Вышел в июне

Многие из новых читателей думают, что я поэт "военный".
А я по большей части поэт лирический.
"Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв".
Ну да, вот это все. Золотые слова, Александр Сергеевич.
Просто время такое.
Пришлось писать о войне.
А так-то я за мир во всем мире.

Для вновь прибывших. Со свиданьицем.

Мальчик нежный со снежком,
тот, что ртом ловил снежинки,
умирает стариком,
остаются на картинке
вечно юное лицо,
снег на кроличьей ушанке,
деревянное крыльцо,
женщина на полустанке,
девочка, которой нет,
в пыль закопанный секретик,
остается ровный свет,
он еще сильнее смерти,
открывай же, открывай
крышку фотоаппарата,
пленку новую вставляй,
снимем бабушку и брата,
деда Глеба без ноги,
дядю Славу, тетю Таю,
в поле не видать ни зги,
вы же здесь, я точно знаю,
эй, за снежной пеленой,
выходите Бога ради,
"Смена 8М" со мной,
пленка в фотоаппарате
есть еще, я проявлю,
не засвечу, я умею,
слушайте, я вас люблю,
вас люблю, себя жалею,
я же русский человек,
гость на собственных поминках.
Только снег на фотоснимках,
белый, белый, белый снег.

2019

Константин Аксаков. Статья «Публика и Народ»:

«Было время, когда у нас не было публики… Возможно ли это? — скажут мне. Очень возможно и совершенно верно: у нас не было публики, а был народ. Это было еще до построения Петербурга. Публика — явление чисто западное, и была заведена у нас вместе с разными нововведениями. Она образовалась очень просто: часть народа отказалась от русской жизни, языка и одежды и составила публику, которая и всплыла над поверхностью. Она-то, публика, и составляет нашу постоянную связь с Западом; выписывает оттуда всякие, и материальные и духовные, наряды, преклоняется перед ним, как пред учителем, занимает у него мысли и чувства, платя за это огромною ценою: временем, связью с народом и самою истиною мысли. Публика является пред народом, как будто его привилегированное выражение, в самом же деле публика есть искажение идеи народа.
Разница между публикою и народом у нас очевидна.
Публика подражает и не имеет самостоятельности: все, что она принимает чужое, принимает она наружно, становясь всякий раз сама чужою. Народ не подражает и совершенно самостоятелен; а если что примет чужое, то сделает это своим, усвоит. У публики свое обращается в чужое. У народа чужое обращается в свое. Часто, когда публика едет на бал, народ идет ко всенощной; когда публика танцует, народ молится. Средоточие публики в Москве – Кузнецкий Мост. Средоточие народа — Кремль.
Публика выписывает из-за моря мысли и чувства, мазурки и польки, народ черпает жизнь из родного источника. Публика говорит по-французски, народ — по-русски. Публика ходит в немецком платье, народ — в русском. У публики — парижские моды. У народа — свои русские обычаи. Публика ест скоромное; народ ест постное. Публика спит, народ давно уже встал и работает. Публика работает (большею частью ногами по паркету); народ спит или уже встает опять работать. Публика презирает народ, народ прощает публике. Публике всего полтораста лет, а народу годов не сочтешь. Публика преходяща; народ вечен. И в публике есть золото и грязь, и в народе есть золото и грязь; но в публике грязь в золоте; в народе — золото в грязи. У публики — свет (monde, балы и пр.); у народа — мир (сходка). Публика и народ имеют эпитеты: публика у нас — почтеннейшая, а народ — православный.
«Публика, вперед! Народ, назад!» — так воскликнул многозначительно один хожалый.

Недаром вы приснились мне
В бою с обритыми главами,
С окровавленными мечами,
Во рвах, на башне, на стене.
Внемлите радостному кличу,
О дети пламенных пустынь!
Ведите в плен младых рабынь,
Делите бранную добычу!
Вы победили: слава вам,
А малодушным посмеянье!
Они на бранное призванье
Не шли, не веря дивным снам.
Прельстясь добычей боевою,
Теперь в раскаянье своем
Рекут: возьмите нас с собою;
Но вы скажите: не возьмем.
Блаженны падшие в сраженье:
Теперь они вошли в эдем
И потонули в наслажденьи,
Не отравляемом ничем.

Стамбул гяуры нынче славят,
А завтра кованой пятой,
Как змия спящего, раздавят
И прочь пойдут и так оставят.
Стамбул заснул перед бедой.Стамбул отрекся от пророка;
В нем правду древнего Востока
Лукавый Запад омрачил —
Стамбул для сладостей порока
Мольбе и сабле изменил.
Стамбул отвык от поту битвы
И пьет вино в часы молитвы.Там веры чистый луч потух:
Там жены по базару ходят,
На перекрестки шлют старух,
А те мужчин в харемы вводят,
И спит подкупленный евнух.Но не таков Арзрум нагорный,
Многодорожный наш Арзрум:
Не спим мы в роскоши позорной,
Не черплем чашей непокорной
В вине разврат, огонь и шум.Постимся мы: струею трезвой
Одни фонтаны нас поят;
Толпой неистовой и резвой
Джигиты наши в бой летят.
Мы к женам, как орлы, ревнивы,
Харемы наши молчаливы,
Непроницаемы стоят.Алла велик!
К нам из Стамбула
Пришел гонимый янычар —
Тогда нас буря долу гнула,
И пал неслыханный удар.
От Рущука до старой Смирны,
От Трапезунда до Тульчи,
Скликая псов па праздник жирный,
Толпой ходили палачи;
Треща в объятиях пожаров,
Валились домы янычаров;
Окровавленные зубцы
Везде торчали; угли тлели;
На кольях, скорчась, мертвецы
Оцепенелые чернели.
Алла велик.— Тогда султан
Был духом гнева обуян.1830 г.

…Мужайся ж, презирай обман,
Стезею правды бодро следуй,
Люби сирот, и мой Коран
Дрожащей твари проповедуй.

Изборск

Французский переплёт,полукожа

Андрей Шишков прислалВОЙНА ЗА ОБРЕТЕНИЕ ЛИЦА
Хайдеггер в своих текстах повторяет один и тот же тезис: человек – это не данность, человек – это тот, кто под вопросом. Владимир Бибихин, развивая этот тезис Хайдеггера, говорит: «Человек – единственное существо на свете, применительно к которому речь идет не о нем». Надпись на стене дельфийского храма гласит: «Узнай себя».
Человек не данность. Если смотреть на себя в зеркало, мы себя не увидим. Речь идет не о нас, а о целостности, внутри которой мы всего лишь одна из сторон. Кто, обращаясь к нам, говорит: «Узнай себя»? И можно ли узнать себя, забыв о том, кто нам это говорит? Выходит, что если мы хотим говорить о человеке, то это возможно только внутри целостности, именуемой бого-человечеством. Нет и никогда не было такого существа, как человек, а есть богочеловечество. И если мы захотим заняться человеком вне этой целостности, то мы получим фикцию.
«Люди это смертные боги, а боги это бессмертные люди», - такова по словам Гераклита структура целостности, внутри которой существует человек. Давайте попробуем убрать отсюда богов, и что останется от человека. А вот что.
Открываем современный справочник по антропологии, читаем: «Человек разумный - вид рода Люди из семейства гоминид в отряде приматов…» Далее следуют признаки: прямохождение, использование орудий труда, способность к членораздельной речи и т.д. Далее сообщается, что появился этот вид 40 тыс. лет назад, заселил такой-то ареал и т.п. Дальше еще интереснее: «От ближайшего вида — неандертальцев — человек разумный отличается рядом особенностей строения скелета (высокий лоб, редукция надбровных дуг, наличие сосцевидного отростка височной кости, отсутствие затылочного выступа — «костного шиньона»…
И уже много лет спустя в результате эволюции и развития надбровных дуг, затылочного гребня и желваков мыслей появляются Аристотель, Шекспир, Моцарт и Достоевский. Все очень ясно, доступно и понятно, во всяком случае для современного человека.
За всеми этими открытиями стоит всемирное признание, стоят академические степени, звания, Нобелевские премии и т.д. Последователь Хайдеггера психолог Людвиг Бинсвангер утверждает, что главной и по сути единственной причиной большинства нынешних психических заболеваний является научная картина мира, которая принята современной системой образования в качестве единственной и безапеляционной.
Но вернемся к целому, о котором мы говорили. Целое больше своих частей и не сводится к частям. Евгений Головин приводит показательный пример. «Допустим вода, обычная вода, проходит в химии как H2O. Что это такое?.. По структуре этой формулы мы можем взять 2 объема водорода, 1 объем кислорода, смешать их, и что же мы получим? Ничего не получим. В принципе, мы можем очень легко получить взрыв. Для того, чтобы формула H2O воплотилась в воду, необходим… огонь. Огонь в каком плане? Надо через наш сосуд, в который мы собрали водород и кислород, пропустить искру. Наконец путем длительных экспериментов можно создать ток определенного напряжения в платиновой пластинке и получить воду, но что это будет за вода? Пить ее практически нельзя, потому что она совершенно безвкусна, и — любопытная деталь… — эта вода не блестит на солнце».
Из этого примера Головин заключает: «Часть, принимающая себя за целое, ничего не может знать о принципе собственного бытия». Часть человека, принимающая себя за целое, ничего не может знать о человеке.
Нас угораздило родиться во времена, когда частичный человек, «из семейства гоминид в отряде приматов», доминирует во всем. В политике, в экономике, в образовании, в искусстве, в науке, во всем. Мы заброшены, по словам Хайдеггера. Заброшены в частичного человека. Но часть вне целого обречена, ведь ее бытие не в ней самой, а в целом. Часть, настаивающая на своей целостности становится все частичнее и частичнее. Распадаются государства, распыляются на части народы и семьи, исчезают половые признаки, распадаются мозги. Песка все больше и больше, «пустыня растет», по словам Ницше.