между прочим
Про родительство и скорую книжную помощь

Начну опять издалека: для меня книги — это не только досуг, но и способ разобраться с чем-то важным, сформировать доминанту, так сказать. Вот хочется мне, например, есть меньше сладкого, и я беру книжку про контроль глюкозы «Зеленая богиня». Хочется писать больше – читаю что-то про писательство.
И чаще я это делаю даже не для новых знаний, а чтобы зарядиться, чтобы поговорить с кем-то, кто разделяет мое новое важное (настолько, что даже книгу написал).

Так вот, в последнее время я проживаю некрасивые чувства в материнстве. Сначала пришла усталость, за ней обида, печаль. Но эти чувства мне, конечно же, понравились куда меньше умиления, радости и восторга.
Поэтому я их непредусмотрительно замела под ковёр. Решила, что моего волевого усилия будет достаточно, чтобы их победить.

Привело это к ещё более некрасивым чувствам: злости, раздражению. А ещё стыду и вине. Тут до меня дошло, что само оно всё не пройдёт. Что я тут взрослая, а значит я должна взять ответственность и принять меры (включаем героическую музыку из предыдущего поста).

Так совпало (я до сих пор удивляюсь, ну почему всегда, когда осознаешь болезнь, рядом оказывается лекарство?), что на Новый год в подарок от замечательной Софьи Хломовой я получила книгу её мамы Наталии Кедровой «Азбука эмоций».

В общем, обещанную умную книжку про чувство текста мы откладываем до лучших времен. А сейчас займемся скорой родительской помощью. Она у меня будет двухэтапной: эта книга про эмоции + аудиокниги Людмилы Петрановской по теории привязанности (они такие ласковые и их так хорошо слушать во время укачивания Машки).

Здесь я еще оставлю важную для меня оговорку: мне нравится, что в моем инфополе так много внимания эмоциональному интеллекту и теории привязанности. Я действительно вижу, как уважение к чувствам взрослых и детей приносит плоды. Как это исцеляет даже старые раны.
При этом, перекосы в этом деле плохи, как и в любом другом. Это не единственное важное в мире. И форма должна всегда идти впереди содержания. Нельзя всегда подменять сутевые разговоры разговорами о чувствах. Нельзя из страха навредить привязанности тормозить естественную сепарацию, например. Или не давать ребёнку увидеть другого живого человека.
Нельзя снимать с себя ответственность анализировать и принимать решения только потому что есть какая-то замечательная теория.

Получилось слишком назидательно, поэтому сниму с себя за это ответственность и сошлюсь на цитату Фрэнсиса Скотта Фицджеральда:

«Способность удерживать в сознании две противоположные идеи, ничуть этим не смущаясь, есть признак зрелого интеллекта».

А с меня заметки про книжки, получается)

Про планы на неделю
16 — 22 февраля

Вчера вечером я увидела в кулинарном клубе фотографию блинного торта и осознала: уже Масленичная неделя. Получается, до весны одно воскресенье (но два понедельника, вот так всегда).

Рая переживает, что из-за отсутствия не успеет подготовиться к утреннику.
У меня тоже приближаются конкурсные дедлайны.

Это я к тому, что маяться от ожидания и потом не успевать — классика.

Хорошая была бы подводка к тому, что на неделе я напишу про классику, но нет, будут только две книжки про эмоции и родительство, которые я упоминала чуть раньше.

А вот что я не рассказала: на прошлой неделе у меня прошел второй этап Питчингов. Я презентовала свой сборник рассказов Зазор (или За30р) издательствам и литагентам.
В этот раз мне понравилось еще больше.
Все дело в ожиданиях: в день выступления мне позвонили из сада, мол, у Раисы болит живот, забирайте. Я собрала спящую Маню, пришла за ней. А она счастливая копает пещеры в сугробах. Пришлось силой тащить уговаривать идти домой (есть в саду правило, что если родитель пришел забирать своего ребеночка , передумать нельзя). А дома — утешать и развлекать. Какая там подготовка речи, что вы))

К мероприятию я присоединилась прямо к своему выходу. И я была совершенно счастлива, что мне даже удалось надеть чистую футболку, королева!
Говорила, так сказать, от сердца)) не знаю уж, выберут меня или нет, но отзывы получила классные.
Результаты будут уже завтра, ждём, но не слишком :)

Вне зависимости от конкурсов, рейтингов и результатов, пусть неделя будет хорошей!

«Тайная опора» и «Когда с ребенком трудно» Людмилы Петрановской
Про родительство и теорию привязанности

«Тайную опору» я впервые читала, когда родилась Рая. Но тогда я дошла только до конца главы про годовалых детей, дальнейшее мне казалось делом далекого будущего.
При этом, базовое понимание теории привязанности меня поддерживало и вело на протяжении всех трех лет. Или даже не оно, а инстинкт. Так просто не разобраться, потому что основная идея теории очень естественная. Она состоит в том, что самое главное — это связь между родителем и ребенком. Природная, естественная. И задача родителя — не нарушить эту связь из страха, давления со стороны, из лучших побуждений в целях воспитания и развития.

И недавно я вспомнила о книге. Открыла и удивилась, насколько она кстати. В этот раз я
прочитала больше глав Тайной опоры. Мы уже прошли первый год, тоддлерство, кризис трех лет и почти пришли к тихой гавани 4-5 лет.
И если с малышками все просто: люби, корми, никого не слушай, то с кризисом негативизма уже инструкции посложнее. Хотя, база та же)

Книга очень короткая, поэтому материал я решила закрепить и прослушать еще «Когда с ребенком трудно». Тут у меня было сопротивление из-за названия. Будто чтобы взяться за книгу, надо обязательно признать капитуляцию. Но это всего лишь ловушка броских названий.
Обе книги я слушала во время укачиваний Маши. Я пересказывать книги не буду, они настолько поддерживающие, просто песня (слов не выкинешь).

Просто поделюсь своими главными находками и выписками:

* в ситуациях стресса ребенок откатывается к более ранним программам, к поведению более раннего возраста. И взрослые, кстати, тоже.

* в моменты истощения и усталости в родителе включаются автоматические программы, усвоенные им в детстве. Отсюда эти несвойственные нам слова и действия.

* трехлетка учится конфликтовать. И задача родителя — научить его конфликтовать по-разному (искать компромиссы и договариваться, настаивать на своем, не получать желаемого, искать альтернативы и переключаться, …)

* любому человеку обидно слышать от другого, что в нем не так. Особенно от самого важного другого.

* любому человеку неприятно, когда его вынуждают (извиниться, доесть, бросить свое занятие). Настаивать может быть неуважением.

* присутствие третьего осложняет диалог с ребенком. Под наблюдением воспитателя и соседки всегда сложнее находить общий язык. Важно никогда не предавать ребёнка и не говорить о нем в третьем лице, это неуважительно (это мое дополнение).

* третий может быть виртуальным, это может быть идея в голове взрослого, как нужно общаться с детьми (не давать спуску; заставить себя уважать; да ты тряпка, а не родитель; да он тобой крутит)

Поговорите со мной об этом! 😀
Расскажите, что вам не нравится в теории привязанности. Какие у вас Правила жизни с детьми. Поделитесь, что вас тревожит.

Прощание с миром. Из груды папок. Монтаж Бориса Ямпольского. Юрий Олеша

Я нарочно написала без кавычек, не отделяя название от автора, потому что это удивительная книга.
Составлена она уже после смерти Юрия Карловича Борисом Ямпольским. Составлена «из груды папок»: из отдельных записей длиной от одного абзаца до пары страниц.

Олеша пишет:

«Я хотел бы пройти по жизни назад, как это удалось в свое время Марселю Прусту»

И он восстанавливает ранние воспоминания, цвета, запахи. Но восстанавливает как литератор (сам в этом признается).

Сказать, что это разрозненные записки, а не книга, нельзя. Благодаря монтажу, нам удается уследить за сквозными вопросами, которыми задается автор, вопросами о ходе времени и природе творчества.

Мне вот что понравилось: я за этими записочками увидела человека, поэта. Хотя он о себе почти ничего не говорит. Но из того, о чем и как он говорит, вырисовывается контур. Может и придуманный, но как радостно придумывать другого)

Хочется мне верить, что так и есть, что настоящие книги или произведения искусства пишутся автором из себя, и говорят об авторе больше любой биографии. Хоть знает жизнь очень много обратных примеров, а верить хочется все равно.

В общем, книгу я прочла с большим удовольствием. Теперь хочется почитать Зависть, Трех толстяков, и рассказы.

Приписка 1: понравилось мне размышлять над тем, кто автор книги. Решила так: автор текстов — Юрий Олеша. А автор книги — Борис Ямпольский. Он же собрал историю.

Приписка 2: я в понедельник досадно спутала в планах на неделю Ямпольских. Книги я выбирала не по авторам (кто поверит!).
Олеша на меня с полки поглядывал давно. Визионера и ткача Михаила Ямпольского я мучаю уже больше месяца. Просто по невнимательности спутала, а потом исправила.
Даже акцентировать на этом внимание не хотела, потому что таких ошибок стыжусь. Но взяла читать книгу. А там на первой же странице рассказывается, как автора «монтажа» Бориса Ямпольского спутали в лагере с другим Борисом Ямпольским (советским прозаиком), и потому освободили от общих работ. Такая вот рифма.

Про планы на неделю
2 — 8 марта

У нас незавидное постоянство: главный план — выздороветь (и не ходить на больничный хоть месяцок). Утешает многое. Во-первых, мы привычные. Во вторых, можно побольше времени провести с Раисой. Кроме того, у меня в морозилке достаточно куриного и говяжьего бульона (спасибо любимому кулинарному клубу). Еще можно побаловать себя и вместо тренировки просто полежать на аппликаторе Кузнецова (да, я знаю толк в удовольствиях). Да и болеем мы вроде бы не сильно, думаю, к концу недели забудем уже. Одни плюсы 😁

Да и как тут грустить: календарная весна пришла, теперь терпеливо ждём настоящей.

Почитать я хотела Сборище друзей, оставленных судьбою — двухтомник об истории содружества чинарей: А. Введенского, Я. Друскина, Л. Липавского, Д. Хармса и Н. Олейникова.
Но издание редкое и две московские библиотеки мне не помогли.
Поэтому у нас замена: буду читать и слушать их отдельно. И по пути фиксировать тут.

Из новенького:

- завела в максе канал Ластрочки для стишат с Ласковых строк. Нравится, что у них появилось свое место.
- в супермаркетах появились тюльпаны, такие они нежные и хрупкие, и столько в них надежды на фоне снежных дорог.
- ремонт вроде бы перетекает в чистовую фазу.

Так пусть все оттаивает, согревается, теплеет и наполняется жизнью. Хорошей нам недели!

Про планы на неделю
9 — 15 марта

Я на прошлой неделе попала в жуткий рассинхрон и со своими планами, и с миром.
Планировала я к концу недели забыть о болезни, а в итоге все восьмое марта провела с Машкой на руках рядом с кислородным баллоном в инфекционке.
И в ленте пестрили посты с поздравлениями. И они не раздражали, не обижали, но как-то очень уж хотелось ответить свое. Но слова не сложились (оно и хорошо: не всегда нужно сообщать о своем несогласии).
И дело совсем не в том, что слова о сестринстве, женской силе, красоте, хрупкости, многомерности или всемогуществе плохие. Просто в меня они совсем не попали.
Потому что я оказалась какой-то совсем не цельной, не-могущей, не сильной, и при этом не нежной, не хрупкой.
Скорее старой жвачкой, или малоаппетитным замороженным полуфабрикатом.
Ну совсем не чувствовала я себя вчера супер- дочерью, супер-сестрой, -матерью, -подругой, -женщиной, -коллегой, -создательницей.
И это, конечно, не отменяет нужности всех этих слов, просто слова мне не казались правдивыми (для меня), потому что какими-то они были общими, говорили о каком-то универсальном опыте, а меня он будто исключал. Я задумалась, что праздники – они прекрасны для празднующих, но они ведь всегда исключают кого-то. Просто я на это не обращала внимания.
Но высказаться об этом вчера, восьмого марта, я не решилась. Да и не нужно было, потому что моё состояние совершенно не отменяет всех других прекрасных состояний. И того, что я очень люблю и этот день, и поздравления, и женщин. Просто вчера все было как-то неправильно для меня.
А сегодня, девятого, другое дело.

Сегодня, девятого марта, кстати, начинается действие в моей «Прибрежной». Там героиня Лера (не я) девятого марта уезжает из дома в Питер, чтобы что-то доказать всем и стать актрисой. И, поскольку до вступительных еще долго, она решает пока поработать официанткой в гостинице. Полный пансион, все включено, так сказать.
И вот эта Лера — она не классная. Она не очень умная, и не очень смелая, и еще немного завистливая, не очень честная, немного самовлюбленная, а еще совершенно не знающая себя и своих желаний.
А как известно, если ты своих желаний не знаешь, будешь исполнять чужие (это известно или я придумала?)
Так вот, девятого марта начинается её история, в которой она попадает в мутную и тягучую среду гостиницы Прибрежной, продирается через паутину умалчивания и конформности. Но в итоге не тонет, а топит весь корабль. И что ей помогает, так это её витальность. Даже не жизнелюбие, а просто наполненность жизнью.
Написала все это и задумалась, что следовало бы мне все же немного переделать, чтобы эти идеи считывались без моих комментариев))

Так вот, девятое марта. Еще сегодня, девятого марта, совсем другое дело, потому как сегодня день рождения замечательной Ани Юрьевны. Той, которая написала здесь десяток тонких заметок об искусстве и книгах (с ними есть закрепленный пост). И мне очень нравится мысль, что девятого у Анны праздник не заканчивается, а начинается.

Да, еще! Я на прошлой неделе всё-таки прослушала одну книжку, но она тоже была в рассинхроне с праздничной неделей, зато отлично синхронизировалось с моими настроениями. А сегодня уже можно, поэтому на днях я всё-таки расскажу про «Исследование ужаса» Леонида Липавского (спойлер: специфично и круто).

И да, хорошей нам всем недели! Пусть снега тают, ручьи текут и солнце греет!

«Исследование ужаса» Леонида Липавского
Про попытки чинарей расшифровать реальность

Это заметка про специфичную книгу: она для любителей почитать что-то этакое, чтобы подгрузиться вдохновиться. Еще она будет интересна, если вас интересуют «чинари» и литература начала прошлого века вообще. И, наконец, книга хороша, чтобы выпендриться своим тонким и необычным вкусом (ни не что не намекаю 🌝)

Я к ней пришла так: в моем списке десятилетней давности значится сборник работ «чинарей» «Сборище друзей, оставленных судьбою». Но достать его я не сумела, поэтому решила читать «друзей» по отдельности.

Про «Большую книгу» самого известного члена кружка, Даниила Хармса, у нас тут уже было. Следующим я решила почитать Леонида Липавского, принявшего в какой-то момент на себя обязанности секретаря собраний кружка.
Как бы индивидуалистски не выглядело их авангардное искусство, чинари верили в необходимость диалога, сообщества, кружка. Они встречались, пили водку, и обменивались взглядами на математику, физику, философию, искусство.
Часть таких бесед и была задокументирована в «Разговорах».
Почитать это — почти как посидеть за соседним столиком. Молодые, смелые, эрудированные, они фантазировали, дурачились, жаловались на нехватку денег и ссорились.

Меня сильно впечатлило, когда буквально на соседних страницах они подняли темы ремесленничества визионерства в искусстве, квантовой физики и музыки. Я даже цитаты выписала:

Л. Л.: Что такое отношение к видимому небу? Чувство мира, как своего дома, своей семьи. Оно выражается во всяком труде – часовщика и поэта. Ведь труд – это познание мира, любовь и уважение к нему. Древние звали бога ремесленником. Когда же это чувство пропадает, пропадает искусство. Некоторые считают это неизбежным, винят тут машины. Я не думаю, что это так. Сейчас ощущают машины как подсобные орудия. Древние ощущали их как игрушку. Но разве нельзя ощущать их как астрономические тела на земле?
…

Александр Введенский: Правда ли, что двое ученых доказали неверность закона причинности и получили за это Нобелевскую премию?
…

Л.Л.: Меня интересует, чем воздействует на человека музыка. Она самое демаскированное искусство, ничего не изображает. Остальные же как бы что-то представляют, сообщают. Но ясно, они действуют не этим, а так же, как музыка.

Пугающе перекликается с моими последними тремя книгами, а это специфичный коктейль. Как оно могло так совпасть?

«Разговоры» очень крутые. Я бы посмотрела фильм про этих друзей. Но другие работы Липавского тоже любопытны. Выпишу сюда только названия: «Исследование ужаса», «О телесном сочетании», «Сны», «О преобразованиях», «Определенное», «Головокружение». Там про каждое эссе можно поговорить, но для краткости скажу так: во-первых, я её захотела в бумаге, а во-вторых, решила, что если вдруг возьмусь писать ужастик, переслушаю перед этим Липавского. Вот такая рекомендация.

И да: в инфекционке ночью под светом дежурных ламп после многих беспокойных дней и ночей слушать не рекомендую. Но там вообще лучше ничего не читать, не слушать, не думать, а только повторять, что это скоро продет 🤍 и оно пройдет.
(шепотом) я то унываю, то бодрюсь, но мы идем на поправку

Про планы на неделю
23 — 29 марта

Ну почему меня все тянет писать эту понедельничную рубрику? И заметка-то обычно выходит не содержательная, и планы всегда такие незначительные.
Наверное, всё от того, что жизнь моя сегодня такая не оформленная, текучая. И чтобы осмыслить происходящее, хочется придать форму, вычленить хоть какие-то этапы, заметить рисунки, зацепиться за что-то в этой сверкающей реке.

Мысль эта родилась не без влияний «Комнаты Джейкоба» Вирджинии Вульф. Это её я сейчас читаю.
И это её третий роман. Считается, что в нем она отрабатывала свой стиль, ставила руку (сообщаю об этом, потому что впечатлилась мыслью, что ранние романы существуют и великие на них имеют право 🌝)

Там очень красивая идея и очень непростой для восприятия экспериментальный текст.
Читать про Джейкоба — почти как смотреть на яркое солнце или вспоминать юность. «Силуэты еле различимы», как поет Гриша Ургант 😸
В общем, на неделе дочитаю и расскажу про любопытную книжку.

А если успею, то еще напишу про эссе Якова Друскина (тема чинарей еще до конца не раскрыта, мы продолжаем).

Продолжаем и все остальное: Машка — растить зубы, Раиска — играть в Морозко. Я — поддерживать вокруг них порядок, выбирать краны с розетками и ждать хороших новостей.

И пусть у всех нас на этой неделе будет побольше хороших новостей!

«Комната Джейкоба» Вирджинии Вульф
Про окно среди зеркал

Рассказать будет снова непросто, потому что опять с книжкой сплелось много личного. Так что буду расплетать не спеша, от общего:

«Комната Джейкоба» — ранний модернистский роман Вирджинии Вульф. Писала она его в годы выхода Улисса Джеймса Джойса. И их часто сравнивают, пытаясь понять, есть ли там причинная связь, или это независимые плоды одной среды.

Произведения действительно схожи, в первую очередь своей формой — потоком сознания.
Но если в Улиссе рамка формально жесткая и хронологическая, то у Вульф хронология размыта и классический сюжет отсутствует. Жизнь Джейкоба перед нами мерцает в форме впечатлений других людей: матери, женщин, друзей, знакомых.
А в итоге ничего определенного сказать о Джейкобе мы не можем.

Текст не рассказывает читателю классическую историю, но создает ощущение. Ощущение печали от зыбкости реальности (блики, шорохи, мерцания), от стремительного хода времени (там и тут мы видим часы), от ненадежности всего, даже того, что кажется нам вечным.

Роман похож на дорогую шкатулку с камушками, подобранными Вирджинией по дороге (здесь позаимствовала метафору из текста). На калейдоскоп.
По замыслу, наш Джейкоб складывается из разных взглядов на него.

<предостерегаю: дальше мое рискованное дилетантское утверждение!>

Но я бы не сказала, что это разные фокалы.
Не оформленные потоки мыслей перетекают и перемешиваются с голосом рассказчика, они настолько бесшовно меняются, что я их воспринимала пересказанными автором, то есть через один фокал (даже не всеведущего, а вездесущего, потому что все это будто существует внутри автора и она нас туда приглашает).
Да, я слышала только голос автора <это еще одно мое большое искажение и допущение, фантазия, что это даже не рассказчик>.

И когда во второй половине книги я споткнулась о повествование от первого лица, я даже обрадовалась, приняв это за подтверждение своего впечатления.

На этом тоже хочу задержаться: когда первое «я» в размышлениях появляется ближе к окончанию книги, оно выглядит как изменение почерка в процессе написания, не задуманное вначале, но пришедшееся кстати.
И текст этого романа действительно неровный и живой. От него есть ощущение импровизации, непричесанности, будто по ходу написания меняется авторский замысел, но автор не меняет ничего ретроспективно. Будто её писательский закон обратной силы не имеет.
Говорят, отличать недоработку от художественного приема — задача читателя.
И мне нравится идея о том, что здесь рассказ живой, что он однонаправлен как сама жизнь. Как написалось, так написалось.
Но, в то же время, в рецензиях настойчиво повторяется, что это ранний роман, в котором складывался стиль автора. Будто рецензенты хотят оправдать автора.

Даже если так, у романа есть другое прекрасное оправдание: он модернистский.
В нем замысел, которому служит текст, важнее комфорта от чтения. Для меня все сработало: я восхитилась идеей. Хотя читать местами было скучно.

Но, знаете, это такая скука, где ты преодолеваешь однообразный малопонятный пейзаж, а потом натыкаешься на нечто прекрасное. Очень хочу показать язык и образы, поэтому в комментарий вынесла две цитаты.

В конце остается вопрос, а причем тут личное? Но личное у меня тут все:

- вопрос, как сделать текст не только работающим на идею, но и интересным (и стоит ли)
идея «перетекающего» романа: я уже второй десяток лет обдумываю идею романа с плавающим героем. Сначала я хотела, чтобы герой просто бесшовно изменялся незаметно для читателя (менял внешность, пол, возраст, род занятий, этакий ЯМы персонаж). Потом я попробовала упростить и написала черновик Мерцающего про парня, менявшегося до неузнаваемости в моменты потрясений
- вопрос, какое пространство автор занимает в книге (мне кажется — всё, хотя многие большие писатели говорят, что «собой» пишут новички и графоманы; правда, другие большие писатели с ними не соглашаются)
- должен ли текст быть целостным и кому он это должен

В общем, забавы не вышло, но к книге точно хочется возвращаться.

Про сборник трактатов и набросков Якова Друскина
я решила не писать в привычном формате, а позволить себе поток сознания (в духе предыдущей книги… совпадение?).

Все же сборник философских трактатов — это специфичное чтение, особенно если он оказывается в руках случайно. Хотя некоторые эссе мне понравились.
Тексты там то логически точные и глубокие, то сумбурные и по-чинарски дерзкие. Но фигура автора показалась мне очень интересной. И я пошла выяснить.

Выяснила: Яков Семёнович Друскин в молодости был членом кружка чинарей и другом обэриутов (тексты которых спас в войну). Своих товарищей он существенно пережил (1902 — 1980), ранние смелые идеи он успел обтесать, развить, оформить. Известен он как религиозный философ.

И чтобы узнать о нем побольше, я попросила Алису поставить нам с Машей «подкаст про Друскина».
А колонка мне выдала нечто преинтересное: воспоминания Александра Траугота о Друскине, Хармсе и других.

Что это говорит Александр Траугот, и кто он такой (а это легендарный петербургский художник, которому в этом году 95 лет), я не знала. Но слушала как зачарованная этот рассказ от первого лица об авторах текстов, с которыми я провожу последние недели. И от этих анекдотов и деталек они оживали в моем воображении, очеловечивались.

И там Траугот вспомнил одно утверждение Друскина (подтвердить информацию мне не удалось, но мне показалось достоверным, поскольку характерным):

Возможное существует как возможное, невозможное существует как невозможное

Красота, да?
Собственно, этими словами я сразу и решила заменить мой обзор на трактаты Якова Друскина. Думаю, никто не в убытке)

А, еще в довесок покажу интервью Собаки с Александром Трауготом, потому что это очень концентрированно и красиво. Не все понятно, и от того еще более замечательно 🌝

Приведу тут два кусочка из этого интервью:

Но мне кажется, что при всей мудрости животные все‑таки выполняют какую‑то программу. А человеку дана возможность рождаться от впечатлений. Теперь модно искать свои корни. А человек растет, потому что корни у него не в земле, а сверху, на небе.

Способность очаровываться и смеяться — самые спасительные стороны жизни. Очаровываться — это уметь наслаждаться без обладания.