Что касается 20 века, то здесь ситуация становится прямо критической. «Точка полуночи достигнута», - констатировал состояние глубокой комы Хайдеггер в середине прошлого столетия. Задержка с погружением в абсолютную тьму, по справедливому замечанию Александра Дугина, связана лишь с тем, что исполненное на уровне идей требует некоторого времени для того, чтобы исполниться на уровне факта. Каких идей?
Современное человечество в своем центрированном на себе и умопомраченном существовании измыслило три идеи, призванные заменить источник истинного света. Это либерализм, коммунизм и фашизм. Наши враги движимы ложным светом этих идей. Поскольку коммунизм отодвинут на периферию, остаются либерализм и фашизм. Но в самих этих идеях заложен их неминуемый конец, их самоотрицание. Если Запад победит в войне с Россией, он все равно обречен на исчезновение. Запад исчезнет по причине своего тусклого и злобного ума. Выиграть может только Россия. Ели Россия найдет в себе силы обратиться к Тому, Кто несет истинный свет миру, она победит.
Навстречу истинному свету идут наши монахи, истинным светом благовествуют наши поэты, истинным светом высветляют свои умы наши философы. И за истинный свет идут на смерть наши воины. Монахи, поэты, философы и воины это те, кто добывает и прибавляет нам свет, восстанавливая истинные параметры бытия.
Современное человечество в своем центрированном на себе и умопомраченном существовании измыслило три идеи, призванные заменить источник истинного света. Это либерализм, коммунизм и фашизм. Наши враги движимы ложным светом этих идей. Поскольку коммунизм отодвинут на периферию, остаются либерализм и фашизм. Но в самих этих идеях заложен их неминуемый конец, их самоотрицание. Если Запад победит в войне с Россией, он все равно обречен на исчезновение. Запад исчезнет по причине своего тусклого и злобного ума. Выиграть может только Россия. Ели Россия найдет в себе силы обратиться к Тому, Кто несет истинный свет миру, она победит.
Навстречу истинному свету идут наши монахи, истинным светом благовествуют наши поэты, истинным светом высветляют свои умы наши философы. И за истинный свет идут на смерть наши воины. Монахи, поэты, философы и воины это те, кто добывает и прибавляет нам свет, восстанавливая истинные параметры бытия.
👍6👎1
С праздником Успения Пресвятой Богородицы,православные!
❤18❤🔥2
АНДРЕЙ ШИШКОВ написал:«ПУСТЬ БУДУТ ПРОКЛЯТЫ ТЕРЗАТЕЛИ»
Когда мы смотрим на себя в зеркало, мы видим не себя, а изъятие из себя, свою периферию, помещенную на границу Ничто. Если этому господину дать волю, можно тушить свет. Макс Штирнер еще в середине 19 века очень точно высказался о сути этого господина: «Я для себя — всё, и делаю всё ради себя... Что мы — люди — это самое меньшее в нас и имеет значение, лишь поскольку есть одно из наших свойств, т. е. наша собственность… Мое дело ни божье, ни человеческое, оно не есть истинное, не есть благое, справедливое, свободное и т. д., но исключительно мое, и оно не есть всеобщее, но единственное, как я сам. Кроме меня, для меня нет ничего!» Главным пунктом в этом замечательном пассаже является тезис о том, что человек и индивид это не одно и то же. Индивид больше человека, он может быть человеком, а может и не быть. Человеческое – это собственность индивида, которой он может распоряжаться по своему усмотрению. Менять гендер, разнообразно мутировать, скрещивать себя с пылесосом, учить в школах 7-летних девочек науке одевать презервативы, кастрировать 12-летних мальчиков, как это практикуется в современной Америке, дабы они могли свободнее определяться со своей гендерной идентичностью… И хотя сам Штирнер всего этого не прозревал, он сделал больше, он открыл шлюзы. Философ – это повивальная бабка, как говорил Сократ, он сам не рожает, он помогает в родах. А рожала Европа. И в итоге родила 54 вариации пола.
«Ich habe meine Sache auf Nichts gestellt» («Я поставил свое дело на ничто)». Это принципиальный момент. Только выдвигаясь на границу Ничто, мы способны превратиться в существа, абсолютно свободные от всего, что нас связывает с миром, Богом, человеком и любыми формами коллективной и ангельской идентичности. О Штирнере вспомнили после Второй мировой, во времена Сартра и Камю, когда европейская метафизика открыла для себя, что принцип индивидуальной свободы, этот фундамент современной западной цивилизации, основанный на Ничто. В эпоху постмодерна этот тезис стал общим местом. Во всех современных западных онтологиях Ничто играет ключевую роль. Мы живем в эпоху, когда все традиционные формы, удерживающие человеческую жизнь от распада, безумия, погружения во тьму, все они разлагаются и дискредитируются. В мире, где правит Ничто, не может быть ничего прочного, святого, неприкосновенного. Все позволено, ничего не свято. Мы живем в мире, в котором возможно все. Нет такой мерзости, подлости и такого святотатства, которые бы не стали реальностью. Русский человек, в котором еще теплятся архаические пережитки, отказывается это понимать. Когда поймет, тогда проснется.
В эпоху Модерна индивид еще мог питать иллюзии относительно того, что он есть и причастен бытию. В эпоху Постмодерна иллюзии исчезли. Индивид – это тот, кто проваливается в Ничто. Точно также как провалился в Ничто и распался атом новоевропейской физики, на котором она пыталась строить свои «научные картины мира». Гегель оказался прав: у понятия атома нет и не может быть реальности. Так же как у понятия индивида. Атом и индивид – это один и тот же искусственный концепт. По-гречески «атом», по-латински «индивид»., по-русски «неделимый» Атом не есть, атом – это исчезающая, проваливающаяся в Ничто периферия природного мира. Так же как индивид – это исчезающая периферия человеческого социума. «Гражданское общество», т.е. общество, основанное на принципе «свободного индивида», это исчезающее общество. Что касается «глобального гражданского общества», идеи, на реализацию которой сегодня брошены колоссальные мировые ресурсы, - политические, военные, медийные, финансовые, - то это гроб для человечества.
Когда мы смотрим на себя в зеркало, мы видим не себя, а изъятие из себя, свою периферию, помещенную на границу Ничто. Если этому господину дать волю, можно тушить свет. Макс Штирнер еще в середине 19 века очень точно высказался о сути этого господина: «Я для себя — всё, и делаю всё ради себя... Что мы — люди — это самое меньшее в нас и имеет значение, лишь поскольку есть одно из наших свойств, т. е. наша собственность… Мое дело ни божье, ни человеческое, оно не есть истинное, не есть благое, справедливое, свободное и т. д., но исключительно мое, и оно не есть всеобщее, но единственное, как я сам. Кроме меня, для меня нет ничего!» Главным пунктом в этом замечательном пассаже является тезис о том, что человек и индивид это не одно и то же. Индивид больше человека, он может быть человеком, а может и не быть. Человеческое – это собственность индивида, которой он может распоряжаться по своему усмотрению. Менять гендер, разнообразно мутировать, скрещивать себя с пылесосом, учить в школах 7-летних девочек науке одевать презервативы, кастрировать 12-летних мальчиков, как это практикуется в современной Америке, дабы они могли свободнее определяться со своей гендерной идентичностью… И хотя сам Штирнер всего этого не прозревал, он сделал больше, он открыл шлюзы. Философ – это повивальная бабка, как говорил Сократ, он сам не рожает, он помогает в родах. А рожала Европа. И в итоге родила 54 вариации пола.
«Ich habe meine Sache auf Nichts gestellt» («Я поставил свое дело на ничто)». Это принципиальный момент. Только выдвигаясь на границу Ничто, мы способны превратиться в существа, абсолютно свободные от всего, что нас связывает с миром, Богом, человеком и любыми формами коллективной и ангельской идентичности. О Штирнере вспомнили после Второй мировой, во времена Сартра и Камю, когда европейская метафизика открыла для себя, что принцип индивидуальной свободы, этот фундамент современной западной цивилизации, основанный на Ничто. В эпоху постмодерна этот тезис стал общим местом. Во всех современных западных онтологиях Ничто играет ключевую роль. Мы живем в эпоху, когда все традиционные формы, удерживающие человеческую жизнь от распада, безумия, погружения во тьму, все они разлагаются и дискредитируются. В мире, где правит Ничто, не может быть ничего прочного, святого, неприкосновенного. Все позволено, ничего не свято. Мы живем в мире, в котором возможно все. Нет такой мерзости, подлости и такого святотатства, которые бы не стали реальностью. Русский человек, в котором еще теплятся архаические пережитки, отказывается это понимать. Когда поймет, тогда проснется.
В эпоху Модерна индивид еще мог питать иллюзии относительно того, что он есть и причастен бытию. В эпоху Постмодерна иллюзии исчезли. Индивид – это тот, кто проваливается в Ничто. Точно также как провалился в Ничто и распался атом новоевропейской физики, на котором она пыталась строить свои «научные картины мира». Гегель оказался прав: у понятия атома нет и не может быть реальности. Так же как у понятия индивида. Атом и индивид – это один и тот же искусственный концепт. По-гречески «атом», по-латински «индивид»., по-русски «неделимый» Атом не есть, атом – это исчезающая, проваливающаяся в Ничто периферия природного мира. Так же как индивид – это исчезающая периферия человеческого социума. «Гражданское общество», т.е. общество, основанное на принципе «свободного индивида», это исчезающее общество. Что касается «глобального гражданского общества», идеи, на реализацию которой сегодня брошены колоссальные мировые ресурсы, - политические, военные, медийные, финансовые, - то это гроб для человечества.
👍9👎1
Макс Штирнер, который впервые отчетливо оформил идею индивида, обладающим властью над человеком и способного отказаться от всего человеческого, это идеолог. Но там, где есть ложная идея, должна быть и ложная онтология. Должен быть носитель лжи, чью ложь идеолог высказывает и оформляет как истину. Мы можем здесь апеллировать к Прудону, Марксу или Лассалю. Но лучше перечесть «Кантос» Эзры Паунда, эту лучшую книгу в истории экономической мысли.
Носитель фиктивной онтологии должен занимать в социуме то же периферийно ничтожное место, что индивид. Но при этом претендовать на первенство и господство. Это класс торговцев и в первую очередь его элита, т.е. финансисты. Раковая клетка, существующая за счет здоровой, но утверждающая, что дело обстоит прямо противоположным образом. Благодаря трудам Жоржа Дюмезиля мы знаем, что в индоевропейских обществах онтологически фундированными признавались только три сословия – крестьяне, воины, жрецы. Что касается торговцев, то это парии, отверженные, пролетарии, если использовать современный термин. По-русски хам, бомж, бич, гопник.
Великая французская революция, жестоко расправившаяся с крестьянством, дворянством и духовенством, была революцией гопников.
Кровь голубая на помост хлестала…
Ликуй, толпа! Сжимай своё кольцо!
Но, говорят, Антуанетта встала
И голову швырнула им в лицо.
Я был плохим учеником, признаться;
В истории так много тёмных мест.
Но из свободы, равенства и братства
Я вынес только королевский жест.
Это русский поэт Юрий Кузнецов. Можно еще вспомнить Глеба Горбовского.
Хочу увидеть короля.
Живого. В праздничном мундире.
Ведь где-то есть еще земля,
пускай - единственная в мире,
где стража стынет у крыльца,
где королевская охота,
принцессы, бледные с лица,
по гроб влюбленные в кого-то...
Ведь где-то есть!
...А, может, - нет?
Скорей всего - король задушен.
Дворец пошел под сельсовет
или, по пьянке, был разрушен.
Смекнула стража, что к чему,
ушла в пожарники... А девы -
так до сих пор и не пойму, -
принцессы глупенькие, где вы?
Надо понимать, что мы живем в цивилизации хамов и гопников, которые верстают под себя, политику, культуру, образование. Сошлемся на чисто эмпирическое наблюдение Маркса, сделанное по итогам французской революции 1848 года, в результате которой к власти пришла финансовая буржуазия. «Финансовая аристократия как по способу своего обогащения, так и по характеру своих наслаждений есть не что иное, как возрождение люмпен-пролетариата на верхах буржуазного общества… На самых высоких подмостках буржуазного общества публично разыгрывались те самые сцены, которые обыкновенно приводят люмпен-пролетариат в притоны разврата, в богадельни и в дома для умалишенных, на скамью подсудимых, на каторгу и на эшафот». В век глобализма мировая и все местечковые элиты выкроены по этому, не очень приглядному образцу. Нынешняя российская элита, разумеется, не является исключением. Соответственно, то, что в нынешнем мире принято называть политикой, экономикой, культурой, информацией это не что иное как «спектакль» по меткому замечанию Ги Дебора. На деле мы имеем дело с псевдополитикой, псевдоэкономикой, псевдоинформацией и псевдокультурой.
Особенность России в том, что русский народ, вопреки 300-летним экспериментам по его модернизации и вестернизации, стоившим нам сотни миллионов жизней, наш народ жив. Народ это не социологическая, а ментальная категория. Это не совокупность таксистов, работяг, официантов и лифтеров. Это та глубина нашего сознания, в которой мы соединяемся с мертвыми отцами и братьями. Когда-то Гердер высказал мысль о том, что народы – это мысли Бога. А мысль Бога не может быть буржуазной. Эта мысль чиста и благородна, следовательно, чиста и наша народная глубина. В этой чистоте мы и соединяемся со своими мертвыми.
Носитель фиктивной онтологии должен занимать в социуме то же периферийно ничтожное место, что индивид. Но при этом претендовать на первенство и господство. Это класс торговцев и в первую очередь его элита, т.е. финансисты. Раковая клетка, существующая за счет здоровой, но утверждающая, что дело обстоит прямо противоположным образом. Благодаря трудам Жоржа Дюмезиля мы знаем, что в индоевропейских обществах онтологически фундированными признавались только три сословия – крестьяне, воины, жрецы. Что касается торговцев, то это парии, отверженные, пролетарии, если использовать современный термин. По-русски хам, бомж, бич, гопник.
Великая французская революция, жестоко расправившаяся с крестьянством, дворянством и духовенством, была революцией гопников.
Кровь голубая на помост хлестала…
Ликуй, толпа! Сжимай своё кольцо!
Но, говорят, Антуанетта встала
И голову швырнула им в лицо.
Я был плохим учеником, признаться;
В истории так много тёмных мест.
Но из свободы, равенства и братства
Я вынес только королевский жест.
Это русский поэт Юрий Кузнецов. Можно еще вспомнить Глеба Горбовского.
Хочу увидеть короля.
Живого. В праздничном мундире.
Ведь где-то есть еще земля,
пускай - единственная в мире,
где стража стынет у крыльца,
где королевская охота,
принцессы, бледные с лица,
по гроб влюбленные в кого-то...
Ведь где-то есть!
...А, может, - нет?
Скорей всего - король задушен.
Дворец пошел под сельсовет
или, по пьянке, был разрушен.
Смекнула стража, что к чему,
ушла в пожарники... А девы -
так до сих пор и не пойму, -
принцессы глупенькие, где вы?
Надо понимать, что мы живем в цивилизации хамов и гопников, которые верстают под себя, политику, культуру, образование. Сошлемся на чисто эмпирическое наблюдение Маркса, сделанное по итогам французской революции 1848 года, в результате которой к власти пришла финансовая буржуазия. «Финансовая аристократия как по способу своего обогащения, так и по характеру своих наслаждений есть не что иное, как возрождение люмпен-пролетариата на верхах буржуазного общества… На самых высоких подмостках буржуазного общества публично разыгрывались те самые сцены, которые обыкновенно приводят люмпен-пролетариат в притоны разврата, в богадельни и в дома для умалишенных, на скамью подсудимых, на каторгу и на эшафот». В век глобализма мировая и все местечковые элиты выкроены по этому, не очень приглядному образцу. Нынешняя российская элита, разумеется, не является исключением. Соответственно, то, что в нынешнем мире принято называть политикой, экономикой, культурой, информацией это не что иное как «спектакль» по меткому замечанию Ги Дебора. На деле мы имеем дело с псевдополитикой, псевдоэкономикой, псевдоинформацией и псевдокультурой.
Особенность России в том, что русский народ, вопреки 300-летним экспериментам по его модернизации и вестернизации, стоившим нам сотни миллионов жизней, наш народ жив. Народ это не социологическая, а ментальная категория. Это не совокупность таксистов, работяг, официантов и лифтеров. Это та глубина нашего сознания, в которой мы соединяемся с мертвыми отцами и братьями. Когда-то Гердер высказал мысль о том, что народы – это мысли Бога. А мысль Бога не может быть буржуазной. Эта мысль чиста и благородна, следовательно, чиста и наша народная глубина. В этой чистоте мы и соединяемся со своими мертвыми.
👍10👎1
Освобождение народа, говорит Николай Бердяев, не может быть освобождением для духа буржуазного мещанства. «Ведь трудящийся народ не менее древнего, не менее аристократического происхождения, чем так называемая «аристократия», и он может, он должен пойти по благородному, вечному, религиозному пути. Злоба против вечности, против великих вещей… прививается народу людьми временными, людьми недавнего происхождения, но ее нет в корнях народной жизни, и она не нужна для торжества правды демократии. Благородство всегда предполагает уважение к человеческому лицу и благоговение к святым, прекрасным, сверхчеловеческим вещам. Горе и несчастье, если людей дотерзали до того, что не могут они уже быть благородными, не могут помнить о своем древнем, теряющемся в вечности происхождении… Почему демократию хотят связать с религией мещанства, человеческого самодовольства и самообожествления, а не с религией рыцарства, благоговения к сверхчеловечески прекрасному?.. Пусть будут прокляты терзатели».
Спасибо, Николай Александрович! Русский философ должен быть и всегда будет со своим народом.
- Спартанцы сдавайтесь, отдайте тело вашего царя, и наш царь гарантирует вам жизнь.
- Мы останемся со своим царем
- Русские сдавайтесь, отрекитесь от всего святого, и мы гарантируем вам жизнь и кэшбэк.
- Мы останемся со своими святыми и со своим народом.
Спасибо, Николай Александрович! Русский философ должен быть и всегда будет со своим народом.
- Спартанцы сдавайтесь, отдайте тело вашего царя, и наш царь гарантирует вам жизнь.
- Мы останемся со своим царем
- Русские сдавайтесь, отрекитесь от всего святого, и мы гарантируем вам жизнь и кэшбэк.
- Мы останемся со своими святыми и со своим народом.
👍9👎3👏2
АНДРЕЙ ШИШКОВ написал : НЕ СДАВАЙСЯ!
Религия, философия и поэзия говорят только о том, что «внутри нас есть», но при этом больше нас. О бытии. Все, что вовне понимается, как отнесенное к тому, что внутри. Все внешнее - это всего лишь символический язык, на котором изъясняет себя внутреннее.
Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.
В этом поэтическом высказывании мы имеем дело с оригиналом. А когда мы просто глазеем на окружающий нас мир, мы имеем дело с копией. Природа, по словам Шеллинга, это окаменевший интеллект. Сами по себе природа, земля, мир вне поэтического слова - это копии, это застывшая окоченевшая поэзия, недо-поэзия. Без поэзии наша русская земля – копия без оригинала.
По словам Хайдеггера «Мы не видим изначально предметы и вещи, а потом о них говорим, напротив, мы говорим не о том, что прежде видим, но видим то, что о вещах прежде сказано». Хайдеггер следует за Аристотелем, утверждавшим, что высказывание, изъявление, «логос апофантикос» представляют собой не отражение бытия, а само бытие. Показательно, что у Аристотеля, божественный интеллект, творящий мир, носит название поэтического ума, «нус поэтикос» в противоположность страдательному уму, «нус патетикос», имеющему дело с образами и гештальтами, созданными первым умом. В Средневековье это различие активного и пассивного ума, восходящее к Аристотелю, было трансформировано в понятии «внутренней» и внешней» формы. Вот, что в этой связи пишет Евгений Головин: «Как говорили схоласты, есть форма-форманта и есть форма-информанта. Форма-форманта присуща человеку изначально, она строит человеческую композицию изнутри. Например, представьте человека, очень культурного и образованного, который нигде и никогда не учился, и жил в какой-нибудь пустыне. Если он стал таким – это действие формы-форманты, т.е. того начала, которое действует из центра на периферию, достигая его души и тела. Форма-информанта нечто иное, она действует от периферии к центру. Это есть то, чем всегда злоупотребляла европейская цивилизация… сильная форма-информанта может совершенно нас изуродовать, может убить нашу субъективность и сделать нас такими, какими нас хочет видеть, допустим, учитель, правящие классы и т.д.»
Хайдеггер примыкает к той же традиции, берущей начало от Аристотеля, когда вводит различие Selbst и das Man, собственного и несобственного экзистирования.
Во всех этих примерах речь идет об одном и том же. Если нечто вспыхнет, чего нет в сознании, оно не вспыхнет вообще. Реальная вещь ничего не добавляет к знанию о вещи, кроме изъяна. Но это знание не является продуктом чисто человеческого разумения. В лице «нус поэтикос» в человеке действует и думает не человек, сквозь человека думает и действует Бог, Сам или через своих умных посланников, ангелов. Главная задача познающего человека в том, чтобы не выпячивать свое мелкое разумение, а убрать его, очистив тем самым место для божественного присутствия. В православной аскетике умное делание начинается с покаяния, с перемены ума. Суть этой перемены в том, что ум отвращается от всего внешнего и обращается к внутреннему. Человек кается, укоряет себя в том, что слишком прилеплялся к внешнему, к страстям, богатству, греху. Грех – значит мимо цели, прочь от себя, от своего душевного центра, в котором мирская горизонталь преломляется в духовную вертикаль. Грех - это падение ума, а кроме ума в человеке падать нечему. Бесы - это падшие умы, которые не могут подняться, а человек может. Человек может отменить инерцию своего падения и взлететь. Целью умного делания является полет. Монах воспаряет к свету, к его божественному истоку. Его индивидуальность, перестав принадлежать ему, превращается в проводник света.
Религия, философия и поэзия говорят только о том, что «внутри нас есть», но при этом больше нас. О бытии. Все, что вовне понимается, как отнесенное к тому, что внутри. Все внешнее - это всего лишь символический язык, на котором изъясняет себя внутреннее.
Под голубыми небесами
Великолепными коврами,
Блестя на солнце, снег лежит;
Прозрачный лес один чернеет,
И ель сквозь иней зеленеет,
И речка подо льдом блестит.
В этом поэтическом высказывании мы имеем дело с оригиналом. А когда мы просто глазеем на окружающий нас мир, мы имеем дело с копией. Природа, по словам Шеллинга, это окаменевший интеллект. Сами по себе природа, земля, мир вне поэтического слова - это копии, это застывшая окоченевшая поэзия, недо-поэзия. Без поэзии наша русская земля – копия без оригинала.
По словам Хайдеггера «Мы не видим изначально предметы и вещи, а потом о них говорим, напротив, мы говорим не о том, что прежде видим, но видим то, что о вещах прежде сказано». Хайдеггер следует за Аристотелем, утверждавшим, что высказывание, изъявление, «логос апофантикос» представляют собой не отражение бытия, а само бытие. Показательно, что у Аристотеля, божественный интеллект, творящий мир, носит название поэтического ума, «нус поэтикос» в противоположность страдательному уму, «нус патетикос», имеющему дело с образами и гештальтами, созданными первым умом. В Средневековье это различие активного и пассивного ума, восходящее к Аристотелю, было трансформировано в понятии «внутренней» и внешней» формы. Вот, что в этой связи пишет Евгений Головин: «Как говорили схоласты, есть форма-форманта и есть форма-информанта. Форма-форманта присуща человеку изначально, она строит человеческую композицию изнутри. Например, представьте человека, очень культурного и образованного, который нигде и никогда не учился, и жил в какой-нибудь пустыне. Если он стал таким – это действие формы-форманты, т.е. того начала, которое действует из центра на периферию, достигая его души и тела. Форма-информанта нечто иное, она действует от периферии к центру. Это есть то, чем всегда злоупотребляла европейская цивилизация… сильная форма-информанта может совершенно нас изуродовать, может убить нашу субъективность и сделать нас такими, какими нас хочет видеть, допустим, учитель, правящие классы и т.д.»
Хайдеггер примыкает к той же традиции, берущей начало от Аристотеля, когда вводит различие Selbst и das Man, собственного и несобственного экзистирования.
Во всех этих примерах речь идет об одном и том же. Если нечто вспыхнет, чего нет в сознании, оно не вспыхнет вообще. Реальная вещь ничего не добавляет к знанию о вещи, кроме изъяна. Но это знание не является продуктом чисто человеческого разумения. В лице «нус поэтикос» в человеке действует и думает не человек, сквозь человека думает и действует Бог, Сам или через своих умных посланников, ангелов. Главная задача познающего человека в том, чтобы не выпячивать свое мелкое разумение, а убрать его, очистив тем самым место для божественного присутствия. В православной аскетике умное делание начинается с покаяния, с перемены ума. Суть этой перемены в том, что ум отвращается от всего внешнего и обращается к внутреннему. Человек кается, укоряет себя в том, что слишком прилеплялся к внешнему, к страстям, богатству, греху. Грех – значит мимо цели, прочь от себя, от своего душевного центра, в котором мирская горизонталь преломляется в духовную вертикаль. Грех - это падение ума, а кроме ума в человеке падать нечему. Бесы - это падшие умы, которые не могут подняться, а человек может. Человек может отменить инерцию своего падения и взлететь. Целью умного делания является полет. Монах воспаряет к свету, к его божественному истоку. Его индивидуальность, перестав принадлежать ему, превращается в проводник света.
👍12👎2
Говорят, что у Пушкина в роду было несколько святых. Но это не столь важно. Род человека -это не животный род. Ближайшим родом для человека является народ. И если бы русский народ не каялся, не молился, не восходил, не рождал святых, не было бы никакого Пушкина, а с ним и всей русской поэзии. Не было бы ни Золотого, ни Серебряного века русской культуры. Ни Шолохова, ни Шукшина, ни военной поэзии, ни военных песен. А что бы было? То, что мы имеем сейчас. Газпром, Роснефть, Киркоров, Басков и КВН. Если бы русская история началась не с князя Владимира, а с Бориса Ельцина, она просто не могла бы начаться. От русских в лучшем случае осталась бы маленькая заметка в каком-нибудь этнографическом справочнике, предназначенном для узких специалистов. Но то же самое можно сказать о современном Западе.
Очень точно о природе современной цивилизации сказал Федор Тютчев: «Человеческое «я», желающее зависеть лишь от самого себя, не признающее и не принимающее другого закона, кроме собственного волеизъявления, одним словом, человеческое «я», заменяющее собой Бога, конечно же, не является чем-то новым среди людей; новым становится самовластие человеческого «я», возведенное в политическое и общественное право и стремящееся с его помощью овладеть обществом». То есть речь идет не о том, что современный человек в отличие от человека времен Античности и Средневековья как-то особенно грешен. Нет. Суть в том, что падение человека в современном мире узаконено и «возведено в общественное право». Оно конституционно и законодательно закреплено. Современный человек абсолютно беззащитен, если он, конечно, не живет в Северной Корее или в Иране. Сегодня против человека действуют колоссальные силы разрушения и подавления. Современный человек - это лишенец. Он принудительно освобожден от всего, что связывало его с собственно человеческим. Атом, индивид, недочеловеческое «я» Макса Штирнера, копия без оригинала. Гегель так говорил о смерти человека, отождествившего себя с опустошенным «я»: «Эта смерть, следовательно, есть самая холодная, самая пошлая смерть, имеющая значение не больше, чем если разрубить кочан капусты или проглотить глоток воды». Казалось бы, разница между индивидом, который есть, и индивидом, которого нет, минимальна. И она действительно минимальна, практически неуловима. Он уже умер, но не знает об этом. И если бы он был просто исчезающей величиной, в этом бы не было никакой проблемы. Однако, суть в том, что он именно есть, и поскольку это так, в нем и через него небытие обретает для себя форму субъектности. Он несет смерть. «Единственное произведение и действие всеобщей свободы есть поэтому смерть», - сказал Гегель еще в начале 19 века. Свободный индивид, дифференцировавшийся от своего внутреннего человека, есть никто иной, как посланник смерти. В русской поэзии у него есть имя – Черный человек. Он является сегодня господином мира. Суть современной цивилизации в том, что она активирует в каждом из нас Черного человека. Глобализм, либерализм, Америка Байдена, Запад перверсии и трансгуманизма не где-то там. Он везде. Современная цивилизация имеет сетевую природу, для нее нет границ. Достаточно включить телевизор, смартфон, и мы становимся объектом ее облучения. Экран – это то, куда проваливается наш внутренний мир, где он растворяется и отчуждается от себя самого. Одна из ключевых категорий постмодерна - это «бытие как экран». Правильнее было бы сказать «небытие как экран». Погружаясь в экран, мы погружаемся в ничто.
Что такое материя, небытие, ничто? Это не сущность, это недостижимый предел. Есть не материя, а материализация, приближение к пределу, распыление, растление, деградация. Раз- влечение. Экран пожирает нашего внутреннего человека, пробуждая и активируя в нас тьму.
Очень точно о природе современной цивилизации сказал Федор Тютчев: «Человеческое «я», желающее зависеть лишь от самого себя, не признающее и не принимающее другого закона, кроме собственного волеизъявления, одним словом, человеческое «я», заменяющее собой Бога, конечно же, не является чем-то новым среди людей; новым становится самовластие человеческого «я», возведенное в политическое и общественное право и стремящееся с его помощью овладеть обществом». То есть речь идет не о том, что современный человек в отличие от человека времен Античности и Средневековья как-то особенно грешен. Нет. Суть в том, что падение человека в современном мире узаконено и «возведено в общественное право». Оно конституционно и законодательно закреплено. Современный человек абсолютно беззащитен, если он, конечно, не живет в Северной Корее или в Иране. Сегодня против человека действуют колоссальные силы разрушения и подавления. Современный человек - это лишенец. Он принудительно освобожден от всего, что связывало его с собственно человеческим. Атом, индивид, недочеловеческое «я» Макса Штирнера, копия без оригинала. Гегель так говорил о смерти человека, отождествившего себя с опустошенным «я»: «Эта смерть, следовательно, есть самая холодная, самая пошлая смерть, имеющая значение не больше, чем если разрубить кочан капусты или проглотить глоток воды». Казалось бы, разница между индивидом, который есть, и индивидом, которого нет, минимальна. И она действительно минимальна, практически неуловима. Он уже умер, но не знает об этом. И если бы он был просто исчезающей величиной, в этом бы не было никакой проблемы. Однако, суть в том, что он именно есть, и поскольку это так, в нем и через него небытие обретает для себя форму субъектности. Он несет смерть. «Единственное произведение и действие всеобщей свободы есть поэтому смерть», - сказал Гегель еще в начале 19 века. Свободный индивид, дифференцировавшийся от своего внутреннего человека, есть никто иной, как посланник смерти. В русской поэзии у него есть имя – Черный человек. Он является сегодня господином мира. Суть современной цивилизации в том, что она активирует в каждом из нас Черного человека. Глобализм, либерализм, Америка Байдена, Запад перверсии и трансгуманизма не где-то там. Он везде. Современная цивилизация имеет сетевую природу, для нее нет границ. Достаточно включить телевизор, смартфон, и мы становимся объектом ее облучения. Экран – это то, куда проваливается наш внутренний мир, где он растворяется и отчуждается от себя самого. Одна из ключевых категорий постмодерна - это «бытие как экран». Правильнее было бы сказать «небытие как экран». Погружаясь в экран, мы погружаемся в ничто.
Что такое материя, небытие, ничто? Это не сущность, это недостижимый предел. Есть не материя, а материализация, приближение к пределу, распыление, растление, деградация. Раз- влечение. Экран пожирает нашего внутреннего человека, пробуждая и активируя в нас тьму.
👍17👎2
Линия фронта проходит через каждого из нас. Да, враг силен, враг всемогущ. Ну и что? Не надо кивать на тех, кто сдался и продал свою бессмертную душу. С них спросят жестче, чем мы можем спросит. «Мне отмщение и аз воздам», - говорит Бог. Еще неизвестно, к чему придем и чем закончим мы, тем более, когда нам представится возможность продать кусочек нашей любимой Родины.
Не сдавайся, не предавай святыни, наделившей тебя всем, о чем только может мечтать человек. Стой, сражайся и, если надо, умирай там, где стоишь. Забудь о себе, помни о пославшей тебя судьбе. О тебе думают, на тебя надеются, в тебя верят. Ты не один. Не греши, грех – другое название для предательства. Там, где ты, там линия фронта и там главное направление вражеского удара. Стой насмерть, не думай о себе, о тебе есть кому думать и кому плакать. Плачь о других, не о себе. Имеет смысл только Победа, думай только о Победе. Думай о своем Боге и о своих товарищах. Выстоишь – спасешь себя и других. Отставь все, чем занимался до сих пор. Отложи все ненужное и мешающее Победе. Твоя жизнь принадлежит не тебе. Сделай сколько сможешь, сколько хватит сил, а потом на последнем дыхании сделай втрое больше.
Даже если дракон сильнее нас в 1000 раз, это не повод для того, чтобы сдаваться. Мы русские! С нами Бог!
Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.
Не сдавайся, не предавай святыни, наделившей тебя всем, о чем только может мечтать человек. Стой, сражайся и, если надо, умирай там, где стоишь. Забудь о себе, помни о пославшей тебя судьбе. О тебе думают, на тебя надеются, в тебя верят. Ты не один. Не греши, грех – другое название для предательства. Там, где ты, там линия фронта и там главное направление вражеского удара. Стой насмерть, не думай о себе, о тебе есть кому думать и кому плакать. Плачь о других, не о себе. Имеет смысл только Победа, думай только о Победе. Думай о своем Боге и о своих товарищах. Выстоишь – спасешь себя и других. Отставь все, чем занимался до сих пор. Отложи все ненужное и мешающее Победе. Твоя жизнь принадлежит не тебе. Сделай сколько сможешь, сколько хватит сил, а потом на последнем дыхании сделай втрое больше.
Даже если дракон сильнее нас в 1000 раз, это не повод для того, чтобы сдаваться. Мы русские! С нами Бог!
Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.
Ты не плачь, не стони, ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки.
Нам еще наступать предстоит.
👍16👎2
«Сила настойчиво ломит каждого. Но вот что: мы не должны подчиняться ей, как животные подчиняются инстинкту. Свобода; а с ней вещи, которые НИ ДЛЯ ЧЕГО, – правда, красота. В самом деле, ведь правда, признайся, тебе нужна только ради правды, красота только ради красоты.
Вещи, которые понять и особенно держать труднее всего, почти невозможно. На вопрос «для чего?» имей дух спокойно ответить: «ни для чего». И вся сила мира всеми его голосами, каких ты и не знаешь, и не подозревал, начнет тебя сбивать так, что ты не услышишь собственного голоса, как среди грохота боя», — Владимир Бибихин, из дневников, 1988.
Вещи, которые понять и особенно держать труднее всего, почти невозможно. На вопрос «для чего?» имей дух спокойно ответить: «ни для чего». И вся сила мира всеми его голосами, каких ты и не знаешь, и не подозревал, начнет тебя сбивать так, что ты не услышишь собственного голоса, как среди грохота боя», — Владимир Бибихин, из дневников, 1988.
👍6👎1🔥1
Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Полковник был высок и сухопар.
Он говорил про фланговый удар,
прикидывал, насколько хватит сил,
оценивал возможность деблокады,
вставал, садился, вновь вставал, ходил
по комнате. "В кольцо замкнули, гады," -
он говорил с гримасой на лице,
скривившись, как от боли, а в кольце
живые люди из огня стреляли,
а мертвые, как ласточки, летали
над скалами из белого песка,
текла под ними тихая река
и сосны из тумана вырастали,
и отражались в зеркале воды,
высокие, как русские мечты.
Давай, полковник, издавай приказ,
что смерть не обезличивает нас,
что город, не доставшийся врагу,
горит, телами нашими устелен,
но мы, кто до конца остался верен
присяге - мы стоим на берегу,
где лань со львом и Бог с учениками,
и бродят в поле тучные стада,
и дети, что играют рядом с нами,
не умирают больше никогда.
Он говорил про фланговый удар,
прикидывал, насколько хватит сил,
оценивал возможность деблокады,
вставал, садился, вновь вставал, ходил
по комнате. "В кольцо замкнули, гады," -
он говорил с гримасой на лице,
скривившись, как от боли, а в кольце
живые люди из огня стреляли,
а мертвые, как ласточки, летали
над скалами из белого песка,
текла под ними тихая река
и сосны из тумана вырастали,
и отражались в зеркале воды,
высокие, как русские мечты.
Давай, полковник, издавай приказ,
что смерть не обезличивает нас,
что город, не доставшийся врагу,
горит, телами нашими устелен,
но мы, кто до конца остался верен
присяге - мы стоим на берегу,
где лань со львом и Бог с учениками,
и бродят в поле тучные стада,
и дети, что играют рядом с нами,
не умирают больше никогда.
👍19
АНДРЕЙ ШИШКОВ написал : О СОБСТВЕННОСТИ (ЮРИДИЧЕСКИ БЕЗУПРЕЧНОЕ МОШЕННИЧЕСТВО)
Все мы прекрасно знаем, что в современном мире собственность является священной и неприкосновенной. Но не всякая. Так, например, если человек встал на путь коррупции и присвоил десять миллиардов рублей, которые прячет у себя в квартире, то это не священная собственность. А если у него есть юридический документ, подтверждающий его право на эти десять миллиардов, то тогда эта собственность уже считается священной. Многие, конечно, не очень хорошо разбираются в таких нюансах. Мол, собственность, она и есть собственность, при чем тут какие-то юридические документы. Бывает, что человек накопит несколько миллиардов, плюс бриллианты, золото в слитках, картины старых мастеров, а про юридический документ в суете позабудет. Но все это по причине нашей низкой правовой культуры. Когда мы этот недостаток ликвидируем, то сможем с чистой совестью влиться в семью цивилизованных народов. И тогда уже не будет таких казусов, что у кого-то миллиарды есть, а документа нет.
Но в вопросе о собственности есть еще одна важная деталь. Вот, например, пенсии. Это собственность или не собственность. Конечно, собственность, причем юридически абсолютно безупречная. Человек всю жизнь работал и имеет право. Но такая собственность не является священной. Поэтому можно с легким сердцем взять и сдвинуть пенсионный возраст на пять лет. Или годами вообще ничего не платить пенсионерам, как это было в 90-е. И при этом священное право собственности не будет нарушено. О чем это говорит? О том, что только крупная собственность является священной. Газпром, Роснефть, Лукойл, Новолипецкий металлургический комбинат, Альфабанк… Средних размеров собственность уже под вопросом. Она, хоть и священна, но не до такой степени. Что касается мелкой собственности, зарплат работяг, тех же пенсий, то во всем этом, само собой, ничего священного нет. По сути собственность – это большие деньги, и чем их больше, тем они священней.
К сожалению, многие люди в этих тонких материях плохо разбираются. Так, например, волгоградский поэт Евгений Лукин в 90-е годы написал такое стихотворение:
Я-то думал, что честно
поделим Россию на части:
хочешь – сам пропивай,
хочешь – внукам оставь на пропой.
Накололи, заразы!
Опять я поверил начальству.
И опять пролетел,
как шрапнель над абхазской тропой.
В сберегательном банке,
куда собрались бедолаги
за своим за родимым
Расеюшки кровным куском,
мне в стеклянном окошке
вручили кусочек бумаги
и сказали, что эта бумага –
моя целиком.
Я хожу до сих пор
со сведенными тупо бровями.
Пропивал и считал:
как припомню – стыдом опалит!
Всю страну отхватили
с морями ее и краями
и за все уплатили
неполных двенадцать поллитр!
Все мы прекрасно знаем, что в современном мире собственность является священной и неприкосновенной. Но не всякая. Так, например, если человек встал на путь коррупции и присвоил десять миллиардов рублей, которые прячет у себя в квартире, то это не священная собственность. А если у него есть юридический документ, подтверждающий его право на эти десять миллиардов, то тогда эта собственность уже считается священной. Многие, конечно, не очень хорошо разбираются в таких нюансах. Мол, собственность, она и есть собственность, при чем тут какие-то юридические документы. Бывает, что человек накопит несколько миллиардов, плюс бриллианты, золото в слитках, картины старых мастеров, а про юридический документ в суете позабудет. Но все это по причине нашей низкой правовой культуры. Когда мы этот недостаток ликвидируем, то сможем с чистой совестью влиться в семью цивилизованных народов. И тогда уже не будет таких казусов, что у кого-то миллиарды есть, а документа нет.
Но в вопросе о собственности есть еще одна важная деталь. Вот, например, пенсии. Это собственность или не собственность. Конечно, собственность, причем юридически абсолютно безупречная. Человек всю жизнь работал и имеет право. Но такая собственность не является священной. Поэтому можно с легким сердцем взять и сдвинуть пенсионный возраст на пять лет. Или годами вообще ничего не платить пенсионерам, как это было в 90-е. И при этом священное право собственности не будет нарушено. О чем это говорит? О том, что только крупная собственность является священной. Газпром, Роснефть, Лукойл, Новолипецкий металлургический комбинат, Альфабанк… Средних размеров собственность уже под вопросом. Она, хоть и священна, но не до такой степени. Что касается мелкой собственности, зарплат работяг, тех же пенсий, то во всем этом, само собой, ничего священного нет. По сути собственность – это большие деньги, и чем их больше, тем они священней.
К сожалению, многие люди в этих тонких материях плохо разбираются. Так, например, волгоградский поэт Евгений Лукин в 90-е годы написал такое стихотворение:
Я-то думал, что честно
поделим Россию на части:
хочешь – сам пропивай,
хочешь – внукам оставь на пропой.
Накололи, заразы!
Опять я поверил начальству.
И опять пролетел,
как шрапнель над абхазской тропой.
В сберегательном банке,
куда собрались бедолаги
за своим за родимым
Расеюшки кровным куском,
мне в стеклянном окошке
вручили кусочек бумаги
и сказали, что эта бумага –
моя целиком.
Я хожу до сих пор
со сведенными тупо бровями.
Пропивал и считал:
как припомню – стыдом опалит!
Всю страну отхватили
с морями ее и краями
и за все уплатили
неполных двенадцать поллитр!
👍10👎3