Пропустил важный комментарий Алексея Александровича Маслова к президентской речи на Валдайском форуме. 
Несколько его проблематизирую:

Любой восточник знает, что в Китае, Индии и пр. есть недоверие к российским элитам. Не к президенту, его кредит доверия как раз запредельно высок, но к нашим элитам, и именно это недоверие мешает разворачиванию всеобъемлющего сотрудничества. Мы для них всё ещё слишком «западные».

И более того, в августе на Международном буддийском форуме в Бурятии я разболтался с местными интеллектуалами и услышал крайне странные вещи, о которых я раньше и не думал. Не знаю, насколько этот взгляд распространен, может это был и единичный случай, но мне буквально сказали, что у России не может быть «своего пути», Россия — это никакое не государство-цивилизация. Эти тезисы мы все слышали миллионы раз со стороны западных глобалистов, и услышать подобное в Бурятии было довольно странно, но и обоснование этого тезиса в корне отличалось от привычного.

Для наших дальневосточных интеллектуалов даже евразийство — идеологическое вихляние, попытка уйти от фундаментального политического выбора. По Карлу Шмитту "политическое" — есть различение друг/враг. Запад — враг. Восток — друг. И они от нас требуют определиться: а с кем мы? Конечно, коллективный Запад — враг, но они-то говорят немного о другом...
Я, если честно, даже немного опешил от подобной постановки вопроса и ответил что-то пространное про то, что «особый путь» вовсе не мешает нам быть частью «коллективного Востока», но это оставило моих оппонентов явно неудовлетворенными.
Оказывается, нам ещё предстоит колоссальная работа: нужен особый язык, отдельные риторические приемы для разговора с нашими внутренними восточными народами, что уж тут говорить о наших партнёрах в Индии и Китае.
Мы находимся в ситуации сложного исторического выбора, в котором нет очевидных и простых ответов — отсюда и наивное желание "элит" отмотать все в формат существования "до СВО". Исторический выбор никогда не бывает легким, всё сложно, и пока что предельно ясно только одно: с нашими "элитами" действительно надо что-то делать.

В ноябре

Дмитрий Мельников

В октябре выходит

200 лет Ивану Сергеевичу Аксакову

8 октября исполнилось 200 лет со дня рождения Ивана Сергеевича Аксакова (1823-1886), занимающего крайне своеобразное место в истории русской общественной мысли и журналистики, поэзии и публицистики.

Современники и преемники не раз указывали на то, что его жизнь была вереницей неудач. Иван Аксаков со своим принципом всегда говорить свои мысли вслух по любому поводу, в любое время и любом месте, был совершенно неприспособлен к практической политике и неоднократно губил свою карьеру. Будучи в молодости хорошим администратором-практиком, он не стал подчиняться придиркам начальства и навсегда пустился в одиночное плавание по бурному морю русской общественности 60-80-х годов XIX в. Его антикоррупционные и антибюрократические кампании раздражали верхи, а его отзывы о властях и даже о самом Александре II в частной переписке настолько неполиткорректны, что их доныне предпочитают не публиковать и не цитировать.

Взгляды Аксакова были эклектичны, сочетая элементы самого правого культурного консерватизма с крайне левыми либеральными лозунгами на грани революционности. От него отвернулись и правые, и левые, и во многом Церковь, ввиду его неуемного желания реформировать православие изнутри. При этом никто из оппонентов не отрицал кристальной честности и прямоты Аксакова, но все поражались тому, как эти качества раз за разом приводили к закрытию его газет. Ярость властей после многих речей и статей Ивана Сергеевича была неописуемой. Ее апогеем можно считать нелепый случай, когда за критику Берлинского договора 1878 г. - позорного и гибельного "договорняка" в истории русской дипломатии - власти решили "сослать Аксакова в его имение", даже не узнав сперва, что никакого имения у него вообще не было...

Вместе с тем этот неровный, ершистый человек, зять и биограф прославленного Тютчева, добился того, чего не могли достичь многие мыслители рангом покрупнее. Спустя двести лет можно трезво оглянуться назад и сказать, за что Россия должна быть благодарна Ивану Аксакову.

Во-первых, он, будучи в 40-50-е годы очень критичным к славянофильству своего брата и старших товарищей, после их смерти с 1860 года изменил позицию, поднял упавшее знамя и на целую четверть века стал вождем "среднего" славянофильства, оживив и реформировав крупнейшее течение русской мысли.

Во-вторых, он развернул сеть военной и гуманитарной помощи и "мягкой силы" России в славянских землях за рубежом в те годы, когда российское правительство не занималось этим никак. Вопреки твердой приверженности российских западнических элит к полному отказу от православного населения Балкан, Иван Аксаков создал такое мощное низовое движение - сеть Славянских комитетов, которое в 1876-1877 гг. опрокинуло западническую клику во главе России и буквально вынудило императора вступить в войну с турками и с британским гегемонизмом, изменив не только карту мира, но и политический ландшафт внутри страны.

В-третьих, Иван Аксаков сделал очень много для дискредитации российских западников, либералов, революционеров как лицемерных национал-предателей, пособников убийств русского и православного населения со стороны польских террористов, османских и среднеазиатских башибузуков и их лондонских кукловодов. После громких аксаковских разоблачений элитарные западники уже не могли больше прикрываться официальным дискурсом, их антипатриотизм и русофобия были явлены широкой общественности.

Таким образом, Иван Аксаков десятки лет был для политических и культурных "элит" назойливой помехой, не дававшей им ни дня покоя, был вечным раздражителем, ломавшим планы "солидных господ" (тимашевых-шуваловых-валуевых) по "стабилизации" и вестернизации России. Ядовитые идеалы эпохи торжества капитализма и либерализма 1860-70-х годов отчасти затронули и самого Ивана Сергеевича, но все-таки в главном он шел против них тогда, когда эти идеалы были на пике популярности, и дожил до момента, когда их абсолютное господство было подорвано и пошло на спад.

Максим Медоваров

Фанаты книжной "Игры престолов" должны помнить, что Манс (король за стеной) был - певцом. Возглавляя все северные племена, он пробирался на юг, чтобы, вооружившись лютней, разведывать в тылу врага. Там он пел для южных вельмож. Отчего же столь странная творческая форма не отталкивала гордый народ от своего предводителя? Джордж Мартин (автор саги) совершенно точно определил статус сказителя для северных народов.

Жители Петербурга очень любят говорить про белые ночи, но почему-то предпочитают умалчивать про чёрные дни. Северная зима - это темень тёмная, непроглядная. Пережить долгую ночь сегодня просто. Но прежде, когда не было телеги, ютуба и радио, было иначе.

Степан Писахов в своём предисловии к сказкам пишет:

"На промысел деда Леонтия брали сказочником... Сказочник получал два пая: один за промысел, другой за сказки".

Сказитель не был скоморохом или шутом. Он был носителем устной традиции. И это давало ему право (и авторитет), в том числе, мирить поссорившихся на промысле товарищей.

Мы никогда не узнаем точно, кто появился раньше - жрец или сказитель. Тем не менее, для нас очевидно, что до изобретения письменности священные тексты были - сказами. А ещё мы знаем, что ритуалы и обряды сопровождались, как и теперь, пением и мелодекломацией. (В своё доцентское время я писал об этом статьи).

Сегодня каждый исполнитель сам решает кем ему быть. Большинство предпочитает беспрепятственное течение и дешёвый успех. От общего упадка, в состоянии полнейшего кризиса образования в музыкальном театре, стёрты... не границы - санитарные нормы амплуа. Комический дурак (амплуа средневекового театра) врывается в глубочайшие философские образы под одобрительные аплодисменты невзыскательной публики, забывая или даже не зная, что скоморох не равно сказитель.

Иногда "место" всё же определяет человека. Именно поэтому Джордж Мартин сделал Манса сказителем, а не шутом.

С праздником,православные!..

Перевод Н.Болдырева

Б.Слуцкий,1968г.