Андрей Шишков прислалВОЙНА ЗА ОБРЕТЕНИЕ ЛИЦА
Хайдеггер в своих текстах повторяет один и тот же тезис: человек – это не данность, человек – это тот, кто под вопросом. Владимир Бибихин, развивая этот тезис Хайдеггера, говорит: «Человек – единственное существо на свете, применительно к которому речь идет не о нем». Надпись на стене дельфийского храма гласит: «Узнай себя».
Человек не данность. Если смотреть на себя в зеркало, мы себя не увидим. Речь идет не о нас, а о целостности, внутри которой мы всего лишь одна из сторон. Кто, обращаясь к нам, говорит: «Узнай себя»? И можно ли узнать себя, забыв о том, кто нам это говорит? Выходит, что если мы хотим говорить о человеке, то это возможно только внутри целостности, именуемой бого-человечеством. Нет и никогда не было такого существа, как человек, а есть богочеловечество. И если мы захотим заняться человеком вне этой целостности, то мы получим фикцию.
«Люди это смертные боги, а боги это бессмертные люди», - такова по словам Гераклита структура целостности, внутри которой существует человек. Давайте попробуем убрать отсюда богов, и что останется от человека. А вот что.
Открываем современный справочник по антропологии, читаем: «Человек разумный - вид рода Люди из семейства гоминид в отряде приматов…» Далее следуют признаки: прямохождение, использование орудий труда, способность к членораздельной речи и т.д. Далее сообщается, что появился этот вид 40 тыс. лет назад, заселил такой-то ареал и т.п. Дальше еще интереснее: «От ближайшего вида — неандертальцев — человек разумный отличается рядом особенностей строения скелета (высокий лоб, редукция надбровных дуг, наличие сосцевидного отростка височной кости, отсутствие затылочного выступа — «костного шиньона»…
И уже много лет спустя в результате эволюции и развития надбровных дуг, затылочного гребня и желваков мыслей появляются Аристотель, Шекспир, Моцарт и Достоевский. Все очень ясно, доступно и понятно, во всяком случае для современного человека.
За всеми этими открытиями стоит всемирное признание, стоят академические степени, звания, Нобелевские премии и т.д. Последователь Хайдеггера психолог Людвиг Бинсвангер утверждает, что главной и по сути единственной причиной большинства нынешних психических заболеваний является научная картина мира, которая принята современной системой образования в качестве единственной и безапеляционной.
Но вернемся к целому, о котором мы говорили. Целое больше своих частей и не сводится к частям. Евгений Головин приводит показательный пример. «Допустим вода, обычная вода, проходит в химии как H2O. Что это такое?.. По структуре этой формулы мы можем взять 2 объема водорода, 1 объем кислорода, смешать их, и что же мы получим? Ничего не получим. В принципе, мы можем очень легко получить взрыв. Для того, чтобы формула H2O воплотилась в воду, необходим… огонь. Огонь в каком плане? Надо через наш сосуд, в который мы собрали водород и кислород, пропустить искру. Наконец путем длительных экспериментов можно создать ток определенного напряжения в платиновой пластинке и получить воду, но что это будет за вода? Пить ее практически нельзя, потому что она совершенно безвкусна, и — любопытная деталь… — эта вода не блестит на солнце».
Из этого примера Головин заключает: «Часть, принимающая себя за целое, ничего не может знать о принципе собственного бытия». Часть человека, принимающая себя за целое, ничего не может знать о человеке.
Нас угораздило родиться во времена, когда частичный человек, «из семейства гоминид в отряде приматов», доминирует во всем. В политике, в экономике, в образовании, в искусстве, в науке, во всем. Мы заброшены, по словам Хайдеггера. Заброшены в частичного человека. Но часть вне целого обречена, ведь ее бытие не в ней самой, а в целом. Часть, настаивающая на своей целостности становится все частичнее и частичнее. Распадаются государства, распыляются на части народы и семьи, исчезают половые признаки, распадаются мозги. Песка все больше и больше, «пустыня растет», по словам Ницше.
Хайдеггер в своих текстах повторяет один и тот же тезис: человек – это не данность, человек – это тот, кто под вопросом. Владимир Бибихин, развивая этот тезис Хайдеггера, говорит: «Человек – единственное существо на свете, применительно к которому речь идет не о нем». Надпись на стене дельфийского храма гласит: «Узнай себя».
Человек не данность. Если смотреть на себя в зеркало, мы себя не увидим. Речь идет не о нас, а о целостности, внутри которой мы всего лишь одна из сторон. Кто, обращаясь к нам, говорит: «Узнай себя»? И можно ли узнать себя, забыв о том, кто нам это говорит? Выходит, что если мы хотим говорить о человеке, то это возможно только внутри целостности, именуемой бого-человечеством. Нет и никогда не было такого существа, как человек, а есть богочеловечество. И если мы захотим заняться человеком вне этой целостности, то мы получим фикцию.
«Люди это смертные боги, а боги это бессмертные люди», - такова по словам Гераклита структура целостности, внутри которой существует человек. Давайте попробуем убрать отсюда богов, и что останется от человека. А вот что.
Открываем современный справочник по антропологии, читаем: «Человек разумный - вид рода Люди из семейства гоминид в отряде приматов…» Далее следуют признаки: прямохождение, использование орудий труда, способность к членораздельной речи и т.д. Далее сообщается, что появился этот вид 40 тыс. лет назад, заселил такой-то ареал и т.п. Дальше еще интереснее: «От ближайшего вида — неандертальцев — человек разумный отличается рядом особенностей строения скелета (высокий лоб, редукция надбровных дуг, наличие сосцевидного отростка височной кости, отсутствие затылочного выступа — «костного шиньона»…
И уже много лет спустя в результате эволюции и развития надбровных дуг, затылочного гребня и желваков мыслей появляются Аристотель, Шекспир, Моцарт и Достоевский. Все очень ясно, доступно и понятно, во всяком случае для современного человека.
За всеми этими открытиями стоит всемирное признание, стоят академические степени, звания, Нобелевские премии и т.д. Последователь Хайдеггера психолог Людвиг Бинсвангер утверждает, что главной и по сути единственной причиной большинства нынешних психических заболеваний является научная картина мира, которая принята современной системой образования в качестве единственной и безапеляционной.
Но вернемся к целому, о котором мы говорили. Целое больше своих частей и не сводится к частям. Евгений Головин приводит показательный пример. «Допустим вода, обычная вода, проходит в химии как H2O. Что это такое?.. По структуре этой формулы мы можем взять 2 объема водорода, 1 объем кислорода, смешать их, и что же мы получим? Ничего не получим. В принципе, мы можем очень легко получить взрыв. Для того, чтобы формула H2O воплотилась в воду, необходим… огонь. Огонь в каком плане? Надо через наш сосуд, в который мы собрали водород и кислород, пропустить искру. Наконец путем длительных экспериментов можно создать ток определенного напряжения в платиновой пластинке и получить воду, но что это будет за вода? Пить ее практически нельзя, потому что она совершенно безвкусна, и — любопытная деталь… — эта вода не блестит на солнце».
Из этого примера Головин заключает: «Часть, принимающая себя за целое, ничего не может знать о принципе собственного бытия». Часть человека, принимающая себя за целое, ничего не может знать о человеке.
Нас угораздило родиться во времена, когда частичный человек, «из семейства гоминид в отряде приматов», доминирует во всем. В политике, в экономике, в образовании, в искусстве, в науке, во всем. Мы заброшены, по словам Хайдеггера. Заброшены в частичного человека. Но часть вне целого обречена, ведь ее бытие не в ней самой, а в целом. Часть, настаивающая на своей целостности становится все частичнее и частичнее. Распадаются государства, распыляются на части народы и семьи, исчезают половые признаки, распадаются мозги. Песка все больше и больше, «пустыня растет», по словам Ницше.
👍2
Исчезают лица. Лицо от слова «цело», «чело» целое. Наличие лица - это критерий, так же как и его отсутствие. Невозможно вытерпеть все эти бесконечные постановочные лица, мелькающие в телевизоре, даже если они очень хорошо натренированы. Казалось бы, все у них на месте, все есть. И глубокомысленно-судьбоносный вид, и проникновенный тембр голоса, и старательно артикулируемые слова. И обязательная едва уловимая складка между бровями, которая должна сигнализировать о перенесенных человеком страданиях. Все части склеены и скомбинированы идеальным образом. Но почему же тогда в душе просыпается Станиславский с его категорическим: «Не верю»! Даже чемпионам в этом виде спорта - Пескову, Мединскому, Шувалову… Может потому что в них нет света.
Неподдельные лица можно сегодня увидеть разве что на старых фотографиях, на картинах старых мастеров. Остаются еще печальные и строгие иконописные лики. Которые плачут.
И остаются лица ополченцев, лица морпехов, мотострелков, десантников, лица донбасских женщин и деток.
- За что воюешь, брат?
- За землю отцов, брат, за Россию.
- С Богом, брат!
- С Богом!
«Брат, земля отцов, Россия, с Богом!», - этих слов не знает частичный человек. Так может говорить только целое. Согласно Гегелю, мы имеем дело с «самоопределением всеобщего в нем самом».
Казалось бы, поразительная вещь, в правительстве и в телевизоре практически нет лиц, а в Новороссии куда ни глянь, везде лица. А лицу неоткуда взяться, только из целого. Значит не все потеряно, значит каждый может вернуть себе лицо, обратившись к целому. Люди едут со всей России на Донбасс за лицами. Хочешь вернуть себе лицо, езжай на Донбасс. Донбасс – земля, излучающая свет.
Что в сущности является целью жизни человека? Лицо и ничего, кроме лица. Собственно говоря, тут тавтология. Цель, целое, лицо – это одно и тоже.
Но откуда лицу взяться? Лосев говорит, что христианство принесло на землю идею личности, идею лица, лика. Античные скульптуры безлики, лица в них не выражены. Лицо – это открытие и достижение христианства. Человеческие лица, как и иконы, появляются только в христианскую эпоху. И исчезают они по мере того, как христианское человечество отворачивается от Христа.
Лицо в человеке может вспыхнуть только от божественного Лица. «Лица Твоего, Господи, взыщу»! – взывает автор 26 псалма. Псалма, который вместе с 50-м и 90-м псалмами должен быть в кармашке рядом с сердцем у каждого ополченца, потому как мы научены нашими святыми старцами дважды в день читать эти спасительные псалмы, ибо тогда не то что пуля, а «Бомба не возьмет»!
Что еще могут значить слова о человеке, как «образе и подобии»? Что такое образ? Это целое, вбирающее в себя части и это части, напитанные целым. Целое вездеприсутствует в образе. Поэтому лицо не распадается, его не приходится склеивать из частей, чтобы произвести на нас приятное впечатление.
Огненные слова из 26 псалма вложены в уста псалмопевца Господом и к Господу же обращены. Лицо от Лица возгорается и к Лицу же обращается. Это и есть богочеловеческое целое, из которого выпала особь «семейства гоминид отряда наиболее прогрессивных приматов» и куда она может сию секунду вернуться, чтобы вновь стать человеком.
Мы ведем войну за обретение человеческого лица. Псалтырь – воинственная, мужественная книга, любимая книга русского народа.
«Взыска Тебе лице мое, лица Твоего, Господи, взыщу. Не отврати лица Твоего от мене и не уклонися гневом от раба Твоего: помощник мой буди, не отрини мене, и не остави мене, Боже Спасителю мой… Не предаждь мене в душы стужающих ми, яко восташа на мя свидетеле неправеднии и солга неправда себе. Верую видети благая Господня на земли живых. Потерпи Господа, мужайся и да крепится сердце твое, и потерпи Господа».
Неподдельные лица можно сегодня увидеть разве что на старых фотографиях, на картинах старых мастеров. Остаются еще печальные и строгие иконописные лики. Которые плачут.
И остаются лица ополченцев, лица морпехов, мотострелков, десантников, лица донбасских женщин и деток.
- За что воюешь, брат?
- За землю отцов, брат, за Россию.
- С Богом, брат!
- С Богом!
«Брат, земля отцов, Россия, с Богом!», - этих слов не знает частичный человек. Так может говорить только целое. Согласно Гегелю, мы имеем дело с «самоопределением всеобщего в нем самом».
Казалось бы, поразительная вещь, в правительстве и в телевизоре практически нет лиц, а в Новороссии куда ни глянь, везде лица. А лицу неоткуда взяться, только из целого. Значит не все потеряно, значит каждый может вернуть себе лицо, обратившись к целому. Люди едут со всей России на Донбасс за лицами. Хочешь вернуть себе лицо, езжай на Донбасс. Донбасс – земля, излучающая свет.
Что в сущности является целью жизни человека? Лицо и ничего, кроме лица. Собственно говоря, тут тавтология. Цель, целое, лицо – это одно и тоже.
Но откуда лицу взяться? Лосев говорит, что христианство принесло на землю идею личности, идею лица, лика. Античные скульптуры безлики, лица в них не выражены. Лицо – это открытие и достижение христианства. Человеческие лица, как и иконы, появляются только в христианскую эпоху. И исчезают они по мере того, как христианское человечество отворачивается от Христа.
Лицо в человеке может вспыхнуть только от божественного Лица. «Лица Твоего, Господи, взыщу»! – взывает автор 26 псалма. Псалма, который вместе с 50-м и 90-м псалмами должен быть в кармашке рядом с сердцем у каждого ополченца, потому как мы научены нашими святыми старцами дважды в день читать эти спасительные псалмы, ибо тогда не то что пуля, а «Бомба не возьмет»!
Что еще могут значить слова о человеке, как «образе и подобии»? Что такое образ? Это целое, вбирающее в себя части и это части, напитанные целым. Целое вездеприсутствует в образе. Поэтому лицо не распадается, его не приходится склеивать из частей, чтобы произвести на нас приятное впечатление.
Огненные слова из 26 псалма вложены в уста псалмопевца Господом и к Господу же обращены. Лицо от Лица возгорается и к Лицу же обращается. Это и есть богочеловеческое целое, из которого выпала особь «семейства гоминид отряда наиболее прогрессивных приматов» и куда она может сию секунду вернуться, чтобы вновь стать человеком.
Мы ведем войну за обретение человеческого лица. Псалтырь – воинственная, мужественная книга, любимая книга русского народа.
«Взыска Тебе лице мое, лица Твоего, Господи, взыщу. Не отврати лица Твоего от мене и не уклонися гневом от раба Твоего: помощник мой буди, не отрини мене, и не остави мене, Боже Спасителю мой… Не предаждь мене в душы стужающих ми, яко восташа на мя свидетеле неправеднии и солга неправда себе. Верую видети благая Господня на земли живых. Потерпи Господа, мужайся и да крепится сердце твое, и потерпи Господа».
👍9👎3🙏3
71] Граф Йорк - Дильтею.
Кляйн-Оэлс, 30 июня 1890 года.
Дорогой друг!
Я услышал о недуге, от которого Вы страдали. Тут же предстал, задавая вопросы, и пожелал скорого возвращения в прежнее состояние. Это - рассчитанный на участие призыв, адресованный мне, чтобы извлечь меня из моего дождливого одиночества. Рассказать я мог бы Вам только историю из жизни моей комнаты, и поэтому также далеко не обо всем - только то, чего требует возбуждающий и интересующий нас разговор. Таким образом, я был литературно вызван в свет - впрочем, также и под давлением телесного нетерпения и беспокойства,
Моей последней игрушкой было чтение «Гомера» [Германа Фридриха] Гримма. Гримм меня всегда выручал, куда бы разговор ни выводил. Смешанные восприятия, которые основаны, в конце концов, на дилетантизме писателя.
Задача была прекрасной и поставленной своевременно. В противовес безответности и безуспешности так называемого филологического метода, развернуть плодотворную деятельность образа рассмотрения, основанного на непосредственном психологическом схватывании, которое, в-чувствуясь, подробно и схватывая все в поэтическом подходе, постигает поэтические ценностные средства и средства искусства, согласуя с этим Теологическим и персональные, личные данные. Короче говоря, живое поведение против механистического. И поэтический анализ - какого-нибудь поэта, то есть поднятый с почвы объекта, сулил бы многие результаты. Рассудок, который обеспечивает соупорядочение, намеренная ценность повторений, тенденция и широта-размах цитат - вот что должно быть высвечено. И, таким образом, в ясном свете предстанет беспочвенность принятия внутренне присущей кристаллизации.
Не стоит упоминания исторический недочет, состоящий в том, что отсутствует - или, по меньшей мере, уменьшено - значение того недосмотра, что нет усмотрения предпосылок механически филологического метода, доктринерский характер которого надо было бы доказать. Автор имеет право без подготовительного исследования, без контрадикторских способов прямо переходить к эксперименту. Конечно, столь далеко он не позволяет зайти своему собственному предприятию - через опровержение чистой субъективности перед всякой атакой. Одним предложением это выражается так: каждый имеет право мыслить возникновение Элии так, как он того пожелает, и следом сразу p. 243. 44. автор кладет собственной затее от ворот поворот.
Он показывает здесь романтическую произвольность, которая также и в другом отношении встает на место упорной работы. Доказательство тому - на странице 245: средства, которыми он действует, слишком малы, чтобы их анализировать. Именно этот анализ, однако, и есть проблема, и настолько, насколько он простирается, тянется исключительный материал доказательств тезиса Гримма. Наводит на мысли и другой недостаток - полное отсутствие внутренней историчности, вследствие чего, правда, конгениально понимается поэтически человеческое, Всеобщее в гомеровской натуре поэта, он тотально не признается историческая особенность. Доказательством для этого служат, по большей части, ужасающие сравнения. Эффект преувеличений, как, например, вечно девическое у Андромахи, перенос чувства вины, воззрение на ступени развития, характер развития главных фигур.
И снова наносит вред полная абсолютизация чистейшего познания, осложненная недостатком психологического рассмотрения. Гениальное путешествие по основе истории, не обработанное тщательно затем многотрудным исследованием. За эту книгу Гримм не избрался в Академию. - Уже такой взгляд на, впрочем, по большей части, богатую духом форму и дух прочтения - указывает, как все выглядит сверху - и каким образом это выводит вон. Впрочем, большие корректуры не влияют на блистательность декламации. Так, на странице 282 стоит: « чтобы отвергнуть», тогда как должно стоять; « чтобы, тем более, признать».
Неудачно также решена задача гомерического размера стиха. Ведь он же не должен представлять собой нечто внешнее. Греческая трагедия должна была само собой отказаться от гекзаметра.
Кляйн-Оэлс, 30 июня 1890 года.
Дорогой друг!
Я услышал о недуге, от которого Вы страдали. Тут же предстал, задавая вопросы, и пожелал скорого возвращения в прежнее состояние. Это - рассчитанный на участие призыв, адресованный мне, чтобы извлечь меня из моего дождливого одиночества. Рассказать я мог бы Вам только историю из жизни моей комнаты, и поэтому также далеко не обо всем - только то, чего требует возбуждающий и интересующий нас разговор. Таким образом, я был литературно вызван в свет - впрочем, также и под давлением телесного нетерпения и беспокойства,
Моей последней игрушкой было чтение «Гомера» [Германа Фридриха] Гримма. Гримм меня всегда выручал, куда бы разговор ни выводил. Смешанные восприятия, которые основаны, в конце концов, на дилетантизме писателя.
Задача была прекрасной и поставленной своевременно. В противовес безответности и безуспешности так называемого филологического метода, развернуть плодотворную деятельность образа рассмотрения, основанного на непосредственном психологическом схватывании, которое, в-чувствуясь, подробно и схватывая все в поэтическом подходе, постигает поэтические ценностные средства и средства искусства, согласуя с этим Теологическим и персональные, личные данные. Короче говоря, живое поведение против механистического. И поэтический анализ - какого-нибудь поэта, то есть поднятый с почвы объекта, сулил бы многие результаты. Рассудок, который обеспечивает соупорядочение, намеренная ценность повторений, тенденция и широта-размах цитат - вот что должно быть высвечено. И, таким образом, в ясном свете предстанет беспочвенность принятия внутренне присущей кристаллизации.
Не стоит упоминания исторический недочет, состоящий в том, что отсутствует - или, по меньшей мере, уменьшено - значение того недосмотра, что нет усмотрения предпосылок механически филологического метода, доктринерский характер которого надо было бы доказать. Автор имеет право без подготовительного исследования, без контрадикторских способов прямо переходить к эксперименту. Конечно, столь далеко он не позволяет зайти своему собственному предприятию - через опровержение чистой субъективности перед всякой атакой. Одним предложением это выражается так: каждый имеет право мыслить возникновение Элии так, как он того пожелает, и следом сразу p. 243. 44. автор кладет собственной затее от ворот поворот.
Он показывает здесь романтическую произвольность, которая также и в другом отношении встает на место упорной работы. Доказательство тому - на странице 245: средства, которыми он действует, слишком малы, чтобы их анализировать. Именно этот анализ, однако, и есть проблема, и настолько, насколько он простирается, тянется исключительный материал доказательств тезиса Гримма. Наводит на мысли и другой недостаток - полное отсутствие внутренней историчности, вследствие чего, правда, конгениально понимается поэтически человеческое, Всеобщее в гомеровской натуре поэта, он тотально не признается историческая особенность. Доказательством для этого служат, по большей части, ужасающие сравнения. Эффект преувеличений, как, например, вечно девическое у Андромахи, перенос чувства вины, воззрение на ступени развития, характер развития главных фигур.
И снова наносит вред полная абсолютизация чистейшего познания, осложненная недостатком психологического рассмотрения. Гениальное путешествие по основе истории, не обработанное тщательно затем многотрудным исследованием. За эту книгу Гримм не избрался в Академию. - Уже такой взгляд на, впрочем, по большей части, богатую духом форму и дух прочтения - указывает, как все выглядит сверху - и каким образом это выводит вон. Впрочем, большие корректуры не влияют на блистательность декламации. Так, на странице 282 стоит: « чтобы отвергнуть», тогда как должно стоять; « чтобы, тем более, признать».
Неудачно также решена задача гомерического размера стиха. Ведь он же не должен представлять собой нечто внешнее. Греческая трагедия должна была само собой отказаться от гекзаметра.
Он противоречит всей и всяческой диалектике, зато задает внутреннюю дистанцию рассмотрения. Там, где Гримм выбирает ямбы, душа прямо-таки изменяет содержание, и благодаря этому становится понятным, что сравнение содержания с Шекспиром, ранее невозможное, теперь становится возможным. Все же достаточно убеждать, почему мое восприятие - удручающее.
Несколько дней назад здесь был Леопольд - приезжал на два дня. Деловые, основанные на различии направлений отношения между директором школы искусств, графом Йорком, и ним привели к тому, что Леопольд - вероятно, к 1 октября - оставляет свой пост в Ваймаре. Все прошло всесторонне правильно и благопристойно. Пребывание вплоть до дальнейших времен было определено в Хоекрихт, где я велел подготовить дом.
Несколько дней назад здесь был Леопольд - приезжал на два дня. Деловые, основанные на различии направлений отношения между директором школы искусств, графом Йорком, и ним привели к тому, что Леопольд - вероятно, к 1 октября - оставляет свой пост в Ваймаре. Все прошло всесторонне правильно и благопристойно. Пребывание вплоть до дальнейших времен было определено в Хоекрихт, где я велел подготовить дом.
❤3👍1
Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Просто так.
Есть край один на плоскости случайной,
как будто бы холодный и печальный,
все то же небо серое над ним,
все так же стелется по ветру дым
из труб печных, - здесь топят даже летом,
и женщина, встающая со светом,
гремит в колодце цинковым ведром,
цепь лязгает, ведро стучит о стенки,
и мальчик прожигает на коленке
газету лупой, кошка бьет хвостом
и щурится на солнце, а потом
всё это исчезает за дождем.
Есть край один, куда душа моя
была занесена невесть откуда,
из безначальной тьмы небытия,
и этот край мне явлен был, как чудо.
А жизни смысл и вся свобода воли
на деле в том, чтоб утром выйти в поле
и видеть, как синеют васильки,
и на простор глядеть из-под руки.
2017
Есть край один на плоскости случайной,
как будто бы холодный и печальный,
все то же небо серое над ним,
все так же стелется по ветру дым
из труб печных, - здесь топят даже летом,
и женщина, встающая со светом,
гремит в колодце цинковым ведром,
цепь лязгает, ведро стучит о стенки,
и мальчик прожигает на коленке
газету лупой, кошка бьет хвостом
и щурится на солнце, а потом
всё это исчезает за дождем.
Есть край один, куда душа моя
была занесена невесть откуда,
из безначальной тьмы небытия,
и этот край мне явлен был, как чудо.
А жизни смысл и вся свобода воли
на деле в том, чтоб утром выйти в поле
и видеть, как синеют васильки,
и на простор глядеть из-под руки.
2017
Forwarded from Стихи и книги Дмитрия Мельникова (Dmitry Melnikoff)
Августовский вьюн,
золотой огонь
падает в мою
тяжкую ладонь.
Нет в природе драм,
нет в природе бед –
падает к ногам
августовский свет.
Так же вот когда
был еще живым,
припадал Исус
к рыбакам своим.
Так же было все:
той же ночи хлад,
только шелестел
Гефсиманский сад.
Только предстоял
смертный путь с крестом –
радуйся, что мал
в странствии своем.
2001
золотой огонь
падает в мою
тяжкую ладонь.
Нет в природе драм,
нет в природе бед –
падает к ногам
августовский свет.
Так же вот когда
был еще живым,
припадал Исус
к рыбакам своим.
Так же было все:
той же ночи хлад,
только шелестел
Гефсиманский сад.
Только предстоял
смертный путь с крестом –
радуйся, что мал
в странствии своем.
2001
❤9👍1