально живет в мире, а не на войне. Архетип русского это крестьянин, а не воин. Но среди множества народных русских убаюкивающих сказаний есть сказание о Илье Ивановиче Муромце. И этот любимый нашим народом русский мифический герой крестьянского рода вдруг просыпается к богатырству и едет в стольный град Киев выручать князя Владимира. «Батя попросил». По всему выходит, что история, рассказанная Сергеем Масленицей, является в буквальном смысле копией, иконой того оригинала, что хранится в глубинах народной души и в святцах Церкви нашей родной и спасительной.
Когда народ не просто живет и мирствует, но видит и понимает себя, когда он дорастает до ума, до философии, до логоса, тогда ему открываются границы, отмеренные историей и Богом, сберегающие и хранящие его жизнь и его предназначение. Тогда народ несет через череду поколений то, что было, есть и будет нетленным, то, что образует связь времен. Связь, побеждающую выпавшее из вечности время, как стихию распада и тления.
Сергей Масленица, участник первой Чеченской войны, вспоминая бои в Грозном, рассказывает, как генерал Рохлин приказал собрать остатки разбитых в пух и прах майкопцев, которые прятались среди руин и в подвалах. Набралось около двух рот. После этого штаб генерала оказался в окружении. Тогда Лев Яковлевич приказал построить перепуганных и дрожащих от страха майкопцев и произнес речь. «Эту речь, - вспоминает Сергей Масленица, - я не забуду никогда. Самыми ласковыми выражениями генерала были: "ср…ные мартышки" и "пид…сы". В конце он сказал: "Боевики превосходят нас в численности в пятнадцать раз. И помощи нам ждать неоткуда. И если нам суждено здесь лечь - пусть каждого из нас найдут под кучей вражеских трупов. Давайте покажем, как умеют умирать русские бойцы и русские генералы! Не подведите, сынки...»
«А дальше был страшный, жуткий бой, в котором из моего взвода в 19 человек в живых осталось шестеро. И когда чеченцы прорвались в расположение и дело дошло до гранат, и мы поняли, что нам всем приходит конец - я увидел настоящих русских людей. Страха уже не было. Была какая-то весёлая злость, отрешённость от всего. В голове была одна мысль: "батя" просил не подвести". Раненые сами бинтовались, сами обкалывались промедолом и продолжали бой. Затем мы с вайнахами сошлись в рукопашной. И они побежали. Это был переломный момент боя за Грозный. Именно в тот момент я понял, что мы это можем. Этот твёрдый стержень в нас есть, его нужно только очистить... А потом нам зачитали радиоперехват - по радиосетям боевиков прошёл приказ Дудаева: "разведчиков из 8АК и спецназ ВДВ в плен не брать и не пытать, а сразу добивать и хоронить как воинов". Мы очень гордились этим приказом».
Этот текст должен присутствовать во всех школьных учебниках. Русский человек должен понимать, с кем он имеет дело в своем собственном лице. Все русские сказания и мифы невоинственны. Русский человек изначально живет в мире, а не на войне. Архетип русского это крестьянин, а не воин. Но среди множества народных русских убаюкивающих сказаний есть сказание о Илье Ивановиче Муромце. И этот любимый нашим народом русский мифический герой крестьянского рода вдруг просыпается к богатырству и едет в стольный град Киев выручать князя Владимира. «Батя попросил». По всему выходит, что история, рассказанная Сергеем Масленицей, является в буквальном смысле копией, иконой того оригинала, что хранится в глубинах народной души и в святцах Церкви нашей родной и спасительной.
Когда народ не просто живет и мирствует, но видит и понимает себя, когда он дорастает до ума, до философии, до логоса, тогда ему открываются границы, отмеренные историей и Богом, сберегающие и хранящие его жизнь и его предназначение. Тогда народ несет через череду поколений то, что было, есть и будет нетленным, то, что образует связь времен. Связь, побеждающую выпавшее из вечности время, как стихию распада и тления.
👍9🤮2👎1