Андрей Бронников с дочерью Э.Паунда Мэри де Ракевилц - ,Брунненбург,22 мая 2022г.
👍6
АНДРЕЙ ШИШКОВ : НЕМНОГО О БОЖЬИХ КОРОВКАХ
К божьей коровке можно относиться по-разному. Трояко. Можно смотреть на нее со стороны нижней границы мира, со стороны тела, как это делает современная наука, тогда божья коровка относится к классу насекомых (беспозвоночных, членистоногих) наряду со клопами, тараканами и мухами. И тогда между божьей коровкой и тараканом принципиальной разницы нет.
Можно смотреть на божью коровку со стороны верхней границы мира, со стороны неба, духа, и тогда между божьей коровкой и тараканом, не как телами, а как духовными сущностями, разверзнется пропасть. Об этом кричащем различии знает любой вменяемый человек, даже если он учился в современной школе. Божья коровка, как известно, живет со своими детками на небе, а таракан в подполье, в помойном ведре. Поэтому их никак нельзя объединять в один класс только на том основании, что они видите ли членистоногие. Живущие на небе, не могут быть ни насекомыми, ни членистоногими. Вдумайтесь, как может божья коровка… Божья!.. быть насекомым.
Философ Платон, который как раз и практиковал взгляд на вещи с верхней границы мира, утверждал, что небо - это источник благодати. На нас всех с неба изливаются водопады света, добра, любви и красоты. Колыбелью всех этих духовных даров является верховная идея блага. Платоник Евгений Головин говорит: «От идей Платона идут так называемые эйдетические ряды. Что это такое? Это когда идеи снисходят с Неба на Землю минуя подлунный мир. Таким образом, в ряду, скажем, блага находятся: золото, солнце, король, лев, орёл, петух, алмаз, копьё. Это – эйдетический ряд, который соединяет эти понятия, эти данности, которые взаимно влияют и резонируют друг с другом. Когда мы, даже в обиходе, говорим «золотой человек», или, скажем, «не характер, а чистое золото», мы, разумеется, имеем в виду эти резонансы, эти ряды, которые гораздо позже были названы «добродетелями».
В том же самом эйдетическом ряду, исходящем от идеи блага, о котором говорит Головин, разумеется, находится и божья коровка. Несмотря на сходную телесную организацию, ее нельзя зачислять в один класс членистоногих вместе с тараканами и пауками. Божья коровка – благодатная тварь, воплощенный эйдос, производный от идеи блага, подобно льву, петуху или орлу. Она живет солнцем, небом. Так же как орла нельзя зачислять в один класс с вороной, льва с шакалом, золото со свинцом, петуха с курицей, а короля с демократически избранным президентом. Как можно объединять в один класс враждующие духи? Одни и те же вещи при всем их телесном подобии могут быть абсолютно противоположны с точки зрения их небесной генеалогии. Но открывается эта противоположность только при взгляде сверху вниз.
К божьей коровке можно относиться по-разному. Трояко. Можно смотреть на нее со стороны нижней границы мира, со стороны тела, как это делает современная наука, тогда божья коровка относится к классу насекомых (беспозвоночных, членистоногих) наряду со клопами, тараканами и мухами. И тогда между божьей коровкой и тараканом принципиальной разницы нет.
Можно смотреть на божью коровку со стороны верхней границы мира, со стороны неба, духа, и тогда между божьей коровкой и тараканом, не как телами, а как духовными сущностями, разверзнется пропасть. Об этом кричащем различии знает любой вменяемый человек, даже если он учился в современной школе. Божья коровка, как известно, живет со своими детками на небе, а таракан в подполье, в помойном ведре. Поэтому их никак нельзя объединять в один класс только на том основании, что они видите ли членистоногие. Живущие на небе, не могут быть ни насекомыми, ни членистоногими. Вдумайтесь, как может божья коровка… Божья!.. быть насекомым.
Философ Платон, который как раз и практиковал взгляд на вещи с верхней границы мира, утверждал, что небо - это источник благодати. На нас всех с неба изливаются водопады света, добра, любви и красоты. Колыбелью всех этих духовных даров является верховная идея блага. Платоник Евгений Головин говорит: «От идей Платона идут так называемые эйдетические ряды. Что это такое? Это когда идеи снисходят с Неба на Землю минуя подлунный мир. Таким образом, в ряду, скажем, блага находятся: золото, солнце, король, лев, орёл, петух, алмаз, копьё. Это – эйдетический ряд, который соединяет эти понятия, эти данности, которые взаимно влияют и резонируют друг с другом. Когда мы, даже в обиходе, говорим «золотой человек», или, скажем, «не характер, а чистое золото», мы, разумеется, имеем в виду эти резонансы, эти ряды, которые гораздо позже были названы «добродетелями».
В том же самом эйдетическом ряду, исходящем от идеи блага, о котором говорит Головин, разумеется, находится и божья коровка. Несмотря на сходную телесную организацию, ее нельзя зачислять в один класс членистоногих вместе с тараканами и пауками. Божья коровка – благодатная тварь, воплощенный эйдос, производный от идеи блага, подобно льву, петуху или орлу. Она живет солнцем, небом. Так же как орла нельзя зачислять в один класс с вороной, льва с шакалом, золото со свинцом, петуха с курицей, а короля с демократически избранным президентом. Как можно объединять в один класс враждующие духи? Одни и те же вещи при всем их телесном подобии могут быть абсолютно противоположны с точки зрения их небесной генеалогии. Но открывается эта противоположность только при взгляде сверху вниз.
👍5👎2
И наконец есть третий вариант, когда мы смотрим на божью коровку по-русски - не сверху и не с низу, а с того места, которое между. Тогда для нас божья коровка, хотя она и живет на небе, может заблудиться и не попасть домой к деткам. А таракан, хоть он и живет в подполе, все же не такой противный и гадкий, как это представляется при взгляде сверху. Между коровкой и тараканом, пчелой и мухой, при всем их различии и несхожести, мы не видим непроходимой пропасти. Да, пчела питается душистым нектаром, а муха зловонными отходами. Ну и что? Все мы прекрасно знаем, что муха может исправиться, найти денежку, закатить пир на весь мир и стать эйдетически неотличимой от пчелы. То же самое и комар, уж на что мерзкая тварь, а вполне способен выйти в герои и отрубить голову злодею-пауку. Что касается паука, он вне всякого сомнения злодей. Преступник, мерзавец и вампир. Но если вдуматься, он просто несчастен. Преступник на Руси – несчастный. Счастье происхоит от праславянского «часть», а приставка «с» от санскритского «su» - хороший. Хорошая, добрая доля. Благой эйдос на языке платоников. Ангелическое начало вещи на языке христианского богословия. Дар неба. Соответственно, несчастен тот, кто отказался от этого дара, заблудился, блудит, блядун. По-русски все эти гитлеры, зеленские, бандеры, байдены – заблудшие божьи коровки, забывшие о своем небесном эйдосе и превратившиеся в пауков. Русский отчетливо различает, где нечисть, а где чистота, но он изначально уверен, что нечисть бессильна перед чистотой.
Чему бы жизнь нас ни учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса.
Русский вполне может сказать: «На свете счастья нет, а есть покой и воля». Но потом обязательно поправится: «Я думал: вольность и покой замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан!»
Для русского не только небо, но и поднебесный мир благодатен в своей потаенной сути. И этого не вытравить из нашего архэ. Да, мир лежит во зле, говорит Бердяев, но мир не зол. «Сотри случайные черты - и ты увидишь: мир прекрасен», - говорит Блок. Мир софиен, говорит Соловьев, а вслед за ним – Флоренский, Булгаков, Розанов… Если бы вдруг небо, небесные ангелы сказали русскому: «Кинь ты Русь, живи в раю», он, не задумываясь, ответил бы: «Не надо рая, дайте Родину мою!»
И это при том, что русский сам может стать последней сволочью и бесом. Но русский, даже превращаясь в беса, знает, что он бес и таракан, что он задушил в себе свою небесную божью коровку. Он не станет оправдывать свою подлость, заявляя на весь свет, что он, де, в своей подлости молодец, что защищает свободу, общечеловеческие ценности, демократию, права человека и т.п. Русский это тот, кто грешен, но кается в грехах. Тот, кто очищается. Кто бессилен перед зовом чистоты и правды.
«Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело».
Чему бы жизнь нас ни учила,
Но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса.
Русский вполне может сказать: «На свете счастья нет, а есть покой и воля». Но потом обязательно поправится: «Я думал: вольность и покой замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан!»
Для русского не только небо, но и поднебесный мир благодатен в своей потаенной сути. И этого не вытравить из нашего архэ. Да, мир лежит во зле, говорит Бердяев, но мир не зол. «Сотри случайные черты - и ты увидишь: мир прекрасен», - говорит Блок. Мир софиен, говорит Соловьев, а вслед за ним – Флоренский, Булгаков, Розанов… Если бы вдруг небо, небесные ангелы сказали русскому: «Кинь ты Русь, живи в раю», он, не задумываясь, ответил бы: «Не надо рая, дайте Родину мою!»
И это при том, что русский сам может стать последней сволочью и бесом. Но русский, даже превращаясь в беса, знает, что он бес и таракан, что он задушил в себе свою небесную божью коровку. Он не станет оправдывать свою подлость, заявляя на весь свет, что он, де, в своей подлости молодец, что защищает свободу, общечеловеческие ценности, демократию, права человека и т.п. Русский это тот, кто грешен, но кается в грехах. Тот, кто очищается. Кто бессилен перед зовом чистоты и правды.
«Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который желтым чеботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснется оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело».
👍9
Так думает русский. И не просто думает, а думает из пока еще невытравленной глубины, из своего архэ. И он уверен, что так думает весь мир. Для русского нет и не может быть ничего не русского. Немец, француз, англосакс для него это такие же русские только «горемычные», заблудшие, паукообразные божьи коровки. Или наоборот. Когда мы благоговеем перед Европой, для нас это такая же Россия, только далеко опередившая нас в культурном плане. И тогда уже мы себя видим тараканами. У Гоголя в «Женитьбе»:
«Анучкин. А как, позвольте еще вам сделать вопрос – на каком языке изъясняются в Сицилии?
Жевакин. А натурально, все на французском.
Анучкин. И все барышни решительно говорят по-французски?
Жевакин. Все-с решительно. Вы даже, может быть, не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и во все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.
Анучкин. Ни одного слова?
Жевакин. Ни одного слова. Я не говорю уже о дворянах и прочих синьорах, то есть разных ихних офицерах; но возьмите нарочно простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте скажите ему: «Дай, братец, хлеба», – не поймет, ей-богу не поймет; а скажи по-французски: «Dateci del pane» или «portate vino!»– поймет, и побежит, и точно принесет».
Насколько же Европа культурнее нас, если у них последний мужик по-французски умеет. Не шкурное, не продажное, а по-детски наивное русское западничество основано на вере в то, что там такие же русские, только очень культурные. «Люди в Европе близко друг к другу живут, поэтому и философские идеи быстрее распространяются».
Для русского весь мир - это русские. И не только французы с саксами, но и чеченцы, калмыки, эвенки, сальвадорцы, все. Среди них тоже есть божьи коровки, которые способны заблудиться и пасть, а есть тараканы, которые могут покаяться и воспарить к небу. Но спастись должны все. Потому как чистота сильнее грязи. Мир софиен, мудр, заботлив, как женщина, через которую Бог приходит на землю. Отсюда всемирность русского. Русские не навязываются, не денацифицируют, но в них если не влюбляются, то ими околдовываются. На Западе трудно найти писателя, который не был бы влюблен в Толстого, Достоевского, Чехова. Хэмингуэй, Гессе, Джойс, Томас Манн, Фолкнер, Золя, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Цвейг, Бернард Шоу…
Русские не могут никого денацифицировать, потому как для них все нерусские все равно русские. Если окончательно вычеркнуть русское, произойдет мировая катастрофа. Из мира уйдет самое то. Русское в русских было принудительно усыплено в советские годы. В постсоветское время русское пребывало в коме. Донбасс – точка пробуждения. Эрайгнис.
«Анучкин. А как, позвольте еще вам сделать вопрос – на каком языке изъясняются в Сицилии?
Жевакин. А натурально, все на французском.
Анучкин. И все барышни решительно говорят по-французски?
Жевакин. Все-с решительно. Вы даже, может быть, не поверите тому, что я вам доложу: мы жили тридцать четыре дня, и во все это время ни одного слова я не слыхал от них по-русски.
Анучкин. Ни одного слова?
Жевакин. Ни одного слова. Я не говорю уже о дворянах и прочих синьорах, то есть разных ихних офицерах; но возьмите нарочно простого тамошнего мужика, который перетаскивает на шее всякую дрянь, попробуйте скажите ему: «Дай, братец, хлеба», – не поймет, ей-богу не поймет; а скажи по-французски: «Dateci del pane» или «portate vino!»– поймет, и побежит, и точно принесет».
Насколько же Европа культурнее нас, если у них последний мужик по-французски умеет. Не шкурное, не продажное, а по-детски наивное русское западничество основано на вере в то, что там такие же русские, только очень культурные. «Люди в Европе близко друг к другу живут, поэтому и философские идеи быстрее распространяются».
Для русского весь мир - это русские. И не только французы с саксами, но и чеченцы, калмыки, эвенки, сальвадорцы, все. Среди них тоже есть божьи коровки, которые способны заблудиться и пасть, а есть тараканы, которые могут покаяться и воспарить к небу. Но спастись должны все. Потому как чистота сильнее грязи. Мир софиен, мудр, заботлив, как женщина, через которую Бог приходит на землю. Отсюда всемирность русского. Русские не навязываются, не денацифицируют, но в них если не влюбляются, то ими околдовываются. На Западе трудно найти писателя, который не был бы влюблен в Толстого, Достоевского, Чехова. Хэмингуэй, Гессе, Джойс, Томас Манн, Фолкнер, Золя, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Цвейг, Бернард Шоу…
Русские не могут никого денацифицировать, потому как для них все нерусские все равно русские. Если окончательно вычеркнуть русское, произойдет мировая катастрофа. Из мира уйдет самое то. Русское в русских было принудительно усыплено в советские годы. В постсоветское время русское пребывало в коме. Донбасс – точка пробуждения. Эрайгнис.
👍10👎1