Про роль редактора, чеховскую краткость и грамматическую полицию
Лидия Чуковская В лаборатории редактора

О чём книга

Книга Лидии Чуковской В лаборатории редактора — не просто воспоминания о работе в редакции Маршака. Это глубокое размышление о роли редактора в литературе: где его границы, в чём его ответственность, как не превратить живой текст в мёртвую схему.

Редактор здесь — не надзиратель с красной ручкой, а чуткий собеседник, ищущий вместе с автором живую мысль, нужное ударение, верное слово. Чуковская говорит часто чужими цитатами, но за этими цитатами — её строгость к себе, мощная интуиция и очень широкий кругозор.

Эта книга полна людей, как приёмная Маршака: даже те, кого она упоминает мельком, становятся объёмными, настоящими. А сквозной сюжет — трагическая судьба редакции, в которой она работала. Та самая, откуда выходили книги нашего детства. Большая часть этой редакции была репрессирована по обвинению во вредительстве. И книга становится не только размышлением, но и памятником тем, кто создавал детскую литературу — как настоящее искусство.

Что откликнулось

Откликнулось мне многое: что ни глава, то урок, как работать со своим текстом и со своей мыслью. Конспект получился большим, а сюда я вынесу три заметки:

Про корректуру

Недавно я отдала повесть на бета-чтение. Вернулась она ко мне с цветными пометками повторов и вопросов к грамматике. Я читала и красила обратно — потому что во многих местах повторы были осознанны, стиль задавали. Конечно, я ошибаюсь и повторяюсь. Конечно, вычитка нужна. Хороший корректор тоже тексту не повредит. Но важен не механический подход, а вчувствование в текст.
У Чуковской об этом сказано очень точно:

«Редактировать художественный текст с узких позиций школьной грамматики — значит уничтожать его. Это ясно всякому. Но не всякому ясно, что любое правило — не грамматики даже, а эстетики, — воспринятое редактором и применяемое им как некая окостенелая догма, для работы над художественным текстом непригодно».

Про равнодушие в тексте

Я замечала: бывает, читаешь книгу, там автор все правильно говорит, но становится нестерпимо скучно. Как на занудной лекции. Чуковская говорит, так бывает, когда тема не прожита, когда текст идет из головы. Проговаривает она это так:

«Эта «пустота», это «отсутствие эмоциональной основы» неминуемо проступают сквозь стиль. И если стиль художественного произведения выдает равнодушие автора к мыслям, которые он выражает, читатель отплатит ему той же монетой — равнодушием. Мысли, созданные одним рассудком, лишены способности увлекать сердца.»

Про чеховскую краткость

Я часто ловлю у себя размытые, нечёткие мысли. Иногда редактирую и вязну в абзаце. Хочется его скорее проскочить, но верное решение: проговорить мысль с собой, уловить суть, очистить от неясности, а потом переписать с нуля. И иногда этот абзац превращается в одно ясное предложение. Лидия Корнеевна даёт на это красивую формулировку:

«Краткость — косвенный результат правильно найденного ударения».

В заключение

Чуковская пишет о редакторе как о человеке, который помогает автору увидеть и услышать текст — не исправить "ошибки", а найти смысл, интонацию, точку фокуса. Сейчас такая работа — скорее редкость. Но мне хочется верить, что такие внимательные и неравнодушные редакторы всё ещё есть. Мне в детстве повезло — мне встречались такие наставники, пусть и ненадолго, о них я расскажу когда-нибудь.

Но даже если рядом нет такого Маршака, внимательного и честного редактора можно вырастить и в себе — строгого, но поддерживающего, охотящегося не за ошибками, а за живой мыслью. И книга на это настраивает.

На первом фото: группа сотрудников Ленинградского отделения Госиздата. В первом ряду справа - С.Я. Маршак, в центре - З.И. Лилина. Во втором ряду слева направо - Е.Л. Шварц и художник В.В. Лебедев.
На втором фото: С.Я. Маршак, С.З. Федорченко, К.И. Чуковский.
Источник: «Жизнь и творчество Маршака», 1975.

Про Владимира Лебедева, новаторство и адаптацию
Текст Анны Чижовой

Имя художника Владимира Васильевича Лебедева (1891–1967), возможно, знакомо не каждому. Когда в детстве родители читали нам книги, то обращали внимание на имя автора текста, а не иллюстраций. Но осмелюсь твердо заявить, что картинки из наших детских книг остались в памяти навсегда.

Так, книги Самуила Яковлевича Маршака визуально представляются всем и каждому в нашей стране именно через рисунки Владимира Лебедева. Кто же этот человек и почему его имя стоит знать?

Этот художник, получивший художественное образование еще до революции, стал в 1920-е годы настоящим реформатором детской книги.

В чем новаторство?

Детская литература начала активно развиваться на рубеже XIX—XX веков, многие любители искусства знают художника Ивана Билибина, иллюстрировавшего детские сочинения А.С. Пушкина и русские народные сказки. Перед советскими литераторами стояла задача создать книгу с новым содержанием и новой формой. Владимир Лебедев придумал, как сформулировать и воплотить систему, конструкцию книги, понятную даже самым маленьким читателям.

Основные принципы его книжной графики:

• Иллюстрации как бы сливаются с текстом, выстаиваются вокруг него.
• Лаконичные силуэты — персонажи узнаваемы в минималистичной трактовке.
• Яркие, чистые цвета, как в плакате.
• Динамика и игра с ракурсами — герои могут даже «выходить» за рамки.

Книги в оформлении Лебедева превращались в визуальные игры, где формы, ритмы и цвет помогали развивать у детей ассоциативное мышление.

В 1936 году про него начали писать в газетах. Все знают о том, что такое Большой террор в нашей истории, но не многие в курсе того, что происходило в сфере культуры в эти годы. Свобода творческого самовыражения и желание художников создать новый визуальный код нашей страны в 1920-е годы обернулись стремительным насаждением некоего «социалистического реализма» с 1932 года. Мало кто понимал, что это такое, но со временем стало ясно — по форме это «реализм», по содержанию — «романтическая фантазия». Всем, кто не стремился соответствовать, пришлось тяжело. Владимиру Лебедеву в том числе. Людям «из верхов» казалось, что детская книга должна выглядеть иначе.

Нет ничего более разительного, чем контраст между жизнерадостным тоном сказок-стихов Маршака и этим мрачным разгулом уродливой фантазии Лебедева, который, если бы захотел, мог бы дать талантливые, понятные рисунки. В сказках все слова простые, смешные, ясные, — за это и любят их малые ребята. А в рисунках — искажено, извращено, совсем не смешно, непонятно, никак не связано с текстом.

О художниках-пачкунах // «Правда». 1 марта 1936.

«Пачкун»-Лебедев «взял себя в руки» и «исправился». Только чтобы оставаться здесь и сейчас, а не кануть в небытие, как многие другие в те времена. Метаморфоза не сделала его дурным художником, он создал и после множество узнаваемых и любимых книг.

Сейчас уже сложно увидеть какую-то драму и разницу в его работах «до» и «после», потому что все его творческое наследие стало частью фонда нашей детской литературы. До сих пор переиздаются стихи Маршака в оформлении Лебедева, и мы снова читаем своим детям те же книги с теми же картинками.

Однако в приложении предлагаю взглянуть на две книги — «Багаж» 1926 и 1965 годов издания, чтобы понять эту самую разницу.

В иллюстрациях можно увидеть страницы из книг С. Маршака «Цирк» (1925), «Мороженое» (1925), «Усатый-полосатый» (1930), «Сказки, песни, загадки» (1935) и книжки-картинки «Охота» (1925).

Здесь иллюстрации в порядке из голосования

Про волшебников и сказку

На прошлой неделе я упоминала книгу «Волшебники приходят к людям» Александра Шарова. Читать не планировала — раньше о книге даже не слышала. Но поставить волшебство в очередь не решилась, так что делюсь.

Александр Шаров — советский детский писатель. Он придумал сказки про Мальчика-одуванчика, Еженьку и Бориса Пузырькова. Когда открыла отзывы, сразу бросилось в глаза, насколько они полярные: от «отдыха для души» до «большего бреда я не читала». Примерно такими же противоречивыми оказались мои чувства к «Волшебникам…» — книге для взрослых.

О чём книга

Проще всего сказать: это сборник эссе о сказочниках и сказке.

Некоторые главы рассказывают о жизни писателей — Пушкина, Одоевского, Перро, Погорельского, Экзюпери, Корчака, Андерсена, Сервантеса. Видно, что автор проделал большую работу: в тексте много историй, цитат, наблюдений. Но это не биографии в привычном смысле: где-то слишком схематично, где-то — приукрашено. Это авторский взгляд Шарова — субъективный и спорный.

Другие главы посвящены самой сказке: её устройству, тайнам, связи с детством. Эти части дались мне сложнее всего: терялась нить, хотелось делать конспекты.

В книге рассказано много знакомых сказок — но так, что их трудно узнать. Пересказать ребёнку перед сном точно не получится.

Что впечатлило

Если на сухом языке: сказки, которые не перескажешь, биографии без опоры на факты, размышления без стройной теории.
Зачем?

А вот как раз между всеми этими разнородными частями, сшитыми иногда толстой ниткой, появлялось волшебство. Я проваливалась в текст, голос автора будто исчезал, и я оказывалась в уютном и теплом мире. С этой книгой хотелось проводить время.

Я даже шутила, что это идеальное противотревожное средство: невозможно читать тревожась. Это не книжка «как перестать тревожиться», а сама возможность перестать — почувствовать себя свободной, праздной.

А потом поняла: Шаров будто заговаривал моего взрослого — чтобы достучаться до ребёнка. Эта книга говорит с воображением, не с рациональным.
При этом с ребёнком она говорит серьёзно: о счастье и боли, о дальних мирах, о войне и лишениях, о добре и зле. Некоторые истории по-настоящему тронули — вызывали грусть, ужас, стыд.

Голос автора слышен с первой до последней страницы. Он делит людей на детей, ожесточившихся взрослых и волшебников (тоже близких к детям). Он категоричен: есть белое и есть чёрное. Он отвергает чёткие схемы и голые факты. Эту позицию отлично иллюстрируют рисунки Ники Гольц, которые сопровождают текст. Иллюстрации я тоже не понимала, пока не пришла к этой трактовке.

Вместо вывода

Я люблю читать эссе и биографии. Они дают возможность разглядеть другого — и в нём встретить себя. Но такие книги сложно советовать: никогда не знаешь, увидит ли другой в них что-то вообще. Это книги, которые дарят близким.

«Волшебники приходят к людям» требует времени и внимания — и ничего конкретного не обещает. Иногда она злила, иногда казалась скучной. Но временами очаровывала так, что я не жалею ни о времени, ни об усилиях. Думаю, я не раз ещё вспомню об этой книге.

Цитаты

Сегодня длиннее обычного — но, мне кажется, без них не получится передать голос автора.

Одному человеку сказка нужна просто для отдыха,
«чтобы потом, — как говорил Гофман, — с удвоенным вниманием вернуться к настоящей цели своего существования — быть зубчатым колесом и исправно мотаться и вертеться».
А другому?.. Другой — музыкант.
Первому не так уж важно, для чего именно «мотаться и вертеться» — важно, чтобы исправно.
А второй слышит — для чего.

И еще:

В старой сказке говорится:
некогда жил царь — сказочный, конечно — и он повелел: человека можно казнить, только если все 23 судьи — самые мудрые и достойные граждане — без исключения сочтут кару справедливой.
Но если ни один из них не найдёт даже малейшего повода для смягчения, — приговор надо отменить, а суд распустить, потому что судьи недостаточно добродетельны и мудры, раз судили так одинаково и беспощадно.
Мудрость не бывает ни одинаковой, ни беспощадной! — провозгласил сказочный царь.

С ребенком не нужно сюсюкать, или волшебные миры Владимира Конашевича
Текст Анны Чижовой

Владимир Михайлович Конашевич (1888–1963) вырос из объединения «Мир искусства», мастера которого проповедовали постулат «искусство ради искусства» (возможно, вам знакомы имена А. Бенуа, К. Сомова, И. Грабаря или С. Дягилева). Вырос, потому что их самодовлеющий эстетизм не подходил ни детской книжной иллюстрации, ни новой революционной эпохе.
Конашевич начал оформлять детскую литературу в 1922 году с классики — первыми работами были «Конек-горбунок» П. Ершова, «Сказка о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина. В этих опытах только начал формироваться индивидуальный стиль художника, он все еще использовал приемы «мирискусников»: виньетки, заставки и другие «украшательства».

С 1924 года он начал иллюстрировать современных авторов и познакомился с К.И. Чуковским. Работая сообща, они создали известные нам сказки: «Муха-Цокотуха», «Загадки и отгадки», «Лимпопо», «Чудо-дерево», «Телефон», «Бибигон» и многие другие. Постепенно художник пришел к своей системе, которую оценили миллионы читателей-детей (и взрослых, конечно).

Ключевыми приемами были:
— простота и цельность изображаемых образов;
— обязательная четкая проработка деталей;
— понятная композиция с выделенными акцентами;
— локальные цвета, без светотени;
— декоративность вместо живописности, плоскость вместо перспективы.

Эти принципы, бесконечная фантазия и уважение к тексту автора позволяли художнику создавать визуальные миры сказок, полных волшебных деталей.

В 1953 году он писал:

Я твердо уверен, что с ребенком не нужно сюсюкать и не нужно карикатурно искажать формы. Дети — народ искренний, все принимают всерьез. И к рисунку в книжке они относятся серьезно и доверчиво. Потому и художнику надо к делу относиться серьезно и добросовестно.

Интересно, что детский художник (как и детский писатель, поэт) — как будто немного педагог и психолог. Ведь у него есть не только важные цели (чтобы работы были понятными и интересными, развивали внимание, любознательность и фантазию), но и миссия — воспитать эстетический вкус и понимание красоты. Художник неоднократно об этом говорил в своих статьях.

В 1936 году Конашевичу досталась порция публичной критики о том, что его искусство «трюкачество чистейшей воды», что его работы «якобы детский примитив», его имя ставили в один ряд с Владимиром Лебедевым. В то же время Лебедев считал, что в книжной графике Конашевич был «изобразителем», «и тут мы с ним расходились в задачах».

Едва ли упреки радикально повлияли на творчество художника. После войны он активно работал, преподавал в Академии художеств, писал статьи об искусстве детской книги и воспитал многие поколения художников и детей.
Возможно, вы знаете не только К.И. Чуковского, но и сказки А.С. Пушкина, Г.Х. Андерсена, братьев Гримм именно в оформлении Владимира Конашевича.

В иллюстрациях к посту страницы из книг К.И. Чуковского «Муха-цокотуха», «Федорино горе», «Тараканище», А.С. Пушкина «Сказка о царе Салтане», Г.Х. Андерсена «Дикие лебеди, «Дюймовочка».

В приложении «Телефон» К.И. Чуковского (1956), сборник английских стихов «Плывет, плывет кораблик» С.Я. Маршака (1956) и забавная, юмористическая книжка-картинка «Рожи» 1925 года, полностью созданная В. Конашевичем.