Так думает русский. И не просто думает, а думает из пока еще невытравленной глубины, из своего архэ. И он уверен, что так думает весь мир. Для русского нет и не может быть ничего не русского. Немец, француз, англосакс для него это такие же русские только «горемычные», заблудшие, паукообразные божьи коровки. Или наоборот. Когда мы благоговеем перед Европой, для нас это такая же Россия, только далеко опередившая нас в культурном плане. И тогда уже мы себя видим тараканами. У Гоголя в «Женитьбе»:
«Анучкин. А как, позвольте еще вам сделать вопрос – на каком языке изъясняются в Сицилии?
Жевакин. А натурально, все на французском.
Анучкин. И все барышни решительно говорят по-французски?
Жевакин. Все-с решительно. Вы даже, может быть, не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и во все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.
Анучкин. Ни одного слова?
Жевакин. Ни одного слова. Я не говорю уже о дворянах и прочих синьорах, то есть разных ихних офицерах; но возьмите нарочно простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте скажите ему: «Дай, братец, хлеба», – не поймет, ей-богу не поймет; а скажи по-французски: «Dateci del pane» или «portate vino!»– поймет, и побежит, и точно принесет».
Насколько же Европа культурнее нас, если у них последний мужик по-французски умеет. Не шкурное, не продажное, а по-детски наивное русское западничество основано на вере в то, что там такие же русские, только очень культурные. «Люди в Европе близко друг к другу живут, поэтому и философские идеи быстрее распространяются».
Для русского весь мир - это русские. И не только французы с саксами, но и чеченцы, калмыки, эвенки, сальвадорцы, все. Среди них тоже есть божьи коровки, которые способны заблудиться и пасть, а есть тараканы, которые могут покаяться и воспарить к небу. Но спастись должны все. Потому как чистота сильнее грязи. Мир софиен, мудр, заботлив, как женщина, через которую Бог приходит на землю. Отсюда всемирность русского. Русские не навязываются, не денацифицируют, но в них если не влюбляются, то ими околдовываются. На Западе трудно найти писателя, который не был бы влюблен в Толстого, Достоевского, Чехова. Хэмингуэй, Гессе, Джойс, Томас Манн, Фолкнер, Золя, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Цвейг, Бернард Шоу…
Русские не могут никого денацифицировать, потому как для них все нерусские все равно русские. Если окончательно вычеркнуть русское, произойдет мировая катастрофа. Из мира уйдет самое то. Русское в русских было принудительно усыплено в советские годы. В постсоветское время русское пребывало в коме. Донбасс – точка пробуждения. Эрайгнис.
«Анучкин. А как, позвольте еще вам сделать вопрос – на каком языке изъясняются в Сицилии?
Жевакин. А натурально, все на французском.
Анучкин. И все барышни решительно говорят по-французски?
Жевакин. Все-с решительно. Вы даже, может быть, не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и во все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.
Анучкин. Ни одного слова?
Жевакин. Ни одного слова. Я не говорю уже о дворянах и прочих синьорах, то есть разных ихних офицерах; но возьмите нарочно простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте скажите ему: «Дай, братец, хлеба», – не поймет, ей-богу не поймет; а скажи по-французски: «Dateci del pane» или «portate vino!»– поймет, и побежит, и точно принесет».
Насколько же Европа культурнее нас, если у них последний мужик по-французски умеет. Не шкурное, не продажное, а по-детски наивное русское западничество основано на вере в то, что там такие же русские, только очень культурные. «Люди в Европе близко друг к другу живут, поэтому и философские идеи быстрее распространяются».
Для русского весь мир - это русские. И не только французы с саксами, но и чеченцы, калмыки, эвенки, сальвадорцы, все. Среди них тоже есть божьи коровки, которые способны заблудиться и пасть, а есть тараканы, которые могут покаяться и воспарить к небу. Но спастись должны все. Потому как чистота сильнее грязи. Мир софиен, мудр, заботлив, как женщина, через которую Бог приходит на землю. Отсюда всемирность русского. Русские не навязываются, не денацифицируют, но в них если не влюбляются, то ими околдовываются. На Западе трудно найти писателя, который не был бы влюблен в Толстого, Достоевского, Чехова. Хэмингуэй, Гессе, Джойс, Томас Манн, Фолкнер, Золя, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Цвейг, Бернард Шоу…
Русские не могут никого денацифицировать, потому как для них все нерусские все равно русские. Если окончательно вычеркнуть русское, произойдет мировая катастрофа. Из мира уйдет самое то. Русское в русских было принудительно усыплено в советские годы. В постсоветское время русское пребывало в коме. Донбасс – точка пробуждения. Эрайгнис.
👍10👎1
АНДРЕЙ ШИШКОВ написал: «НЕУЖЕЛИ?»
Главный вопрос, по сути единственный вопрос, с которого все начинается и которым все заканчивается, это вопрос о том, как жить в мире, где нет ничего святого.
Мы помним, как в конце 70-х Высоцкий так прямо и спел: «Ничего не свято!» Конечно, он имел ввиду не одну только Россию, но и Россию тоже. Существует легенда, согласно которой Сталин, встречаясь с американским послом Гарриманом, сказал ему: «А вы знаете, ведь они воюют не за нас, а за свою матушку Россию». Возможно это не легенда, а факт, не важно. Для социологии легенда в большей степени факт, чем голый факт.
Сейчас мы воюем тоже не «за них», а за свою мать Россию. Никому не надо доказывать, что наш патриотизм питают вовсе не «общечеловеческие ценности», не «права человека», не «священная и неприкосновенная частная собственность», не «демократия», не «гражданское общество», не «свободная рыночная экономика», не «идея разделения властей», не «ювенальная юстиция», не «либеральные свободы», узаконивающие однополые браки и перемену пола. Можно со стопроцентной уверенностью утверждать, что ни одно из «социальных завоеваний» постсоветского периода не является источником русского патриотизма. То, что русский человек называет Родиной, не имеет ни малейшего отношения ко всему корпусу наличной социальной реальности. Русский человек видит свою Родину, когда он закрывает глаза и погружается в себя. Когда он обращает своей взор вовне, он видит рекламу кока-колы. Иначе говоря, Родина - это то, что сидит внутри каждого русского человека и, если находит выход вовне, то только на уровне воображения, но это неплохо. Главное в том, что мы открыты святому, нашей Родине. Тому, что невидимо.
Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный,
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной.
Сказано о России во время войны 1855 года.
Что такое невидимое? «Природа любит прятаться», - говорит Гераклит. Все видимое стыдится того, что оно видимо и хочет стать невидимым. Все самое драгоценное, святое, заветное всегда прячется. Золото мира спрятано. Тело наружу, а душа внутри. Телу неуютно на свету, оно скрывает себя в одеждах. Оно не хочет быть телом, а хочет стать душой. И становится, когда мы умираем. Тот, кто хочет просто жить в теле, убегая от смерти, тот не умирает, а околевает, говорит нам Хайдеггер. А тот, кто обращен лицом к смерти, к невидимому, воистину есть. Природа не желает оставаться природой, говорят нам Шеллинг и Гегель, она хочет стать духом. Все вещи, говорит Аристотель, стремятся к своему естественному месту, которое невидимо. Эта цель движет вещами, целевая причина. В христианстве такое место называется раем. Невидимое правит миром. Христос - царь мира, говорят христиане. Апостолы не верили в Христа, когда они его видели. Апостолов можно понять. Как может быть царем мира тот, кого мы видим?
Но как же тогда мы узнаем о невидимом? Как оно нам открывается? Невидимое открывается и сберегается в слове. Слово – самое драгоценное из всего, что есть в мире. В слове невидимое становится видимым. В начале было слово. Тело Христа словесно. Логосно - по-гречески. Оно не для того, чтобы мы его увидели, а для того, чтобы сквозь него увидели невидимое. Ключевой философский термин «онто-логия» можно переводить на русский как «онто-словие». Говорящее бытие. Говорящее невидимое. Мир - это не что иное, как песня, поэма. Нет и не было никогда мира, который якобы движется по своим бессловесным и совершенно бессмысленным законам. Как у Галилея или у Ньютона. Такое понимание мира возникает только в Новое время, утверждающее, что мир не стремится к своему невидимому истоку и к своей цели, к раю, и что он абсолютно бессмыслен. Лосев так говорит о новоевропейском уме, выпадающем из божественного поэтического слова: «Это —рабское подчинение данностям, рабское послушание греху. То, что высочайшим и истиннейшим знанием считается отвлеченная наука, есть результат величайшего разрушения бытия и плод коренного растления человеческого духа». Браво Алексей Федорович!
Главный вопрос, по сути единственный вопрос, с которого все начинается и которым все заканчивается, это вопрос о том, как жить в мире, где нет ничего святого.
Мы помним, как в конце 70-х Высоцкий так прямо и спел: «Ничего не свято!» Конечно, он имел ввиду не одну только Россию, но и Россию тоже. Существует легенда, согласно которой Сталин, встречаясь с американским послом Гарриманом, сказал ему: «А вы знаете, ведь они воюют не за нас, а за свою матушку Россию». Возможно это не легенда, а факт, не важно. Для социологии легенда в большей степени факт, чем голый факт.
Сейчас мы воюем тоже не «за них», а за свою мать Россию. Никому не надо доказывать, что наш патриотизм питают вовсе не «общечеловеческие ценности», не «права человека», не «священная и неприкосновенная частная собственность», не «демократия», не «гражданское общество», не «свободная рыночная экономика», не «идея разделения властей», не «ювенальная юстиция», не «либеральные свободы», узаконивающие однополые браки и перемену пола. Можно со стопроцентной уверенностью утверждать, что ни одно из «социальных завоеваний» постсоветского периода не является источником русского патриотизма. То, что русский человек называет Родиной, не имеет ни малейшего отношения ко всему корпусу наличной социальной реальности. Русский человек видит свою Родину, когда он закрывает глаза и погружается в себя. Когда он обращает своей взор вовне, он видит рекламу кока-колы. Иначе говоря, Родина - это то, что сидит внутри каждого русского человека и, если находит выход вовне, то только на уровне воображения, но это неплохо. Главное в том, что мы открыты святому, нашей Родине. Тому, что невидимо.
Не поймет и не заметит
Гордый взор иноплеменный,
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной.
Сказано о России во время войны 1855 года.
Что такое невидимое? «Природа любит прятаться», - говорит Гераклит. Все видимое стыдится того, что оно видимо и хочет стать невидимым. Все самое драгоценное, святое, заветное всегда прячется. Золото мира спрятано. Тело наружу, а душа внутри. Телу неуютно на свету, оно скрывает себя в одеждах. Оно не хочет быть телом, а хочет стать душой. И становится, когда мы умираем. Тот, кто хочет просто жить в теле, убегая от смерти, тот не умирает, а околевает, говорит нам Хайдеггер. А тот, кто обращен лицом к смерти, к невидимому, воистину есть. Природа не желает оставаться природой, говорят нам Шеллинг и Гегель, она хочет стать духом. Все вещи, говорит Аристотель, стремятся к своему естественному месту, которое невидимо. Эта цель движет вещами, целевая причина. В христианстве такое место называется раем. Невидимое правит миром. Христос - царь мира, говорят христиане. Апостолы не верили в Христа, когда они его видели. Апостолов можно понять. Как может быть царем мира тот, кого мы видим?
Но как же тогда мы узнаем о невидимом? Как оно нам открывается? Невидимое открывается и сберегается в слове. Слово – самое драгоценное из всего, что есть в мире. В слове невидимое становится видимым. В начале было слово. Тело Христа словесно. Логосно - по-гречески. Оно не для того, чтобы мы его увидели, а для того, чтобы сквозь него увидели невидимое. Ключевой философский термин «онто-логия» можно переводить на русский как «онто-словие». Говорящее бытие. Говорящее невидимое. Мир - это не что иное, как песня, поэма. Нет и не было никогда мира, который якобы движется по своим бессловесным и совершенно бессмысленным законам. Как у Галилея или у Ньютона. Такое понимание мира возникает только в Новое время, утверждающее, что мир не стремится к своему невидимому истоку и к своей цели, к раю, и что он абсолютно бессмыслен. Лосев так говорит о новоевропейском уме, выпадающем из божественного поэтического слова: «Это —рабское подчинение данностям, рабское послушание греху. То, что высочайшим и истиннейшим знанием считается отвлеченная наука, есть результат величайшего разрушения бытия и плод коренного растления человеческого духа». Браво Алексей Федорович!
👍13
Галилей, Ньютон и вся новоевропейская ученость говорят о мире и ткут своими словами образ мертвого, лишенного света и любви безблагодатного мира. Их мир тоже словесен, но это лживые или «мертвые слова», «дурно пахнущие слова». Новоевропейская ученость лжет и дурно пахнет.
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это — Бог.
Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.
Помнится, нечто похожее и про те же запахи мы читали у Эзры Паунда, когда он описывал ад.
Ну и, конечно же, вспоминаем знаменитое тютчевское:
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик…
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык…
Они не видят и не слышат,
Живут в сем мире, как впотьмах!
Кому же спасать мир от дурно пахнущей клеветы, как не поэтам. Коль скоро мир - это поэтическое откровение. Но кто слышит поэтов? «К чему поэты в скудные времена?» Тот же самый вопрос можно повернуть иначе. Зачем все эти тревожащие нас воспоминания о рае, о святом, о невидимом? Мы смирились с адом и изобрели одеколон от неприятных запахов. Но тогда мы рискуем попасть в ситуацию Берлиоза:
«Тут в мозгу у Берлиоза кто-то отчаянно крикнул: «Неужели?..» Еще раз, и в последний раз, мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и затем стало темно. Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку Патриаршей аллеи выбросило на булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись с этого откоса, он запрыгал по булыжникам Бронной. Это была отрезанная голова Берлиоза».
Берлиоз не умер, как сказал бы Хайдеггер, Берлиоз околел. А возглас «Неужели?» раздался из уст новоевропейской метафизики, убивающей Бога. Берлиоз знал, что Христа нет, но все дело в том, что Христос этого не знал.
Бог любит поэтов, и, если мы любим поэтов, значит мы любим святое, а если мы любим святое, Бог любит и нас. Всегда и во все времена имело вес не то, что говорят эксперты, тем более современные, прошедшие школу новоевропейской учености, а то, что говорят поэты.
Посмотри, встает цунами
Над скорлупками квартир.
Так, разделываясь с нами,
Красота спасает мир.
Эти стихи написаны относительно недавно. Они нам сообщают о том, что происходит в мире прямо сейчас, сию секунду. Суть совершающегося с нами вовсе не в том, что мы идем к комфорту и безопасности и что у нас, де, есть национальные и прочие проекты. Все нынешние лозунги и декларации следует отправить в помойное ведро, а всюду на рекламных баннерах и правительственных зданиях разместить слово самого бытия, услышанное и высказанное поэтом: «Так, разделываясь с нами, красота спасает мир».
Не надо следить за сводками новостей в сфере экономике, где все обман и извращение. Следите за новинками поэзии, и вы будете посвящены в существенное и фундаментальное. Ну а самым новым и новейшим из всего новостного для нас был и остается Пушкин. «Мы должны, - напутствовал нас Василий Розанов, - любить его, как люди "потерянного рая" любят и воображают о "возвращенном рае"… К Пушкину, господа! - к Пушкину снова!..»
Рай, святая земля истинный источник нашего патриотизма. В нем наша главная «военная тайна». А рай для врага неприступен.
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что Слово это — Бог.
Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества.
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.
Помнится, нечто похожее и про те же запахи мы читали у Эзры Паунда, когда он описывал ад.
Ну и, конечно же, вспоминаем знаменитое тютчевское:
Не то, что мните вы, природа:
Не слепок, не бездушный лик…
В ней есть душа, в ней есть свобода,
В ней есть любовь, в ней есть язык…
Они не видят и не слышат,
Живут в сем мире, как впотьмах!
Кому же спасать мир от дурно пахнущей клеветы, как не поэтам. Коль скоро мир - это поэтическое откровение. Но кто слышит поэтов? «К чему поэты в скудные времена?» Тот же самый вопрос можно повернуть иначе. Зачем все эти тревожащие нас воспоминания о рае, о святом, о невидимом? Мы смирились с адом и изобрели одеколон от неприятных запахов. Но тогда мы рискуем попасть в ситуацию Берлиоза:
«Тут в мозгу у Берлиоза кто-то отчаянно крикнул: «Неужели?..» Еще раз, и в последний раз, мелькнула луна, но уже разваливаясь на куски, и затем стало темно. Трамвай накрыл Берлиоза, и под решетку Патриаршей аллеи выбросило на булыжный откос круглый темный предмет. Скатившись с этого откоса, он запрыгал по булыжникам Бронной. Это была отрезанная голова Берлиоза».
Берлиоз не умер, как сказал бы Хайдеггер, Берлиоз околел. А возглас «Неужели?» раздался из уст новоевропейской метафизики, убивающей Бога. Берлиоз знал, что Христа нет, но все дело в том, что Христос этого не знал.
Бог любит поэтов, и, если мы любим поэтов, значит мы любим святое, а если мы любим святое, Бог любит и нас. Всегда и во все времена имело вес не то, что говорят эксперты, тем более современные, прошедшие школу новоевропейской учености, а то, что говорят поэты.
Посмотри, встает цунами
Над скорлупками квартир.
Так, разделываясь с нами,
Красота спасает мир.
Эти стихи написаны относительно недавно. Они нам сообщают о том, что происходит в мире прямо сейчас, сию секунду. Суть совершающегося с нами вовсе не в том, что мы идем к комфорту и безопасности и что у нас, де, есть национальные и прочие проекты. Все нынешние лозунги и декларации следует отправить в помойное ведро, а всюду на рекламных баннерах и правительственных зданиях разместить слово самого бытия, услышанное и высказанное поэтом: «Так, разделываясь с нами, красота спасает мир».
Не надо следить за сводками новостей в сфере экономике, где все обман и извращение. Следите за новинками поэзии, и вы будете посвящены в существенное и фундаментальное. Ну а самым новым и новейшим из всего новостного для нас был и остается Пушкин. «Мы должны, - напутствовал нас Василий Розанов, - любить его, как люди "потерянного рая" любят и воображают о "возвращенном рае"… К Пушкину, господа! - к Пушкину снова!..»
Рай, святая земля истинный источник нашего патриотизма. В нем наша главная «военная тайна». А рай для врага неприступен.
👍11👎1