Берег всегда с тобой здоровался так, будто вы не виделись десять лет, даже если вы виделись позавчера. Он обладал совершенно детской любовью к жизни — способностью удивляться и восхищаться буквально всем, чем только можно, причём каждый раз словно впервые. «Ух ты, автомат Калашникова, мммм! О! Вискарь? Ваааау! Да ладно — солнышко выглянуло? Офигенно!» То, как он это сочетал с презрением к смерти, было первым из парадоксов его личности. Второй — неподдельный интерес к людям, полная неспособность на кого-то обижаться (если кто-то творил херню и поступал скверно, даже в его сторону, его это скорее расстраивало: мол, ну как же так, человек, что же ты херню-то творишь, зачем так скверно поступаешь) и при этом спокойная, совершенно безэмоциональная ненависть к врагам.

Такие люди всегда кажутся обывателям кровожадными экстремистами (вар.: безумными психопатами, сумасшедшими наркоманами, девиантными шизоидами, далее везде) и по доброте душевной, шизоиды обывателям подыгрывают — да, мол, так и есть, фашист, наркоман, псих, тем и примечателен. В голове простого человека парадоксы не укладываются, а предположить, что герой, да хоть бы и просто талантливая личность, способен сочетать в себе крайности и странности, очень его ранит. Идеальный герой для обывателя — высочайше утверждённый мертвец с портрета или хотя бы затюканный инвалид, у которого всё в прошлом. Короче, чтобы «не конкурент» Перед таким можно щеголевато изображать почтение, и даже кошмарить окружающих за недостаточное уважение к Великим Людям. Когда же сам великий человек жив, бодр и дееспособен — терпеть это выше сил. «Отморозок, придурок, с черепом выступает». А что ещё говорить, когда сам можешь разве что цитировать какой-нибудь дуре в сушатне Евгения Гришковца, попутно воображая о себе всякое.

Берег всегда был жив, бодр и дееспособен, даже когда был мертвецки пьян. Выпить он любил и умел, и наш 2014-й год ознаменовался разухабистыми кутежами на Чистых Прудах после выездов в Новороссию с гуманитаркой. Тогда, в дни русского восстания, Берег показал мне войну. Теперь, когда идёт СВО, успел показать, как воюет его антидроновое подразделение.

Жену Игоря, Таню, я знаю года с 2005-го, и когда они объявили о помолвке — это была одна из самых неожиданных новостей, которые я слышал. Они двое принадлежали довольно разным сегментам моей жизни и познакомились, кажется, вообще без моего прямого участия. Чем изрядно меня удивили, и это тоже было абсолютно в стиле Берега — отчебучить что-то неожиданное и изрядно удивить. За Таню я радовался — благодаря Игорю она расцвела, вылезла из крайне мрачного периода своей жизни, и была с ним безумно счастлива. Сейчас ей тяжело, как никому другому, и я желаю этой мощной малышке сил и мужества пережить случившееся.

Многие сейчас говорят о боевом пути и военных достижениях Берега. Осмелюсь дополнить, что по натуре своей он был скорее не «военный», а «революционер». В рамках Системы или Структуры ему было тесно. Стихией этого обаятельного нахала были гениальные импровизации и незаурядные решения, в условиях хаоса, неразберихи и аврала он разгуливался и был сверхэффективен. Благодаря этим качествам ему и удалось создать лучший на сегодняшний день антидроновый взвод Сурикатов. Неудивительно, что туда устремились нацболы и вообще максимально «неуставные» люди.

«Майор Берег» — звучит, как будто это просто какой-то фээсбэшник из дешёвого романа про фээсбэшников, а скажешь «капитан Берег» — сразу представляется удалой пират, поэтому я не хочу, чтоб мне повысили звание», — так он говорил в нашу последнюю встречу. По биографии Берега в лучшие времена написали бы авантюрный роман-эпопею, и уже одно это подводит всё-таки светлую черту под чёрной датой его гибели. Берег жил так, как ему было в кайф, чего бы ему это ни стоило. В нынешние угрюмые времена это — не буквально, но мистическим образом — стоило ему жизни. Отдыхать от трудов праведных в Ливане, когда на Луганщине война, он бы себе не позволил никогда.

Прощай, удалой пират. Прощай, навсегда капитан Берег. Ты никогда никому не разрешал грустить и скучать, но прости, сейчас это очень сложно.