Андрей Шишков прислалВОЙНА ЗА ОБРЕТЕНИЕ ЛИЦА
Хайдеггер в своих текстах повторяет один и тот же тезис: человек – это не данность, человек – это тот, кто под вопросом. Владимир Бибихин, развивая этот тезис Хайдеггера, говорит: «Человек – единственное существо на свете, применительно к которому речь идет не о нем». Надпись на стене дельфийского храма гласит: «Узнай себя».
Человек не данность. Если смотреть на себя в зеркало, мы себя не увидим. Речь идет не о нас, а о целостности, внутри которой мы всего лишь одна из сторон. Кто, обращаясь к нам, говорит: «Узнай себя»? И можно ли узнать себя, забыв о том, кто нам это говорит? Выходит, что если мы хотим говорить о человеке, то это возможно только внутри целостности, именуемой бого-человечеством. Нет и никогда не было такого существа, как человек, а есть богочеловечество. И если мы захотим заняться человеком вне этой целостности, то мы получим фикцию.
«Люди это смертные боги, а боги это бессмертные люди», - такова по словам Гераклита структура целостности, внутри которой существует человек. Давайте попробуем убрать отсюда богов, и что останется от человека. А вот что.
Открываем современный справочник по антропологии, читаем: «Человек разумный - вид рода Люди из семейства гоминид в отряде приматов…» Далее следуют признаки: прямохождение, использование орудий труда, способность к членораздельной речи и т.д. Далее сообщается, что появился этот вид 40 тыс. лет назад, заселил такой-то ареал и т.п. Дальше еще интереснее: «От ближайшего вида — неандертальцев — человек разумный отличается рядом особенностей строения скелета (высокий лоб, редукция надбровных дуг, наличие сосцевидного отростка височной кости, отсутствие затылочного выступа — «костного шиньона»…
И уже много лет спустя в результате эволюции и развития надбровных дуг, затылочного гребня и желваков мыслей появляются Аристотель, Шекспир, Моцарт и Достоевский. Все очень ясно, доступно и понятно, во всяком случае для современного человека.
За всеми этими открытиями стоит всемирное признание, стоят академические степени, звания, Нобелевские премии и т.д. Последователь Хайдеггера психолог Людвиг Бинсвангер утверждает, что главной и по сути единственной причиной большинства нынешних психических заболеваний является научная картина мира, которая принята современной системой образования в качестве единственной и безапеляционной.
Но вернемся к целому, о котором мы говорили. Целое больше своих частей и не сводится к частям. Евгений Головин приводит показательный пример. «Допустим вода, обычная вода, проходит в химии как H2O. Что это такое?.. По структуре этой формулы мы можем взять 2 объема водорода, 1 объем кислорода, смешать их, и что же мы получим? Ничего не получим. В принципе, мы можем очень легко получить взрыв. Для того, чтобы формула H2O воплотилась в воду, необходим… огонь. Огонь в каком плане? Надо через наш сосуд, в который мы собрали водород и кислород, пропустить искру. Наконец путем длительных экспериментов можно создать ток определенного напряжения в платиновой пластинке и получить воду, но что это будет за вода? Пить ее практически нельзя, потому что она совершенно безвкусна, и — любопытная деталь… — эта вода не блестит на солнце».
Из этого примера Головин заключает: «Часть, принимающая себя за целое, ничего не может знать о принципе собственного бытия». Часть человека, принимающая себя за целое, ничего не может знать о человеке.
Нас угораздило родиться во времена, когда частичный человек, «из семейства гоминид в отряде приматов», доминирует во всем. В политике, в экономике, в образовании, в искусстве, в науке, во всем. Мы заброшены, по словам Хайдеггера. Заброшены в частичного человека. Но часть вне целого обречена, ведь ее бытие не в ней самой, а в целом. Часть, настаивающая на своей целостности становится все частичнее и частичнее. Распадаются государства, распыляются на части народы и семьи, исчезают половые признаки, распадаются мозги. Песка все больше и больше, «пустыня растет», по словам Ницше.
Хайдеггер в своих текстах повторяет один и тот же тезис: человек – это не данность, человек – это тот, кто под вопросом. Владимир Бибихин, развивая этот тезис Хайдеггера, говорит: «Человек – единственное существо на свете, применительно к которому речь идет не о нем». Надпись на стене дельфийского храма гласит: «Узнай себя».
Человек не данность. Если смотреть на себя в зеркало, мы себя не увидим. Речь идет не о нас, а о целостности, внутри которой мы всего лишь одна из сторон. Кто, обращаясь к нам, говорит: «Узнай себя»? И можно ли узнать себя, забыв о том, кто нам это говорит? Выходит, что если мы хотим говорить о человеке, то это возможно только внутри целостности, именуемой бого-человечеством. Нет и никогда не было такого существа, как человек, а есть богочеловечество. И если мы захотим заняться человеком вне этой целостности, то мы получим фикцию.
«Люди это смертные боги, а боги это бессмертные люди», - такова по словам Гераклита структура целостности, внутри которой существует человек. Давайте попробуем убрать отсюда богов, и что останется от человека. А вот что.
Открываем современный справочник по антропологии, читаем: «Человек разумный - вид рода Люди из семейства гоминид в отряде приматов…» Далее следуют признаки: прямохождение, использование орудий труда, способность к членораздельной речи и т.д. Далее сообщается, что появился этот вид 40 тыс. лет назад, заселил такой-то ареал и т.п. Дальше еще интереснее: «От ближайшего вида — неандертальцев — человек разумный отличается рядом особенностей строения скелета (высокий лоб, редукция надбровных дуг, наличие сосцевидного отростка височной кости, отсутствие затылочного выступа — «костного шиньона»…
И уже много лет спустя в результате эволюции и развития надбровных дуг, затылочного гребня и желваков мыслей появляются Аристотель, Шекспир, Моцарт и Достоевский. Все очень ясно, доступно и понятно, во всяком случае для современного человека.
За всеми этими открытиями стоит всемирное признание, стоят академические степени, звания, Нобелевские премии и т.д. Последователь Хайдеггера психолог Людвиг Бинсвангер утверждает, что главной и по сути единственной причиной большинства нынешних психических заболеваний является научная картина мира, которая принята современной системой образования в качестве единственной и безапеляционной.
Но вернемся к целому, о котором мы говорили. Целое больше своих частей и не сводится к частям. Евгений Головин приводит показательный пример. «Допустим вода, обычная вода, проходит в химии как H2O. Что это такое?.. По структуре этой формулы мы можем взять 2 объема водорода, 1 объем кислорода, смешать их, и что же мы получим? Ничего не получим. В принципе, мы можем очень легко получить взрыв. Для того, чтобы формула H2O воплотилась в воду, необходим… огонь. Огонь в каком плане? Надо через наш сосуд, в который мы собрали водород и кислород, пропустить искру. Наконец путем длительных экспериментов можно создать ток определенного напряжения в платиновой пластинке и получить воду, но что это будет за вода? Пить ее практически нельзя, потому что она совершенно безвкусна, и — любопытная деталь… — эта вода не блестит на солнце».
Из этого примера Головин заключает: «Часть, принимающая себя за целое, ничего не может знать о принципе собственного бытия». Часть человека, принимающая себя за целое, ничего не может знать о человеке.
Нас угораздило родиться во времена, когда частичный человек, «из семейства гоминид в отряде приматов», доминирует во всем. В политике, в экономике, в образовании, в искусстве, в науке, во всем. Мы заброшены, по словам Хайдеггера. Заброшены в частичного человека. Но часть вне целого обречена, ведь ее бытие не в ней самой, а в целом. Часть, настаивающая на своей целостности становится все частичнее и частичнее. Распадаются государства, распыляются на части народы и семьи, исчезают половые признаки, распадаются мозги. Песка все больше и больше, «пустыня растет», по словам Ницше.
👍2
Исчезают лица. Лицо от слова «цело», «чело» целое. Наличие лица - это критерий, так же как и его отсутствие. Невозможно вытерпеть все эти бесконечные постановочные лица, мелькающие в телевизоре, даже если они очень хорошо натренированы. Казалось бы, все у них на месте, все есть. И глубокомысленно-судьбоносный вид, и проникновенный тембр голоса, и старательно артикулируемые слова. И обязательная едва уловимая складка между бровями, которая должна сигнализировать о перенесенных человеком страданиях. Все части склеены и скомбинированы идеальным образом. Но почему же тогда в душе просыпается Станиславский с его категорическим: «Не верю»! Даже чемпионам в этом виде спорта - Пескову, Мединскому, Шувалову… Может потому что в них нет света.
Неподдельные лица можно сегодня увидеть разве что на старых фотографиях, на картинах старых мастеров. Остаются еще печальные и строгие иконописные лики. Которые плачут.
И остаются лица ополченцев, лица морпехов, мотострелков, десантников, лица донбасских женщин и деток.
- За что воюешь, брат?
- За землю отцов, брат, за Россию.
- С Богом, брат!
- С Богом!
«Брат, земля отцов, Россия, с Богом!», - этих слов не знает частичный человек. Так может говорить только целое. Согласно Гегелю, мы имеем дело с «самоопределением всеобщего в нем самом».
Казалось бы, поразительная вещь, в правительстве и в телевизоре практически нет лиц, а в Новороссии куда ни глянь, везде лица. А лицу неоткуда взяться, только из целого. Значит не все потеряно, значит каждый может вернуть себе лицо, обратившись к целому. Люди едут со всей России на Донбасс за лицами. Хочешь вернуть себе лицо, езжай на Донбасс. Донбасс – земля, излучающая свет.
Что в сущности является целью жизни человека? Лицо и ничего, кроме лица. Собственно говоря, тут тавтология. Цель, целое, лицо – это одно и тоже.
Но откуда лицу взяться? Лосев говорит, что христианство принесло на землю идею личности, идею лица, лика. Античные скульптуры безлики, лица в них не выражены. Лицо – это открытие и достижение христианства. Человеческие лица, как и иконы, появляются только в христианскую эпоху. И исчезают они по мере того, как христианское человечество отворачивается от Христа.
Лицо в человеке может вспыхнуть только от божественного Лица. «Лица Твоего, Господи, взыщу»! – взывает автор 26 псалма. Псалма, который вместе с 50-м и 90-м псалмами должен быть в кармашке рядом с сердцем у каждого ополченца, потому как мы научены нашими святыми старцами дважды в день читать эти спасительные псалмы, ибо тогда не то что пуля, а «Бомба не возьмет»!
Что еще могут значить слова о человеке, как «образе и подобии»? Что такое образ? Это целое, вбирающее в себя части и это части, напитанные целым. Целое вездеприсутствует в образе. Поэтому лицо не распадается, его не приходится склеивать из частей, чтобы произвести на нас приятное впечатление.
Огненные слова из 26 псалма вложены в уста псалмопевца Господом и к Господу же обращены. Лицо от Лица возгорается и к Лицу же обращается. Это и есть богочеловеческое целое, из которого выпала особь «семейства гоминид отряда наиболее прогрессивных приматов» и куда она может сию секунду вернуться, чтобы вновь стать человеком.
Мы ведем войну за обретение человеческого лица. Псалтырь – воинственная, мужественная книга, любимая книга русского народа.
«Взыска Тебе лице мое, лица Твоего, Господи, взыщу. Не отврати лица Твоего от мене и не уклонися гневом от раба Твоего: помощник мой буди, не отрини мене, и не остави мене, Боже Спасителю мой… Не предаждь мене в душы стужающих ми, яко восташа на мя свидетеле неправеднии и солга неправда себе. Верую видети благая Господня на земли живых. Потерпи Господа, мужайся и да крепится сердце твое, и потерпи Господа».
Неподдельные лица можно сегодня увидеть разве что на старых фотографиях, на картинах старых мастеров. Остаются еще печальные и строгие иконописные лики. Которые плачут.
И остаются лица ополченцев, лица морпехов, мотострелков, десантников, лица донбасских женщин и деток.
- За что воюешь, брат?
- За землю отцов, брат, за Россию.
- С Богом, брат!
- С Богом!
«Брат, земля отцов, Россия, с Богом!», - этих слов не знает частичный человек. Так может говорить только целое. Согласно Гегелю, мы имеем дело с «самоопределением всеобщего в нем самом».
Казалось бы, поразительная вещь, в правительстве и в телевизоре практически нет лиц, а в Новороссии куда ни глянь, везде лица. А лицу неоткуда взяться, только из целого. Значит не все потеряно, значит каждый может вернуть себе лицо, обратившись к целому. Люди едут со всей России на Донбасс за лицами. Хочешь вернуть себе лицо, езжай на Донбасс. Донбасс – земля, излучающая свет.
Что в сущности является целью жизни человека? Лицо и ничего, кроме лица. Собственно говоря, тут тавтология. Цель, целое, лицо – это одно и тоже.
Но откуда лицу взяться? Лосев говорит, что христианство принесло на землю идею личности, идею лица, лика. Античные скульптуры безлики, лица в них не выражены. Лицо – это открытие и достижение христианства. Человеческие лица, как и иконы, появляются только в христианскую эпоху. И исчезают они по мере того, как христианское человечество отворачивается от Христа.
Лицо в человеке может вспыхнуть только от божественного Лица. «Лица Твоего, Господи, взыщу»! – взывает автор 26 псалма. Псалма, который вместе с 50-м и 90-м псалмами должен быть в кармашке рядом с сердцем у каждого ополченца, потому как мы научены нашими святыми старцами дважды в день читать эти спасительные псалмы, ибо тогда не то что пуля, а «Бомба не возьмет»!
Что еще могут значить слова о человеке, как «образе и подобии»? Что такое образ? Это целое, вбирающее в себя части и это части, напитанные целым. Целое вездеприсутствует в образе. Поэтому лицо не распадается, его не приходится склеивать из частей, чтобы произвести на нас приятное впечатление.
Огненные слова из 26 псалма вложены в уста псалмопевца Господом и к Господу же обращены. Лицо от Лица возгорается и к Лицу же обращается. Это и есть богочеловеческое целое, из которого выпала особь «семейства гоминид отряда наиболее прогрессивных приматов» и куда она может сию секунду вернуться, чтобы вновь стать человеком.
Мы ведем войну за обретение человеческого лица. Псалтырь – воинственная, мужественная книга, любимая книга русского народа.
«Взыска Тебе лице мое, лица Твоего, Господи, взыщу. Не отврати лица Твоего от мене и не уклонися гневом от раба Твоего: помощник мой буди, не отрини мене, и не остави мене, Боже Спасителю мой… Не предаждь мене в душы стужающих ми, яко восташа на мя свидетеле неправеднии и солга неправда себе. Верую видети благая Господня на земли живых. Потерпи Господа, мужайся и да крепится сердце твое, и потерпи Господа».
👍9👎3🙏3
71] Граф Йорк - Дильтею.
Кляйн-Оэлс, 30 июня 1890 года.
Дорогой друг!
Я услышал о недуге, от которого Вы страдали. Тут же предстал, задавая вопросы, и пожелал скорого возвращения в прежнее состояние. Это - рассчитанный на участие призыв, адресованный мне, чтобы извлечь меня из моего дождливого одиночества. Рассказать я мог бы Вам только историю из жизни моей комнаты, и поэтому также далеко не обо всем - только то, чего требует возбуждающий и интересующий нас разговор. Таким образом, я был литературно вызван в свет - впрочем, также и под давлением телесного нетерпения и беспокойства,
Моей последней игрушкой было чтение «Гомера» [Германа Фридриха] Гримма. Гримм меня всегда выручал, куда бы разговор ни выводил. Смешанные восприятия, которые основаны, в конце концов, на дилетантизме писателя.
Задача была прекрасной и поставленной своевременно. В противовес безответности и безуспешности так называемого филологического метода, развернуть плодотворную деятельность образа рассмотрения, основанного на непосредственном психологическом схватывании, которое, в-чувствуясь, подробно и схватывая все в поэтическом подходе, постигает поэтические ценностные средства и средства искусства, согласуя с этим Теологическим и персональные, личные данные. Короче говоря, живое поведение против механистического. И поэтический анализ - какого-нибудь поэта, то есть поднятый с почвы объекта, сулил бы многие результаты. Рассудок, который обеспечивает соупорядочение, намеренная ценность повторений, тенденция и широта-размах цитат - вот что должно быть высвечено. И, таким образом, в ясном свете предстанет беспочвенность принятия внутренне присущей кристаллизации.
Не стоит упоминания исторический недочет, состоящий в том, что отсутствует - или, по меньшей мере, уменьшено - значение того недосмотра, что нет усмотрения предпосылок механически филологического метода, доктринерский характер которого надо было бы доказать. Автор имеет право без подготовительного исследования, без контрадикторских способов прямо переходить к эксперименту. Конечно, столь далеко он не позволяет зайти своему собственному предприятию - через опровержение чистой субъективности перед всякой атакой. Одним предложением это выражается так: каждый имеет право мыслить возникновение Элии так, как он того пожелает, и следом сразу p. 243. 44. автор кладет собственной затее от ворот поворот.
Он показывает здесь романтическую произвольность, которая также и в другом отношении встает на место упорной работы. Доказательство тому - на странице 245: средства, которыми он действует, слишком малы, чтобы их анализировать. Именно этот анализ, однако, и есть проблема, и настолько, насколько он простирается, тянется исключительный материал доказательств тезиса Гримма. Наводит на мысли и другой недостаток - полное отсутствие внутренней историчности, вследствие чего, правда, конгениально понимается поэтически человеческое, Всеобщее в гомеровской натуре поэта, он тотально не признается историческая особенность. Доказательством для этого служат, по большей части, ужасающие сравнения. Эффект преувеличений, как, например, вечно девическое у Андромахи, перенос чувства вины, воззрение на ступени развития, характер развития главных фигур.
И снова наносит вред полная абсолютизация чистейшего познания, осложненная недостатком психологического рассмотрения. Гениальное путешествие по основе истории, не обработанное тщательно затем многотрудным исследованием. За эту книгу Гримм не избрался в Академию. - Уже такой взгляд на, впрочем, по большей части, богатую духом форму и дух прочтения - указывает, как все выглядит сверху - и каким образом это выводит вон. Впрочем, большие корректуры не влияют на блистательность декламации. Так, на странице 282 стоит: « чтобы отвергнуть», тогда как должно стоять; « чтобы, тем более, признать».
Неудачно также решена задача гомерического размера стиха. Ведь он же не должен представлять собой нечто внешнее. Греческая трагедия должна была само собой отказаться от гекзаметра.
Кляйн-Оэлс, 30 июня 1890 года.
Дорогой друг!
Я услышал о недуге, от которого Вы страдали. Тут же предстал, задавая вопросы, и пожелал скорого возвращения в прежнее состояние. Это - рассчитанный на участие призыв, адресованный мне, чтобы извлечь меня из моего дождливого одиночества. Рассказать я мог бы Вам только историю из жизни моей комнаты, и поэтому также далеко не обо всем - только то, чего требует возбуждающий и интересующий нас разговор. Таким образом, я был литературно вызван в свет - впрочем, также и под давлением телесного нетерпения и беспокойства,
Моей последней игрушкой было чтение «Гомера» [Германа Фридриха] Гримма. Гримм меня всегда выручал, куда бы разговор ни выводил. Смешанные восприятия, которые основаны, в конце концов, на дилетантизме писателя.
Задача была прекрасной и поставленной своевременно. В противовес безответности и безуспешности так называемого филологического метода, развернуть плодотворную деятельность образа рассмотрения, основанного на непосредственном психологическом схватывании, которое, в-чувствуясь, подробно и схватывая все в поэтическом подходе, постигает поэтические ценностные средства и средства искусства, согласуя с этим Теологическим и персональные, личные данные. Короче говоря, живое поведение против механистического. И поэтический анализ - какого-нибудь поэта, то есть поднятый с почвы объекта, сулил бы многие результаты. Рассудок, который обеспечивает соупорядочение, намеренная ценность повторений, тенденция и широта-размах цитат - вот что должно быть высвечено. И, таким образом, в ясном свете предстанет беспочвенность принятия внутренне присущей кристаллизации.
Не стоит упоминания исторический недочет, состоящий в том, что отсутствует - или, по меньшей мере, уменьшено - значение того недосмотра, что нет усмотрения предпосылок механически филологического метода, доктринерский характер которого надо было бы доказать. Автор имеет право без подготовительного исследования, без контрадикторских способов прямо переходить к эксперименту. Конечно, столь далеко он не позволяет зайти своему собственному предприятию - через опровержение чистой субъективности перед всякой атакой. Одним предложением это выражается так: каждый имеет право мыслить возникновение Элии так, как он того пожелает, и следом сразу p. 243. 44. автор кладет собственной затее от ворот поворот.
Он показывает здесь романтическую произвольность, которая также и в другом отношении встает на место упорной работы. Доказательство тому - на странице 245: средства, которыми он действует, слишком малы, чтобы их анализировать. Именно этот анализ, однако, и есть проблема, и настолько, насколько он простирается, тянется исключительный материал доказательств тезиса Гримма. Наводит на мысли и другой недостаток - полное отсутствие внутренней историчности, вследствие чего, правда, конгениально понимается поэтически человеческое, Всеобщее в гомеровской натуре поэта, он тотально не признается историческая особенность. Доказательством для этого служат, по большей части, ужасающие сравнения. Эффект преувеличений, как, например, вечно девическое у Андромахи, перенос чувства вины, воззрение на ступени развития, характер развития главных фигур.
И снова наносит вред полная абсолютизация чистейшего познания, осложненная недостатком психологического рассмотрения. Гениальное путешествие по основе истории, не обработанное тщательно затем многотрудным исследованием. За эту книгу Гримм не избрался в Академию. - Уже такой взгляд на, впрочем, по большей части, богатую духом форму и дух прочтения - указывает, как все выглядит сверху - и каким образом это выводит вон. Впрочем, большие корректуры не влияют на блистательность декламации. Так, на странице 282 стоит: « чтобы отвергнуть», тогда как должно стоять; « чтобы, тем более, признать».
Неудачно также решена задача гомерического размера стиха. Ведь он же не должен представлять собой нечто внешнее. Греческая трагедия должна была само собой отказаться от гекзаметра.
Он противоречит всей и всяческой диалектике, зато задает внутреннюю дистанцию рассмотрения. Там, где Гримм выбирает ямбы, душа прямо-таки изменяет содержание, и благодаря этому становится понятным, что сравнение содержания с Шекспиром, ранее невозможное, теперь становится возможным. Все же достаточно убеждать, почему мое восприятие - удручающее.
Несколько дней назад здесь был Леопольд - приезжал на два дня. Деловые, основанные на различии направлений отношения между директором школы искусств, графом Йорком, и ним привели к тому, что Леопольд - вероятно, к 1 октября - оставляет свой пост в Ваймаре. Все прошло всесторонне правильно и благопристойно. Пребывание вплоть до дальнейших времен было определено в Хоекрихт, где я велел подготовить дом.
Несколько дней назад здесь был Леопольд - приезжал на два дня. Деловые, основанные на различии направлений отношения между директором школы искусств, графом Йорком, и ним привели к тому, что Леопольд - вероятно, к 1 октября - оставляет свой пост в Ваймаре. Все прошло всесторонне правильно и благопристойно. Пребывание вплоть до дальнейших времен было определено в Хоекрихт, где я велел подготовить дом.
❤3👍1
Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Просто так.
Есть край один на плоскости случайной,
как будто бы холодный и печальный,
все то же небо серое над ним,
все так же стелется по ветру дым
из труб печных, - здесь топят даже летом,
и женщина, встающая со светом,
гремит в колодце цинковым ведром,
цепь лязгает, ведро стучит о стенки,
и мальчик прожигает на коленке
газету лупой, кошка бьет хвостом
и щурится на солнце, а потом
всё это исчезает за дождем.
Есть край один, куда душа моя
была занесена невесть откуда,
из безначальной тьмы небытия,
и этот край мне явлен был, как чудо.
А жизни смысл и вся свобода воли
на деле в том, чтоб утром выйти в поле
и видеть, как синеют васильки,
и на простор глядеть из-под руки.
2017
Есть край один на плоскости случайной,
как будто бы холодный и печальный,
все то же небо серое над ним,
все так же стелется по ветру дым
из труб печных, - здесь топят даже летом,
и женщина, встающая со светом,
гремит в колодце цинковым ведром,
цепь лязгает, ведро стучит о стенки,
и мальчик прожигает на коленке
газету лупой, кошка бьет хвостом
и щурится на солнце, а потом
всё это исчезает за дождем.
Есть край один, куда душа моя
была занесена невесть откуда,
из безначальной тьмы небытия,
и этот край мне явлен был, как чудо.
А жизни смысл и вся свобода воли
на деле в том, чтоб утром выйти в поле
и видеть, как синеют васильки,
и на простор глядеть из-под руки.
2017
Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Августовский вьюн,
золотой огонь
падает в мою
тяжкую ладонь.
Нет в природе драм,
нет в природе бед –
падает к ногам
августовский свет.
Так же вот когда
был еще живым,
припадал Исус
к рыбакам своим.
Так же было все:
той же ночи хлад,
только шелестел
Гефсиманский сад.
Только предстоял
смертный путь с крестом –
радуйся, что мал
в странствии своем.
2001
золотой огонь
падает в мою
тяжкую ладонь.
Нет в природе драм,
нет в природе бед –
падает к ногам
августовский свет.
Так же вот когда
был еще живым,
припадал Исус
к рыбакам своим.
Так же было все:
той же ночи хлад,
только шелестел
Гефсиманский сад.
Только предстоял
смертный путь с крестом –
радуйся, что мал
в странствии своем.
2001
❤9👍1
Forwarded from Deleted Account
НЕСКАЗАННОЕ, СИНЕЕ, НЕЖНОЕ
На пике развитого социализма, когда мы были очень веселы и бодры, когда каждый день мы запускали новые фабрики, строили города, летали в космос, побеждали на олимпиадах, слушали зажигательный рок-н-ролл и покупали чешские серванты, Владимир Высоцкий неожиданно для всех спел песню о том, что наша, казалось бы, самая пробужденная в мире держава не просто спит, а «опухла, прокисла от сна». И как в воду глядел. Через десять лет после того, как Высоцкий это прохрипел, мы потеряли страну.
В чем тут дело, разве мы спали? Как такое может быть? Мы просыпаемся по утрам, спешим к делам, к заботам, к беготне. День у нас расписан и рассчитан по минутам. Мы бодрствуем, мы бодры как никогда, мы делаем зарядку, мы взбадриваем себя тонизирующими напитками, мы в драйве, мы в тонусе. У нас есть планы, майские указы, национальные проекты и т.п. Мы очень хорошо различаем, где сон, а где явь. И однако же, мы вновь едва не проспали Россию. Или уже проспали?
Приведем несколько вопиющих фактов. Предельная цена на российскую нефть, установленная недавно США и их союзниками, составила 60 долларов за баррель, в то время как мировая цена составляет 100 долларов за баррель. Иными словами, нас обязали продавать нефть дешевле рыночной стоимости. Если бы Россия согласилась на эти условия, тогда она смогла бы окупать всего лишь затраты на добычу нефти, включая зарплаты рабочих, занятых в нефтяной отрасли, и высокие премии топ-менеджеров. При этом в бюджет страны ни единого цента не попадало бы. Получалось бы так, что Запад использует в своих интересах наши недра, но при этом на развитие страны нам ничего не оставляет. Показательно то, как отреагировала Россия на эти наглые притязания наших недружественных «западных партнеров». Россия согласилась на эти грабительские условия. Вице-премьер Александр Новак заявил, что Россия согласна продавать нефть, коль скоро цена окупает затраты. Вся эта неприятная история случилась месяц тому назад в самый разгар боевых действий в Новороссии.
Но проблемы у нас не только с нефтью. Мы ведь и газ качаем на Запад совершенно бесплатно. Доллары, которые Россия выручает от продажи газа, ничего не стоят, поскольку купить на эти доллары мы ничего не можем. Мы под санкциями, нам ничего за доллары не продают. Значит газ, как и нефть, тоже не наш.
Но и это еще не все. Никель, медь, алюминий т.д. тоже не наши. Мы всего лишь добываем все эти полезные ископаемые, а купить у себя в стране мы их не можем. Все российские производители, использующие отечественные медь или никель, покупают их не на нашем рынке, а через Лондонскую биржу по цене гораздо более высокой, чем для западных покупателей. И это правило действует на протяжении 30-ти лет.
А вот фрагмент из интервью Игоря Растеряева, автора знаменитой песни «Комбайнеры»: «Ты знаешь, этот вопрос, а чей Крым, любят задавать и смотрят всегда, а как ты, пацан, отреагируешь, сейчас ты поплывёшь или ты наш? С моей точки зрения, в этом вопросе про Крым ничего такого и нету. Ерунда это всё, а не вопрос. Крым-то, понятное дело, наш, только толку-то от этого? Я могу задать встречный вопрос: а Псков наш, а Михайловка, а Рязань, а Мурманск наши? Или не наши? А какого… люди оттуда бегут в три города - Москву, Питер и Краснодар? Сельское хозяйство сейчас могут сделать пять трезвых механизаторов, имеющие 10 новых агрегатов. Сейчас не нужны люди там. Будут работать, собирать бабло для хозяев, которые часто сидят в Америке».
Растеряев знает, о чем говорит. Хозяева сельхозугодий на территории родного Игорю Михайловского района Волгоградской области, действительно сидят во Флориде.
Следовательно, вопрос не в том, кому принадлежит русская земля, ее недра, поля и леса, тут вопросов нет. Вопрос в том, как нашу землю вернуть и как ее удержать? Поменять частную собственность на общественную? Но мы ведь недавно это уже проходили. И где теперь наша великая родина СССР?
Но если мы дважды за тридцать лет, и трижды за сто лет проспали страну, то что же такое в нас спит при всем нашем экстатическом наружном бодрствовании?
На пике развитого социализма, когда мы были очень веселы и бодры, когда каждый день мы запускали новые фабрики, строили города, летали в космос, побеждали на олимпиадах, слушали зажигательный рок-н-ролл и покупали чешские серванты, Владимир Высоцкий неожиданно для всех спел песню о том, что наша, казалось бы, самая пробужденная в мире держава не просто спит, а «опухла, прокисла от сна». И как в воду глядел. Через десять лет после того, как Высоцкий это прохрипел, мы потеряли страну.
В чем тут дело, разве мы спали? Как такое может быть? Мы просыпаемся по утрам, спешим к делам, к заботам, к беготне. День у нас расписан и рассчитан по минутам. Мы бодрствуем, мы бодры как никогда, мы делаем зарядку, мы взбадриваем себя тонизирующими напитками, мы в драйве, мы в тонусе. У нас есть планы, майские указы, национальные проекты и т.п. Мы очень хорошо различаем, где сон, а где явь. И однако же, мы вновь едва не проспали Россию. Или уже проспали?
Приведем несколько вопиющих фактов. Предельная цена на российскую нефть, установленная недавно США и их союзниками, составила 60 долларов за баррель, в то время как мировая цена составляет 100 долларов за баррель. Иными словами, нас обязали продавать нефть дешевле рыночной стоимости. Если бы Россия согласилась на эти условия, тогда она смогла бы окупать всего лишь затраты на добычу нефти, включая зарплаты рабочих, занятых в нефтяной отрасли, и высокие премии топ-менеджеров. При этом в бюджет страны ни единого цента не попадало бы. Получалось бы так, что Запад использует в своих интересах наши недра, но при этом на развитие страны нам ничего не оставляет. Показательно то, как отреагировала Россия на эти наглые притязания наших недружественных «западных партнеров». Россия согласилась на эти грабительские условия. Вице-премьер Александр Новак заявил, что Россия согласна продавать нефть, коль скоро цена окупает затраты. Вся эта неприятная история случилась месяц тому назад в самый разгар боевых действий в Новороссии.
Но проблемы у нас не только с нефтью. Мы ведь и газ качаем на Запад совершенно бесплатно. Доллары, которые Россия выручает от продажи газа, ничего не стоят, поскольку купить на эти доллары мы ничего не можем. Мы под санкциями, нам ничего за доллары не продают. Значит газ, как и нефть, тоже не наш.
Но и это еще не все. Никель, медь, алюминий т.д. тоже не наши. Мы всего лишь добываем все эти полезные ископаемые, а купить у себя в стране мы их не можем. Все российские производители, использующие отечественные медь или никель, покупают их не на нашем рынке, а через Лондонскую биржу по цене гораздо более высокой, чем для западных покупателей. И это правило действует на протяжении 30-ти лет.
А вот фрагмент из интервью Игоря Растеряева, автора знаменитой песни «Комбайнеры»: «Ты знаешь, этот вопрос, а чей Крым, любят задавать и смотрят всегда, а как ты, пацан, отреагируешь, сейчас ты поплывёшь или ты наш? С моей точки зрения, в этом вопросе про Крым ничего такого и нету. Ерунда это всё, а не вопрос. Крым-то, понятное дело, наш, только толку-то от этого? Я могу задать встречный вопрос: а Псков наш, а Михайловка, а Рязань, а Мурманск наши? Или не наши? А какого… люди оттуда бегут в три города - Москву, Питер и Краснодар? Сельское хозяйство сейчас могут сделать пять трезвых механизаторов, имеющие 10 новых агрегатов. Сейчас не нужны люди там. Будут работать, собирать бабло для хозяев, которые часто сидят в Америке».
Растеряев знает, о чем говорит. Хозяева сельхозугодий на территории родного Игорю Михайловского района Волгоградской области, действительно сидят во Флориде.
Следовательно, вопрос не в том, кому принадлежит русская земля, ее недра, поля и леса, тут вопросов нет. Вопрос в том, как нашу землю вернуть и как ее удержать? Поменять частную собственность на общественную? Но мы ведь недавно это уже проходили. И где теперь наша великая родина СССР?
Но если мы дважды за тридцать лет, и трижды за сто лет проспали страну, то что же такое в нас спит при всем нашем экстатическом наружном бодрствовании?
👍8
Forwarded from Deleted Account
Спасибо нашим врагам! Они открывают нам глаза. Они вычеркивают нас исключительно за то, что мы русские. И тем самым пробуждают в нас русское. Мы русские! И поэтому должны быть стерты раз и навсегда. Только на этом основании. «Россия будет спасена страшным германским нашествием», - предупреждали нас святые отцы накануне Великой Отечественной. Если бы не враги, Россия канула бы в Лету и тогда, и сейчас, даже не заметив этого. Благослови врагов моих, Господи.
Для многих из нас это не понятно. Как же так? Ведь мы такие же как они. У нас, как и у них, либеральная демократия. У нас рынок, биржа, ВТО, олигархи, мода, сериалы, Болонская система, ювенальная юстиция, молоко из пальмового масла. У нас творческая интеллигенция с разноцветной гендерной идентичностью. У нас планирование семьи и серийные аборты. У нас носки, наконец. Когда российский министр или банкир небрежно закидывает ногу на ногу, сидя на подиуме, между носками и штаниной у него нет даже намека на просвет, в который проглядывала бы поросшая мхом русская нога. Все как у людей. Все скопировано до мелочей. И где же тут русское? Что не так?
Главная проблема людей в длинных носках заключается в том, что они исчезнут при любом исходе, проснется русское или нет. Исчезнут не обязательно физически, а как социальный тип. Если Россия проиграет войну, наши либеральные элиты будут Западу не нужны. Если Россия победит, они не нужны будут самой России. Затягивание войны – единственная возможность для них продлить свое никому не нужное существование.
Итак, нас убивают только за то, что мы русские. Значит русское в нас самое весомое и дорогое. Выпадая из него - мы спим, припадая к нему – пробуждаемся. Русское – синоним пробужденности. Оно не нуждается в нас, оно может быть и без нашего участия. Оно цель сама по себе, говоря словами Канта. Оно дух в себе и для себя, говоря словами Гегеля. Александр Дугин говорит, что русское останется, даже если исчезнут все русские. Хайдеггер именует его словом Selbst, то самое, собственное. То, что мы называем своим внутренним миром вне отношения к русскому – это совершенно случайная, ничтожная и дешевая композиция. Наш истинный внутренний мир не в нас, а вне нас и надо очень постараться, чтобы в него попасть. Что же касается внутреннего мира эпохи постмодерна, это скорее отхожее место. В одном из фильмов Джармуша католический священник умирает от ужаса, слушая исповедь случайного попутчика, простого итальянского таксиста. Внутренний мир эпохи постмодерна универсален, он не имеет границ, но имеет специфический запах, распространяемый многочисленными видеоблогерами, тиктокерами и инфлюенсерами.
Модерну свойственны холод и опустошение. Розанов говорил о том, что планета замерзает. Высоцкий пел про гололед: «Гололед на земле, гололед…». Ницше говорил, что пустыня растет.
Постмодерн – это навязчивый и агрессивный запах. Преподобный Иларион Великий распознавал бесов по запаху. Серафим Саровский свидетельствовал: «Я скажу одно - даже запах от дьявола, дьявольский запах, невыносим. Например, час этот смрад не вынесешь. Живым не останешься. Запах!»
Дух, душа – от слова дыхание. Нечем дышать. Дышать можно только там, где есть русское.
Для многих из нас это не понятно. Как же так? Ведь мы такие же как они. У нас, как и у них, либеральная демократия. У нас рынок, биржа, ВТО, олигархи, мода, сериалы, Болонская система, ювенальная юстиция, молоко из пальмового масла. У нас творческая интеллигенция с разноцветной гендерной идентичностью. У нас планирование семьи и серийные аборты. У нас носки, наконец. Когда российский министр или банкир небрежно закидывает ногу на ногу, сидя на подиуме, между носками и штаниной у него нет даже намека на просвет, в который проглядывала бы поросшая мхом русская нога. Все как у людей. Все скопировано до мелочей. И где же тут русское? Что не так?
Главная проблема людей в длинных носках заключается в том, что они исчезнут при любом исходе, проснется русское или нет. Исчезнут не обязательно физически, а как социальный тип. Если Россия проиграет войну, наши либеральные элиты будут Западу не нужны. Если Россия победит, они не нужны будут самой России. Затягивание войны – единственная возможность для них продлить свое никому не нужное существование.
Итак, нас убивают только за то, что мы русские. Значит русское в нас самое весомое и дорогое. Выпадая из него - мы спим, припадая к нему – пробуждаемся. Русское – синоним пробужденности. Оно не нуждается в нас, оно может быть и без нашего участия. Оно цель сама по себе, говоря словами Канта. Оно дух в себе и для себя, говоря словами Гегеля. Александр Дугин говорит, что русское останется, даже если исчезнут все русские. Хайдеггер именует его словом Selbst, то самое, собственное. То, что мы называем своим внутренним миром вне отношения к русскому – это совершенно случайная, ничтожная и дешевая композиция. Наш истинный внутренний мир не в нас, а вне нас и надо очень постараться, чтобы в него попасть. Что же касается внутреннего мира эпохи постмодерна, это скорее отхожее место. В одном из фильмов Джармуша католический священник умирает от ужаса, слушая исповедь случайного попутчика, простого итальянского таксиста. Внутренний мир эпохи постмодерна универсален, он не имеет границ, но имеет специфический запах, распространяемый многочисленными видеоблогерами, тиктокерами и инфлюенсерами.
Модерну свойственны холод и опустошение. Розанов говорил о том, что планета замерзает. Высоцкий пел про гололед: «Гололед на земле, гололед…». Ницше говорил, что пустыня растет.
Постмодерн – это навязчивый и агрессивный запах. Преподобный Иларион Великий распознавал бесов по запаху. Серафим Саровский свидетельствовал: «Я скажу одно - даже запах от дьявола, дьявольский запах, невыносим. Например, час этот смрад не вынесешь. Живым не останешься. Запах!»
Дух, душа – от слова дыхание. Нечем дышать. Дышать можно только там, где есть русское.
👍8
Forwarded from Deleted Account
Мы выпали из нашего русского каждый в свое частное, обособленное. А в советские времена - в свое коллективное, обобществленное, совместное. Но не коллективное, ни частное сами по себе как социальные явления не гарантируют близости к русскому. Русское это дух, освятивший собой телесный мир. Очистивший его. Русское - это чистота. Русское - это родное, народное, родовое, припадая к которому возвращаемся в свое детски-райское. «Родники мои серебряные, золотые мои россыпи». Русское в глубине своей райское. В нем различия между духом, душой и плотью исчезают, дух вбирает в себя и душу, и плоть. Русское это ангельское. «И вижу я себя ребенком, а кругом Родные всё места: высокий барский дом. И сад с разрушенной теплицей…» Русское выражается в пении, в поэтическом слове. Русское поет. Русское это Пушкин. Народное, родное, щемящее, выжимающее слезы и очищающее дыхание – это Пушкин. Народный оргАн. Народ открывает для самого себя свое золотое сердце, когда слушает Пушкина. Поэтическое слово – это бытие раскрывающее, говорит Хайдеггер. Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Есенин, Рубцов… Поэзия – это выражение родного, а религия – это его самоуглубление вплоть до предельной границы, где кончается человек и начинается Бог. И откуда льется Фаворский свет. Русского, народного, родного нет, не было и не может быть без Церкви. Русский, значит крестьянин, христианин. «О Русь! О деревня!», - говорит Пушкин. Запад - это город, Россия - это деревня. Русские города строились по принципу усадьбы, деревни.
Русский пашет землю, русский сражается и русский молится. Такова антропология русского. Монах, воин, крестьянин. Русское покрывает собой все, весь мир – от неба и до земли. Город - это периферия. Русский человек жертвует собой, переезжая в город. Город, фабрика, наука, техника, администрация необходимы для единственной цели – для защиты родного, Родины. Русского горожанина тянет в деревню. Если не тянет, значит русский засыпая для русского, для родного, для своего собственного, перестает быть русским, и тогда город превращается в гнойник, в нарыв, в Петербург Достоевского. Советская власть, желая превратить деревню в город, Россию в Запад, вынесла сама себе смертельный приговор. Либеральная постсоветская Россия идет еще дальше, объявляя деревню и малые города неперспективным бизнес-проектом. Итог будет соответствующим. Современный российский город, центрированный на самом себе, это воплощенный бред, фантом, ничто. Когда город начнет проседать и проваливаться в Тартар, а это неизбежно произойдет, как оно происходит в Детройте, Сан-Франциско, Чикаго, тогда будет поздно. Бежать следует уже сейчас. «Начало мудрости – бегство в деревню».
Есть только русское, есть только деревня. Есть только рай. Ад, город, рынок, гражданское общество, принципом которого является эгоистический интерес, допускаются, как неизбежное зло. Как место, где производятся ракеты, пушки, танки и зубные щетки. Но самих по себе их нет. Опускаясь в ад, русский тоскует по раю, иначе он не русский.
Русское, родное – это то, что Карл Юнг называет архетипическим измерением нашего мышления. Архэ означает исконное, глубинное, неистребимое. То, что всегда. Говоря о родном, о русском, мы говорим о том, как на деле мыслит и думает каждый русский человек. Мыслит по сей день вопреки тому мусору, который многочисленные институты пропаганды молотками вбивают в его несчастную голову. Когда архэ будет окочательно задавлено, Россия погибнет. Все держится на архэ, на русском, на родном, на народном, на собственном. Теплится, теплится наше архэ. «Несказанное, синее, нежное». Слава Тебе Господи!
На этом пока все, продолжу в следующий раз.
Русский пашет землю, русский сражается и русский молится. Такова антропология русского. Монах, воин, крестьянин. Русское покрывает собой все, весь мир – от неба и до земли. Город - это периферия. Русский человек жертвует собой, переезжая в город. Город, фабрика, наука, техника, администрация необходимы для единственной цели – для защиты родного, Родины. Русского горожанина тянет в деревню. Если не тянет, значит русский засыпая для русского, для родного, для своего собственного, перестает быть русским, и тогда город превращается в гнойник, в нарыв, в Петербург Достоевского. Советская власть, желая превратить деревню в город, Россию в Запад, вынесла сама себе смертельный приговор. Либеральная постсоветская Россия идет еще дальше, объявляя деревню и малые города неперспективным бизнес-проектом. Итог будет соответствующим. Современный российский город, центрированный на самом себе, это воплощенный бред, фантом, ничто. Когда город начнет проседать и проваливаться в Тартар, а это неизбежно произойдет, как оно происходит в Детройте, Сан-Франциско, Чикаго, тогда будет поздно. Бежать следует уже сейчас. «Начало мудрости – бегство в деревню».
Есть только русское, есть только деревня. Есть только рай. Ад, город, рынок, гражданское общество, принципом которого является эгоистический интерес, допускаются, как неизбежное зло. Как место, где производятся ракеты, пушки, танки и зубные щетки. Но самих по себе их нет. Опускаясь в ад, русский тоскует по раю, иначе он не русский.
Русское, родное – это то, что Карл Юнг называет архетипическим измерением нашего мышления. Архэ означает исконное, глубинное, неистребимое. То, что всегда. Говоря о родном, о русском, мы говорим о том, как на деле мыслит и думает каждый русский человек. Мыслит по сей день вопреки тому мусору, который многочисленные институты пропаганды молотками вбивают в его несчастную голову. Когда архэ будет окочательно задавлено, Россия погибнет. Все держится на архэ, на русском, на родном, на народном, на собственном. Теплится, теплится наше архэ. «Несказанное, синее, нежное». Слава Тебе Господи!
На этом пока все, продолжу в следующий раз.
👍9🔥1