Фото со свадьбы дочери короля Иордании, принцессы Басмы бинт Талал и представителя рода Нахибашевых из Чоха Тимура Дагестани. 1970 год.

Подписаться на УРБЕЧ

Наши в Ираке

Знаменитый разведчик Абдулхалик Гаджиев, о котором мы писали в посте «Джеймс Бонд из Хунзаха», рассказывает в своей книге о его близком друге – Висаме Аль-Захави, который в разное время был представителем Ирака в ООН и послом этой страны в Ватикане. Среди его предков были выходцы из знаменитого рода Нахибашевых, родовым селом которых является дагестанский Чох.

Аль-Захави был одним из доверенных людей иракского лидера Саддама Хусейна. Его называли среди ключевых фигур, которых накануне вторжения в Ирак западная коалиция обвиняла в причастности к созданию оружия массового поражения. Как выяснилось впоследствии, он в числе других стал жертвой грубой фальсификации.

Среди предков Аль-Захави – турецкий маршал, губернатор Ирака Мухаммад Фазиль-паша Дагестани, чьим отцом был знаменитый оружейник Давудилав из Чоха.

Сын Мухаммад Фазиля – Гази Дагестани – в свое время занимал должность начальника генерального штаба Вооруженных сил Ирака. После революции 1958 года он попал под репрессии и был приговорен к смертной казни. Его спасло ходатайство ряда влиятельных лиц, в числе которых называют премьер-министра Великобритании Энтони Идена и премьер-министра Индии Джавахарлала Неру.

Сын Гази – Тимур Дагестани – сделал политическую карьеру в Иордании. Он был послом этой страны в Соединенном Королевстве, а также в Испании. Тимур был женат на принцессе Басма бинт Талал – тёте правящего короля Иордании Абдаллы ll.

Подписаться на УРБЕЧ

Аул Читль в литературе называют дагестанской или шамилевской Сибирью. Дело в том, что во времена Кавказской войны он был местом ссылки за тяжкие преступления. Вот что писал об этом Абдурахман Казикумухский, зять имама Шамиля в своей «Книге воспоминаний»:

– В селении Читль, расположенном в глубоком ущелье между горами, где нет условий для пахоты, бедна природа, нет зелени, садов, лесов и хорошей питьевой воды. Пищей здесь служат кукуруза и просо. Люди живут в лачугах, похожих на лисьи норы. Нет радости ни для жителей селения, ни для приезжего. Если выйти из сакли и осмотреться, то не видно ничего, кроме маленького кусочка неба.

Имам сослал туда талантливого ювелира Даудилава из Чоха за то, что он изобразил схему дорог, лесов и гор Чечни, чтобы переправить ее русским. И после высылки Даудилава селение Читль стало называться дагестанской Сибирью. А я добавлю: если найдешь у нас другую Сибирь, то она не будет такой тесной, отвратительной и ужасной. Через неделю человек может погибнуть с непривычки.

Писатель Шапи Казиев в своей книге об имаме Шамиле для серии «ЖЗЛ» пишет, что в Читль отправляли тех, кому смертную казнь заменяли на ссылку за прошлые заслуги:

– Аул, расположенный на высокой горе, где была самая длинная зима в Дагестане и почти не проглядывало солнце. Там же размещалось и несколько семейств, освобожденных от воинской службы и обязанных охранять ссыльных.

Сами читлинцы категорически не согласны с таким пугающим описанием их села. Ныне оно входит в Гумбетовский район Дагестана и насчитывает порядка 400 жителей.

Подписаться на УРБЕЧ

Знаменитый снимок Владимира Вяткина «Строгий рефери», сделанный им в дагестанском селе Джалган в 90-е.

Подпишитесь на УРБЕЧ

В прежние времена в Дагестане уже с семилетнего возраста отцы и деды начинали учить маль­чиков владеть оружием, а также верховой езде. Особое значение родители придавали выработке воли к победе. Когда дети ссорились и дрались, собравшиеся их не разнимали, если дело не принимало излишне серьезного оборота. «Пусть учатся по­беждать», – говорили они. Более того, родители добровольно отпу­скали детей и подростков на межквартальные драки. Об этом писал один из первых дагестанских этнографов Абдула Омаров в материале «Как живут лаки».

– Нака­нуне уже решали, — рассказывает он, — драться с мальчиками дру­гого квартала, повыше деревни, и для этого приготовляли значки, т. е. навязывали носовые платки па палки. Назначали также главу для мальчиков нашего околотка, знаменщика и его помощников. Обыкновенно мать запрещала мне ходить на драку, но я выпрашивал на это ее согласие... Отец говорил: «Пусть идет. Если покажется ему это горьким, так другой раз сам не пойдет». Такие же состяза­ния происходили и между селениями.

Подпишитесь на УРБЕЧ

Памятник на месте первой могилы имама Газимухаммада на горе Тарки-тау.

Подписаться на УРБЕЧ

История о перезахороении тела первого имама Дагестана Газимухаммада достаточно известная, но не все знают, кто сыграл в ней ключевую роль.

После того, как в 1832 году мятежный имам был убит вблизи своего родового села Гимры, по решению царской администрации его тело было выставлено, а затем захоронено на горе Тарки-тау в неприметном месте. Через 11 лет с инициативой выкрасть и перезахоронить останки Газимухаммада выступил Шахабас из Караная. Вместе с добровольцами из числа земляков имама под покровом ночи они вступили в таркинский лес со стороны Агач-аула. С собой у них были необходимые принадлежности и вьючная лошадь. Когда мешок с останками укрепили на лошади, их заметили царские солдаты. После короткой перестрелки отряд ушел в сторону леса, где стал недосягаем. На следующий день они вступили в Гимры, распевая зикр. Здесь у них произошла перестрелка со старшиной селения Исинбулатом, который считал Газимухаммада своим кровником. Расправившись с ним, они захоронили тело имама на гимринском кладбище.

Известно, что в дальнейшем Шахабас занимал пост кадия Ведено – столицы имамата. Он похоронен в селе Бетти-Мохк, которое ныне находится в Ножайюртовском районе Чечни.

Подписаться на УРБЕЧ

Цахуры из аула Курдул.

Подписаться на УРБЕЧ

В былые времена, когда оружие было у каждого второго, среди дагестанцев бытовал благородный и красивый обычай, который предписывал вооруженному придерживаться особо подчеркнутой учтивости,
деликатности в общении с безоружным. Такой мужчина избегал дать повод даже просто подумать в свой адрес: «Ты так дерзок и смел, потому что стоишь перед безоружным!» То же относилось и к ситуации, если мужчины были вооружены неравнозначно: у одного, к примеру, ружье, пистолет, сабля, а у другого только кинжал на поясе. Жестко осуждалась манера говорить с собеседником с ружьем в руках, за спиной, на плече или положив руку на рукоять пистолета, шашки, кинжала. Заходя к кому-либо в дом, первым делом, согласно этикету, следовало отложить в сторону саблю, огнестрельное оружие, и лишь потом принять приглашение сесть и начать беседу.

В лакской песне пожилой мужчина выговаривал молодому человеку, требующему назвать местопребывание своего врага – его сына:

Прежде чем передо мною разглагольствовать,
Руку с сабли убери.
Прежде чем зайти в мой дом,
Хваленое оружие приземли.

В другой песне мать, провожая сына на чужбину, даёт ему наставление:

Показное благонравие
Демонстрировать остерегайся.
По отношению к безоружному
Гордыню не проявляй.

Подписаться на УРБЕЧ

Осетин, который не дал Махачкале взлететь на воздух. О подвиге Магомета Хутинаева расскажем через несколько минут.

Подписаться на УРБЕЧ

Весной 1920-го армия Деникина по морю отступала из Махачкалы, которая тогда ещё была Петровском и куда вот-вот должны были прибыть «красные». Перед этим белогвардейцы устроили пожар вблизи железнодорожной станции. По задумке, спустя время огонь должен был добраться до 22 вагонов со взрывчаткой, половина из которых была забита динамитом. Этого было достаточно, чтобы разрушить город.

Когда вечером загорелись стоявшие неподалеку вагоны с хлопком, в кабинете замначальника станции собрались несколько железнодорожников, от которых в эти минуты зависела судьба города и горожан. Было решено отогнать вагоны со взрывчаткой туда, где они станут недосягаемы для огня и для «белых». Выполнить эту рискованную задачу оказалось некому, кроме машиниста Магомета Хутинаева – уроженца осетинского села Эльхотово, который в свое время приехал в Дагестан на заработки. Помощником Хутинаева был назначен кондуктор по фамилии Беганский.

Выключив свет, чтобы не быть замеченными «белыми» с моря, они сквозь ночную тьму отогнали вагоны в сторону Манаса. А на обратном пути Хутинаев ещё и обезвредил бронепоезд, который белогвардейцы нашпиговали капсулами для взрыва. По воспоминаниям героя, в ту ночь он не смог сомкнуть глаз, так как с горящей станции до утра доносились звуки адской канонады.

В дальнейшем Хутинаев вернулся в Осетию, где жил до самой смерти. В советское время ему было присвоено звание почетного гражданина Махачкалы. Одна из улиц города по сей день носит его имя.

Подписаться на УРБЕЧ

Окрестности Темир-Хан-Шуры (ныне Буйнакск). Снимок первой половины XX века.

Подписаться на УРБЕЧ

Темир-Хан-Шура: почему такое название?

В 1396 году, возвращаясь в Среднюю Азию после столкновения с русскими княжествами у Ельца (ныне Липецкая область), Тамерлан вторгся в Дагестан. Пройдясь огнем и мечом по землям между Тереком и Сулаком, завоеватель подошёл к реке Шура-озень и остановился на правом берегу. На вершине довольно высокой скалы Тамерлан приказал разбить свой шатер. Сегодня она известна как Кавалер-батарея, хотя ее старое название именно Тамерлан-скала.

Почему именно это место облюбовал Железный хромец? Прежде всего эта каменная глыба занимала господствующее положение над окружающей местностью. Обрываясь на северо-запад прямыми стенами, она была труднодоступна. У подножия ее в камышах шумело озеро. На окружающих холмах зеленел лес. Вода тоже была рядом – в Шура-озени. Кроме того, со скал, высящихся близ речки, стекало несколько холодных родников. А на расстоянии 7-8 выстрелов из лука находились покоренные аулы – источник продовольствия. Одним словом, это был крепкий тыл.

В честь пребывания в этих местах Тамерлана маленькая деревушка, стоявшая на берегу озера, а затем и возникший здесь город получили название Темир-Хан-Шура. Первые две части этого слова понятны. Они произошли от имени и титула, а вероятнее всего от искаженного Тамерлан. Слово «Шура» в переводе с дагестанских языков могло иметь два значения: озеро или скала. Получается, «Озеро хана Темира» либо «Скала хана Темира». Если принять во внимание, что озеро существовало до 1854 года, а скала стоит по сей день, то оба этих объяснения равнозначны. А если перевести «Шура» с арабского как «Совет», то получится «Совет хана Темира» в значении «Ставка хана Темира».

Есть ещё легенда о человеке по имени Темир-хан, который вместе с женой Ашурой скрывался в этих краях от кровников. Со временем здесь поселились другие люди, в результате возникла небольшая деревня. По легенде, она получила название в честь своих основателей Темир-хана и Ашуры, став Темир-Хан-Шурою.

Подписаться на УРБЕЧ

«Эти люди здесь ко всему привыкают и ни от чего не отказываются. В той же больнице, в часы намаза, больные в жару, в бинтах и компрессах становятся на пол и молятся. В когда врач терпеливо разъясняет им, что этого делать нельзя, – больные упрямятся и горячатся. Дело, обычно, кончается компромиссом: намаз разрешается, но не на полу, а на кроватях. Я видел здесь одного больного, старого горца. Он был очень болен, но всё-таки пять раз в день совершал ритуальное омовение. Когда раз после омовения к нему подошла сиделка, чтобы измерить температуру, он выждал, а потом, когда она ушла, начал омовение сызнова из-за прикосновения женщины. В таких условиях приходится работать здесь молодым врачам, агрономам, педагогам».

Корреспондент «Вечерней Москвы» Евгений Штейнберг в своем репортаже из Гуниба (13 сентября 1928 года, № 213)

Подписаться на УРБЕЧ

Ученый Гасан Алкадари в свое время составил список из восьми пунктов, обладатель которых в XIX веке считался счастливчиком в Дагестане. Там и хорасанская сабля, и кинжал Базалай, и рукописный Коран, и... «красивая жена из числа двоюродных сестер».

Вопрос: почему именно из двоюродных сестер?

На фото: уроженец с. Нижнее Казанище Адиль-Гирей Даидбеков с супругой Марьям-Ханум.

Подписаться на УРБЕЧ

Отвечаем. Дело в том, что дочери при выходе замуж полагалось различное имущество, в т. ч. земля. Все были заинтересован в том, чтобы всё это добро оставалось в пределах тухума. Брак между кузеном и кузиной как нельзя лучше отвечал этим требованиям.

Подписаться на УРБЕЧ

Фрагмент знаменитой литографии «Семейство Шамиля», которую художник В. Тимм выполнил со снимка пристава А. Руновского в 1860 году. Третья слева – супруга младшего сына имама Аминат. Ей посвящен наш очередной пост.

Подписаться на УРБЕЧ

Любовь во время войны

Мы могли бы никогда не узнать эту красивую, чистую и забавную историю любви, которая возникла между сыном имама Шамиля и дочерью его чохского наиба Инкав Хаджиява и которая ярко демонстрирует нравы дагестанского общества того времени, если бы её не привел Аполлон Руновский в своих «Записках о Шамиле».

– Года четыре тому назад, прибыл сын имама Магомет-Шеффи в Чох и зашел однажды, по какой-то надобности, к будущему своему тестю, – писал Руновский в 1860 году. – Разговаривая с Магометом-Шеффи, Эньккау-Хаджио вдруг кликнул свою дочь, бывшую в соседней комнате. Веселая Аминнат, очень верно соображавшая, что Шамиль, этот грозный враг всякого веселья и всех, кто в такое трудное время веселится, теперь далеко от Чоха и не услышит ее проказ, беззаботно распевала себе песенки, совсем не подозревая того, что сын этого врага сидит в двух шагах от нее. Услышав зов отца и думая, что он один, Аминнат выбежала к нему по всегдашнему обыкновению без чадры и в ту же минуту почти столкнулась лицом к лицу с неизвестным ей, но очень красивым молодым человеком. Она вскрикнула, закрыла лицо руками и выбежала из комнаты, при громком смехе добряка-отца, который от всей души забавлялся тем, что ему удалось сыграть две шутки в один прием, так как и Магомет-Шеффи при взгляде на Аминнат, тоже сконфузился. Был ли в этом приеме какой-нибудь умысел, или говоря прямо, рассчитывал ли старый Эньккау породниться, на всякий случай, с повелителем страны, где ничего не было верного и ни за что нельзя было поручиться, об этом история умалчивает. Верно только то, что через самое короткое время шутка Эньккау розыгралась свадьбой его дочери с Магометом-Шеффи.

Счастье супругов было недолгим. Аминат не подошёл климат Калуги, куда она уехала со всем семейством Шамиля после Гуниба. Годами она безуспешно добивалась поездки в родные горы, пока в 1864-м дело наконец не двинулось с мертвой точки. Но было уже поздно: по дороге в Чох здоровье Аминат совсем ухудшилось и спустя несколько месяцев после приезда она умерла. Ей было 23 года.

Подписаться на УРБЕЧ

2004 год, апрель. 20 лет назад. Время, когда официальные лица не стеснялись в выражениях.

«Мы не хотим, чтобы в Дагестан приезжал этот, извините за выражение, голубой», – заявил тогда журналистам заместитель муфтия Ахмед Тагаев.

А министр культуры Наида Абдулгамидова в интервью сказала: «Я не в восторге от "голубых", "розовых" и других подобного рода цветных. В наше время прямая или косвенная реклама нетрадиционной сексуальной ориентации крайне нежелательна».

И только организатор концерта – местный продюсер, попросивший журналистов не называть его имя – не понимал, что происходит.

«Два года назад Борис Моисеев уже приезжал в республику, и то его выступление имело оглушительный успех», – недоумевал он тогда.

Подписаться на УРБЕЧ