Тебе́ Бо́га хва́лим, Тебе́ Го́спода испове́дуем, Тебе́ преве́чнаго Отца́ вся земля́ велича́ет; Тебе́ вси А́нгели, Тебе́ Небеса́ и вся Си́лы, Тебе́ Херуви́ми и Серафи́ми непреста́нными гла́сы взыва́ют: Свят, Свят, Свят Госпо́дь Бог Савао́ф, по́лна суть Небеса́ и земля́ вели́чества сла́вы Твоея́. Тебе́ пресла́вный апо́стольский лик, Тебе́ проро́ческое хвале́бное число́, Тебе́ хва́лит пресве́тлое му́ченическое во́инство; Тебе́ по всей вселе́нней испове́дует Свята́я Це́рковь: Отца́ непостижи́маго вели́чества, покланя́емаго Твоего́ и́стиннаго и Единоро́днаго Сы́на, и Свята́го Уте́шителя Ду́ха. Ты Царю́ сла́вы, Христе́, Ты Отца́ присносу́щный Сын еси́; Ты ко избавле́нию прие́мля челове́ка, не возгнуша́лся еси́ Деви́ческаго чре́ва; Ты одоле́в сме́рти жа́ло, отве́рзл еси́ ве́рующим Ца́рство Небе́сное; Ты одесну́ю Бо́га седи́ши во сла́ве О́тчей, Судия́ приити́ ве́ришися. Тебе́ у́бо про́сим: помози́ рабо́м Твои́м, и́хже честно́ю Кро́вию искупи́л еси́, сподо́би со святы́ми Твои́ми в ве́чной сла́ве Твое́й ца́рствовати. Спаси́ лю́ди Твоя́, Го́споди, и благослови́ достоя́ние Твое́, испра́ви я́, и вознеси́ их во ве́ки. Во вся дни благослови́м Тебе́, и восхва́лим и́мя Твое́ во век, и в век ве́ка. Сподо́би, Го́споди, в день сей без греха́ сохрани́тися нам. Поми́луй нас, Го́споди, поми́луй нас; бу́ди ми́лость Твоя́, Го́споди, на нас, я́коже упова́хом на Тя; на Тя, Го́споди, упова́хом, да не постыди́мся во ве́ки. Ами́нь

Был конец ноября – самое грустное время в деревне. Кот спал весь день, свернувшись на старом кресле, и вздрагивал во сне, когда темная вода хлестала в окна. Дороги размыло. По реке несло желтоватую пену, похожую на сбитый белок. Последние птицы спрятались под стрехи, и вот уже больше недели, как никто нас не навещал…

Лучше всего было по вечерам. Мы затапливали печи. Шумел огонь, багровые отсветы дрожали на бревенчатых стенах и на старой гравюре – портрете художника Брюллова. Откинувшись в кресле, он смотрел на нас и, казалось, так же как и мы, отложив раскрытую книгу, думал о прочитанном и прислушивался к гудению дождя по тесовой крыше. Ярко горели лампы, и все пел и пел свою нехитрую песню медный самовар-инвалид. Как только его вносили в комнату, в ней сразу становилось уютно – может быть, оттого, что стекла запотевали и не было видно одинокой березовой ветки, день и ночь стучавшей в окно.

После чая мы садились у печки и читали. В такие вечера приятнее всего было читать очень длинные и трогательные романы Чарльза Диккенса…

Константин Паустовский, «Прощание с летом»

Художник Сергей Волков, «К вечеру снежок»

Мировая Поэзия|Подписаться

Хорошим людям - доброе утро!..

Гениальные Жаров и Андровская…

Одна из лучших экранизаций Чехова

1938г.

Вышла

Все на нон/фикшн