Яна х Хроники настоящего
Разговоры о русском балете Вадима Гаевского и Павла Гершензона О Большом балете, большом искусстве и больших переменах Начала читать книгу. Как же мне нравится, когда профессионалы делают личные высказывания о своей области. За этими рассуждениями стоит столько…
Странное дело: после Разговоров о русском балете каждый раз ощущение, будто провела часы на кухне за неспешным разговором с друзьями.
Много мыслей об отвлеченном и большом.
Решила отдельно выложить цитат (почти не о балете). Но картинку не подобрала, поэтому пусть вместо картинок будут слова, такая тут обстановочка у нас.
Много мыслей об отвлеченном и большом.
Решила отдельно выложить цитат (почти не о балете). Но картинку не подобрала, поэтому пусть вместо картинок будут слова, такая тут обстановочка у нас.
❤9👍4😈2
Если моя фотопленка выглядит так, значит, я опять обновляю сайт Ласковых строк 🐰
Давно им не занималась, в этот раз выложила 8 новых стишков. Два из них совсем странные, в духе Рифм матушки Гусыни.
А здесь покажу новое любимое:
Давно им не занималась, в этот раз выложила 8 новых стишков. Два из них совсем странные, в духе Рифм матушки Гусыни.
А здесь покажу новое любимое:
Баб!
Спаси!
За мною — гусь!
Очень
Я
Гуся боюсь!
Клюв его могучий
Видно, что щипучий,
Гнал меня до грядки
Что сверкали пятки.
Баб!
Спаси!
За мною — гусь!
Очень
Я
Гуся боюсь!
Расшипелся на весь двор,
Как на мячике прокол!
Глянь, как крылья распахнул,
Это просто караул!
Баб!
Спаси!
За мною — гусь!
Очень
Я
Гуся
Боюсь!
❤11🔥4❤🔥3🥰1
«Семейный лексикон» Наталии Гинзбург
Про воспоминания, домашний язык и время
Непростая у меня сегодня задача: рассказать про книгу «Семейный лексикон» Наталии Гинзбург.
Когда я взяла её в руки и прочитала вступительную статью Анны Ямпольской, я очень обрадовалась предстоящему чтению. Почему-то я решила, что книга будет о традициях, о преемственности и о речи.
Я восхитилась идеей ностальгической теплой книги, где близкие возвращаются через их излюбленные фразы и слова. Но чем дальше читала, тем больше понимала: идею я автору приписала, а книга совсем не то, чем мне показалась.
Что сразу понятно: это книга воспоминаний.
Наталия сама говорит о том, что это не хроника, и просит читать её как художественную, поскольку многое упускает и показывает через свои «осколки памяти».
Голос автора в книге слышно хорошо, но он звучит слишком холодно для ностальгического. Она не церемонится, называет своих персонажей ленивыми, толстыми, смеется над их непоследовательностью.
Учитывая то, что книга о близких, иногда удивляешься отстраненности и безжалостности.
Но это и не автофикшн: себя Наталия из книги практически убирает. Она почти не говорит о своей малой семье, о своих чувствах. Ее отношение видно только через характеристики персонажей. Семья проходит через режим Муссолини, тюрьмы, войну, преследование евреев. Но все эти события тоже не в центре сюжета.
Да и, быть совсем честной, классического сюжета, арки персонажей в книге я тоже не увидела. Поэтому осмелюсь сказать, что, несмотря на рекомендацию Наталии, это не художественная книга.
Давайте иначе. Попробую рассказать, на что это было похоже. Когда я читала, мне вспоминались:
- Лето Господне Шмелева из-за взгляда автора на свое детство, только вот у Гинзбург нежности и любования нет
- Прочерк Чуковской из-за схожего исторического контексте, тех же сюжетов и политзаключенных, но именно из-за схожести сюжетов, так ярко видно различия в авторском голосе
- На берегах Сены Одоевцевой: в обеих книгах так много частной жизни известных людей. И хотя Ирина как и Наталия вспоминала своих персонажей, оживляла их речь, но она это делала, потому что верила, что пока их любят, они живы.
Так я и мучалась вопросом, что же передо мной за книга.
И, пожалуй, наиболее удовлетворительный ответ мне пришел, когда я дочитала книгу.
Закрыла я книгу, думаю: «и что это было?». А с обложки смотрит на меня «Семейный лексикон». Это же и есть самая подходящая характеристика тому, что содержится внутри.
Это история о словах семьи. Итальянской семьи начала века. Фирменных фразочках, страшных терминах нового времени, излюбленных ругательствах и присказках.
Еще в книге мне показалось интересным то, как Наталья представляет время: она не придерживается строгой хронологии, не держит интриги, часто забегает вперед и возвращается назад. Мысль её движется по-Прустовски, перетекая от одного предмета к другому по законам памяти.
Текст не структурирован по главам. Читать его, конечно, непросто: когда тебя не ведет структура или сюжет, а ты просто выслушиваешь поток автора-собеседника. И «стяжки», которые держат текст цельным — это фразочки центральных персонажей, её родителей.
Кстати, слова-то совсем не миленькие: отец всех называет ослами и ослицами, а мать… не буду пересказывать)
Вероятно, кстати, книга написана очень иронично, но я этого услышать не смогла из-за культурных различий: как речь русских многим европейцам кажется агрессивной, даже когда мы говорим о котиках, так речь итальянцев в книге могла показаться мне серьезнее и грубее, чем она звучит для автора.
А закончу личным: пусть идею книги я и не угадала, но я все равно повспоминала словечки из детства, которыми сыпали старшие родственники. Поскучала и погрустила, что речь сегодня так поблекла, стала такой вылизанной и благолепной.
Вспомнила отцовские армейские приколы (мы с сестрой до сих пор иногда, отдавая что-то, говорим «тобе пакет»), дедово бухтение (один «сепаратор-бармалей» чего стоил). Слова мамы, бабушки и тетушек приводить не буду — они меня читают, я боюсь 😄
А вы смелые? Какой у вас семейный лексикон?
Про воспоминания, домашний язык и время
Непростая у меня сегодня задача: рассказать про книгу «Семейный лексикон» Наталии Гинзбург.
Когда я взяла её в руки и прочитала вступительную статью Анны Ямпольской, я очень обрадовалась предстоящему чтению. Почему-то я решила, что книга будет о традициях, о преемственности и о речи.
Я восхитилась идеей ностальгической теплой книги, где близкие возвращаются через их излюбленные фразы и слова. Но чем дальше читала, тем больше понимала: идею я автору приписала, а книга совсем не то, чем мне показалась.
Что сразу понятно: это книга воспоминаний.
Наталия сама говорит о том, что это не хроника, и просит читать её как художественную, поскольку многое упускает и показывает через свои «осколки памяти».
Голос автора в книге слышно хорошо, но он звучит слишком холодно для ностальгического. Она не церемонится, называет своих персонажей ленивыми, толстыми, смеется над их непоследовательностью.
Учитывая то, что книга о близких, иногда удивляешься отстраненности и безжалостности.
Но это и не автофикшн: себя Наталия из книги практически убирает. Она почти не говорит о своей малой семье, о своих чувствах. Ее отношение видно только через характеристики персонажей. Семья проходит через режим Муссолини, тюрьмы, войну, преследование евреев. Но все эти события тоже не в центре сюжета.
Да и, быть совсем честной, классического сюжета, арки персонажей в книге я тоже не увидела. Поэтому осмелюсь сказать, что, несмотря на рекомендацию Наталии, это не художественная книга.
Давайте иначе. Попробую рассказать, на что это было похоже. Когда я читала, мне вспоминались:
- Лето Господне Шмелева из-за взгляда автора на свое детство, только вот у Гинзбург нежности и любования нет
- Прочерк Чуковской из-за схожего исторического контексте, тех же сюжетов и политзаключенных, но именно из-за схожести сюжетов, так ярко видно различия в авторском голосе
- На берегах Сены Одоевцевой: в обеих книгах так много частной жизни известных людей. И хотя Ирина как и Наталия вспоминала своих персонажей, оживляла их речь, но она это делала, потому что верила, что пока их любят, они живы.
Так я и мучалась вопросом, что же передо мной за книга.
И, пожалуй, наиболее удовлетворительный ответ мне пришел, когда я дочитала книгу.
Закрыла я книгу, думаю: «и что это было?». А с обложки смотрит на меня «Семейный лексикон». Это же и есть самая подходящая характеристика тому, что содержится внутри.
Это история о словах семьи. Итальянской семьи начала века. Фирменных фразочках, страшных терминах нового времени, излюбленных ругательствах и присказках.
Еще в книге мне показалось интересным то, как Наталья представляет время: она не придерживается строгой хронологии, не держит интриги, часто забегает вперед и возвращается назад. Мысль её движется по-Прустовски, перетекая от одного предмета к другому по законам памяти.
Текст не структурирован по главам. Читать его, конечно, непросто: когда тебя не ведет структура или сюжет, а ты просто выслушиваешь поток автора-собеседника. И «стяжки», которые держат текст цельным — это фразочки центральных персонажей, её родителей.
Кстати, слова-то совсем не миленькие: отец всех называет ослами и ослицами, а мать… не буду пересказывать)
Вероятно, кстати, книга написана очень иронично, но я этого услышать не смогла из-за культурных различий: как речь русских многим европейцам кажется агрессивной, даже когда мы говорим о котиках, так речь итальянцев в книге могла показаться мне серьезнее и грубее, чем она звучит для автора.
А закончу личным: пусть идею книги я и не угадала, но я все равно повспоминала словечки из детства, которыми сыпали старшие родственники. Поскучала и погрустила, что речь сегодня так поблекла, стала такой вылизанной и благолепной.
Вспомнила отцовские армейские приколы (мы с сестрой до сих пор иногда, отдавая что-то, говорим «тобе пакет»), дедово бухтение (один «сепаратор-бармалей» чего стоил). Слова мамы, бабушки и тетушек приводить не буду — они меня читают, я боюсь 😄
А вы смелые? Какой у вас семейный лексикон?
❤6🕊2💔2
Про планы на неделю
13 — 19 октября
Полтора месяца я продержалась без понедельничных заметок. Со всей ответственностью заявляю: скучала.
Уж очень люблю я отбивать ритм,повторять движения в этом танце.
Так не будем же себе отказывать!
Тем более, кажется, новый порядок вырисовывается. Раиса ходит в сад, благодаря этому Маша вернула себе продолжительные дневные сны в тишине, а я — возможность периодически делать вещи двумя руками и, как следствие, не ехать головой окончательно,но это не точно.
Самое время начать планировать.
Например, на этой неделе я планирую продолжить литературные путешествия с Подписными, и рассказать об одной увлекательной испанской книжке.
А если успею, почитаю еще современной прозы в Юности и все расскажу.
Пока же предлагаю обратиться за напутствием к Семейному лексикону Наталии Гинзбург.
Открыла я книгу наугад, вышла 85 страница. А там вот такое:
Мне кажется, отлично: можно, например, использовать как напоминание одеваться теплее, ведь не лето же, или чтобы поверить, что здоров как бык и полон сил.
Вы, конечно, выбирайте своё и будьте здоровы 🤍
Сопроводить планы я решила фотографией восьмилетней давности. Глубокой мысли нет, прост
13 — 19 октября
Полтора месяца я продержалась без понедельничных заметок. Со всей ответственностью заявляю: скучала.
Уж очень люблю я отбивать ритм,
Так не будем же себе отказывать!
Тем более, кажется, новый порядок вырисовывается. Раиса ходит в сад, благодаря этому Маша вернула себе продолжительные дневные сны в тишине, а я — возможность периодически делать вещи двумя руками и, как следствие, не ехать головой окончательно,
Самое время начать планировать.
Например, на этой неделе я планирую продолжить литературные путешествия с Подписными, и рассказать об одной увлекательной испанской книжке.
А если успею, почитаю еще современной прозы в Юности и все расскажу.
Пока же предлагаю обратиться за напутствием к Семейному лексикону Наталии Гинзбург.
Открыла я книгу наугад, вышла 85 страница. А там вот такое:
«— Симулянт он, больше никто! Здоров как бык, а лежит в постели в шерстяной фуфайке. Чтобы я когда надел шерстяную фуфайку!»
Мне кажется, отлично: можно, например, использовать как напоминание одеваться теплее, ведь не лето же, или чтобы поверить, что здоров как бык и полон сил.
Вы, конечно, выбирайте своё и будьте здоровы 🤍
Сопроводить планы я решила фотографией восьмилетней давности. Глубокой мысли нет, прост
❤12🔥4
«Люди из Бильбао рождаются где захотят» Марии Ларреа
Про поиск корней, ветвление судеб и плоды познания
Я тут осознала, что люблю книги-сюрпризы. Беру их по обложке, а потом удивляюсь. С этой книгой вышло так.
Во-первых, я была уверена, что она очень популярная. А оказалось, что я её просто видела у нескольких знакомых, и еще Бильбао в последнее время периодически всплывает в наших семейных разговорах (сестра моя живет теперь недалеко оттуда).
Во-вторых, я думала, что внутри что-то легкие и веселое.
А оказалась…
Оказалось, что это реальная история Марии Ларреа, история её семьи, полная сиротства, боли и потерь. Мария с детства задается вопросами, почему в её семье все происходит именно так. И в попытках ответить на эти вопросы, она раскрывает тайны своего происхождения.
При этом, книга захватывает покруче большей части прочитанных мной вымышленных историй. Простите за банальность, но я действительно не могла оторваться от неё.
Мария рассказывает про своих бабушек, родителей, передает колорит страны Басков, поднимает невозможное количество острых тем: вина, прощение, идентичность, политика, насилие в семье, поиск дома, уязвимость. При этом она делает это с удивительной для меня сдержанностью: не обременяя читателя своей оптикой, избыточной рефлексией, россыпью деталей.
В результате, в небольшой книге собирается такая гамма вкусов: острых, горьких, сладких, кислых, терпких.
Это испанская семейная сага на очень маленьком объеме. На 180 страницах автору удается сказать очень многое, в том числе за счет блестящего языка.
Мария — режиссер. И сцены сменяются склейками. Мы смотрим короткометражки. После коротеньких главок не терпится узнать: ну что же было дальше с этими персонажами?
И только к концу этот темп спадает. Когда Мария добирается до своего настоящего, ей уже не хватает дистанции, чтобы быть хлесткой и емкой. Здесь появляется Мария-человек, со всей своей уязвимостью.
Читать это сложнее всего. Настоящая (не картинная) уязвимость не нравится, она вызывает протест, страх. И поэтому закончить так — огромная смелость.
Про поиск корней, ветвление судеб и плоды познания
Я тут осознала, что люблю книги-сюрпризы. Беру их по обложке, а потом удивляюсь. С этой книгой вышло так.
Во-первых, я была уверена, что она очень популярная. А оказалось, что я её просто видела у нескольких знакомых, и еще Бильбао в последнее время периодически всплывает в наших семейных разговорах (сестра моя живет теперь недалеко оттуда).
Во-вторых, я думала, что внутри что-то легкие и веселое.
А оказалась…
Оказалось, что это реальная история Марии Ларреа, история её семьи, полная сиротства, боли и потерь. Мария с детства задается вопросами, почему в её семье все происходит именно так. И в попытках ответить на эти вопросы, она раскрывает тайны своего происхождения.
При этом, книга захватывает покруче большей части прочитанных мной вымышленных историй. Простите за банальность, но я действительно не могла оторваться от неё.
Мария рассказывает про своих бабушек, родителей, передает колорит страны Басков, поднимает невозможное количество острых тем: вина, прощение, идентичность, политика, насилие в семье, поиск дома, уязвимость. При этом она делает это с удивительной для меня сдержанностью: не обременяя читателя своей оптикой, избыточной рефлексией, россыпью деталей.
В результате, в небольшой книге собирается такая гамма вкусов: острых, горьких, сладких, кислых, терпких.
Это испанская семейная сага на очень маленьком объеме. На 180 страницах автору удается сказать очень многое, в том числе за счет блестящего языка.
Мария — режиссер. И сцены сменяются склейками. Мы смотрим короткометражки. После коротеньких главок не терпится узнать: ну что же было дальше с этими персонажами?
И только к концу этот темп спадает. Когда Мария добирается до своего настоящего, ей уже не хватает дистанции, чтобы быть хлесткой и емкой. Здесь появляется Мария-человек, со всей своей уязвимостью.
Читать это сложнее всего. Настоящая (не картинная) уязвимость не нравится, она вызывает протест, страх. И поэтому закончить так — огромная смелость.
❤8💔3🔥2
Про планы на неделю
20-26 октября
Недавно прочитала у Анны Янчевской (той, что писала предисловие к Семейному лексикону) пост про серьезность. Она, в свою очередь, цитирует коротенькую заметку Евгения Головина Так называемая серьезность.
Там есть над чем подумать. Вот, например,
И пусть под каждым словом этого манифеста я не подпишусь, но размышления о балансе серьезного и легкого меня занимают.
И эта серьезная репостная матрешка у меня тут по двум причинам:
Во-первых, пусть на неделе и запланированы крайне серьезные мероприятия (у Машки плановая операция), сама я хочу попробовать смотреть на вещи полегче. Перспектива сутулости меня всерьез напугала 😄
Во-вторых, я наконец-то добралась до огромееееенной книги. Книга называется Большая книга Даниила Хармса. И вопрос Они это все серьезно? сопровождает меня уже неделю.
Я осилила почти все, на неделе принесу свои находки.
А еще, а еще, по случаю такой книжищи, я попросила Анну Чижову рассказать про удивительный спектакль-променад Маршрут старухи по повести Даниила Хармса.
Чтобы не вышло слишком уж серьезно, стих!
20-26 октября
Недавно прочитала у Анны Янчевской (той, что писала предисловие к Семейному лексикону) пост про серьезность. Она, в свою очередь, цитирует коротенькую заметку Евгения Головина Так называемая серьезность.
Там есть над чем подумать. Вот, например,
Серьезность — мать сутулости, очков, портфелей и законодательница мрачной моды.
И пусть под каждым словом этого манифеста я не подпишусь, но размышления о балансе серьезного и легкого меня занимают.
И эта серьезная репостная матрешка у меня тут по двум причинам:
Во-первых, пусть на неделе и запланированы крайне серьезные мероприятия (у Машки плановая операция), сама я хочу попробовать смотреть на вещи полегче. Перспектива сутулости меня всерьез напугала 😄
Во-вторых, я наконец-то добралась до огромееееенной книги. Книга называется Большая книга Даниила Хармса. И вопрос Они это все серьезно? сопровождает меня уже неделю.
Я осилила почти все, на неделе принесу свои находки.
А еще, а еще, по случаю такой книжищи, я попросила Анну Чижову рассказать про удивительный спектакль-променад Маршрут старухи по повести Даниила Хармса.
Чтобы не вышло слишком уж серьезно, стих!
Хрямс!
Х-дыжь
Бум-бум-бум-хрямс!
Так писать задумал
Хармс
Но потом еще подумал
И тогда он передумал:
Для своих друзей-ребят
Лучше написать стишат
Что звучат
И смешат
И смешнят
И рифмят
И еще сто тысяч «ят»
Назиданья? Это бросьте,
Лучше покривляться!
В котелке ходил и с тростью,
Чтобы выделяться.
Хармс был очень непослушным
Вздорным
И задорным
Он боялся книжек скучных
И людей
Покорных
…
Флюти-плюнти-трюнти-плёж!
Ветер-нетер-пение
Только б не пустить гундёж
К нам в стихотворение
🔥8🥰4❤2❤🔥1
Большая книга Хармса
Про что, про что? Про Хармса же!
Я эту книгу очень хотела показать: она сама по себе замечательная. С рельефной обложкой, с которой нарисованный Даниил Хармс смотрит пронзительным взглядом, с семью сотнями страниц на плотной бумаге, с замечательной версткой.
Внутри же портал во Вселенную Хармса: его детские и недетские стихи, заметки для журнала Чиж, повесть Старуха, пьесы, письма, зарисовки, а еще фотографии и рисунки.
Чего там нет, так это статьи о Хармсе. Читателю предлагается только первичное. А выводы пусть делает сам. Или не делает.
Ведь как воспринимать прочитанное и пытаться ли вообще это подвергать рассудочному анализу — дело личное.
Я вот попробую.
Как я уже говорила, у меня во время чтения был один лишь вопросище: он это серьезно?
Каждый раз, когда вопрос всплывал, я улыбалась, и текст преображался.
Но ответа хотелось и еще хотелось абстрагироваться и от мнения «да эту белиберду любой может написать», и от «ну всем же ясно, гений!». Хотя я честно держу вторую позицию :)
Так уж мы устроены, что нужно нам сложное свести к простому, объяснить, закрыть тему.
И я тоже так устроена, поэтому, чтобы избежать тенденциозного рассказа с единым выводом, просто поделюсь своими мыслями и догадками.
*Для многих Хармс — детский поэт. Я даже заскринила один отзыв с Озона.
*Детские вещи у него действительно гораздо внятнее. Ну может же! Потому я предположила, что писал он вполне обычно (насколько мог), а потом намерено деконструировал написанное. Иногда. Но чаще все же доверялся своему потоку.
*Иногда поток его настолько уносит, что создается ощущение, будто он сам испытывает читателя, мол, ну когда ты уже сдашься? Ты еще тут?
*Очень современно. Очень частно (много личных остылок).
Читаешь абсурдистские пьесы и ощущение, будто смотришь шоу Что было дальше (я не фанатка)
*Люди у Хармса постоянно становятся объектами. Люди спотыкаются о людей, люди складывают людей вдове и выбрасывают, старушки падают одна за другой из окна.
Может быть, поэтому детские стихи и этюды для Чижа выглядят органично? Потому что это же очень детская жестокость — от непонимания одушевленности мира вокруг.
*Мне сложно отделить свой читательский опыт от эволюции Хармса-литератора: произведения расположены хронологически и чем ближе к концу этой махины из 700+ страниц, тем было понятнее, связней и интереснее.
*Удовольствие я получила от какого-то другого способа восприятия, когда бессмысленного накапливается так много, что оно вдруг складывается рисунок или рельеф. Самые массивные темы проминают под собой пространство, и становится видно, как вокруг них группируется все остальное.
Люди, их субъектность (точнее, отсутствие), дети и старики. Наука. Прогресс. Игра. Падение. Сон. Дорога. Любовь эротическая. Власть. Контроль (его отсутствие). Голод. И смерть.
И вот мотивы повторяются: действия замыкаются в циклы, обыкновенно жестокое выглядит механическим. Все эти сторожи, старушки, дети и писатели не одушевлены, они картонные. Автор показывает механику их движений.
И когда ситуация стремится к логическому развитию, Хармс снова опрокидывает сцену. А мне (читателю) только и остается, что ухмыльнуться.
Кажется, ключ (если он и есть) спрятан в последних письмах.
В них Даниил говорит об искусстве и я просто приведу часть письма о поэме Заболоцкого:
А я закончу я тем, чем заканчивается последняя глава:
ВСЕ
Про что, про что? Про Хармса же!
Я эту книгу очень хотела показать: она сама по себе замечательная. С рельефной обложкой, с которой нарисованный Даниил Хармс смотрит пронзительным взглядом, с семью сотнями страниц на плотной бумаге, с замечательной версткой.
Внутри же портал во Вселенную Хармса: его детские и недетские стихи, заметки для журнала Чиж, повесть Старуха, пьесы, письма, зарисовки, а еще фотографии и рисунки.
Чего там нет, так это статьи о Хармсе. Читателю предлагается только первичное. А выводы пусть делает сам. Или не делает.
Ведь как воспринимать прочитанное и пытаться ли вообще это подвергать рассудочному анализу — дело личное.
Я вот попробую.
Как я уже говорила, у меня во время чтения был один лишь вопросище: он это серьезно?
Каждый раз, когда вопрос всплывал, я улыбалась, и текст преображался.
Но ответа хотелось и еще хотелось абстрагироваться и от мнения «да эту белиберду любой может написать», и от «ну всем же ясно, гений!». Хотя я честно держу вторую позицию :)
Так уж мы устроены, что нужно нам сложное свести к простому, объяснить, закрыть тему.
И я тоже так устроена, поэтому, чтобы избежать тенденциозного рассказа с единым выводом, просто поделюсь своими мыслями и догадками.
*Для многих Хармс — детский поэт. Я даже заскринила один отзыв с Озона.
*Детские вещи у него действительно гораздо внятнее. Ну может же! Потому я предположила, что писал он вполне обычно (насколько мог), а потом намерено деконструировал написанное. Иногда. Но чаще все же доверялся своему потоку.
«Английский кремарторий Альберт Эйнштейн изобрел такую махинацию, через которую всякая штука относительна.»
*Иногда поток его настолько уносит, что создается ощущение, будто он сам испытывает читателя, мол, ну когда ты уже сдашься? Ты еще тут?
*Очень современно. Очень частно (много личных остылок).
Читаешь абсурдистские пьесы и ощущение, будто смотришь шоу Что было дальше (я не фанатка)
*Люди у Хармса постоянно становятся объектами. Люди спотыкаются о людей, люди складывают людей вдове и выбрасывают, старушки падают одна за другой из окна.
Может быть, поэтому детские стихи и этюды для Чижа выглядят органично? Потому что это же очень детская жестокость — от непонимания одушевленности мира вокруг.
*Мне сложно отделить свой читательский опыт от эволюции Хармса-литератора: произведения расположены хронологически и чем ближе к концу этой махины из 700+ страниц, тем было понятнее, связней и интереснее.
*Удовольствие я получила от какого-то другого способа восприятия, когда бессмысленного накапливается так много, что оно вдруг складывается рисунок или рельеф. Самые массивные темы проминают под собой пространство, и становится видно, как вокруг них группируется все остальное.
Люди, их субъектность (точнее, отсутствие), дети и старики. Наука. Прогресс. Игра. Падение. Сон. Дорога. Любовь эротическая. Власть. Контроль (его отсутствие). Голод. И смерть.
И вот мотивы повторяются: действия замыкаются в циклы, обыкновенно жестокое выглядит механическим. Все эти сторожи, старушки, дети и писатели не одушевлены, они картонные. Автор показывает механику их движений.
И когда ситуация стремится к логическому развитию, Хармс снова опрокидывает сцену. А мне (читателю) только и остается, что ухмыльнуться.
Кажется, ключ (если он и есть) спрятан в последних письмах.
В них Даниил говорит об искусстве и я просто приведу часть письма о поэме Заболоцкого:
хотя именно она <часть поэмы, которая почти случайно хороша> делает хорошей всю эту архитектуру и мысль о человеческой жизни. Она непонятна, непостижима и, в то же время, прекрасна! Но её нельзя достигнуть, к ней даже нелепо стремиться, к ней нет дорог. … <она> заставляет человека вдруг бросить всё и заняться математикой, а потом, бросив математику, вдруг увлечься арабской музыкой, а потом жениться, а потом, зарезав жену и сына, лежать на животе и рассматривать цветок.
А я закончу я тем, чем заканчивается последняя глава:
Посылаю тебе свой портрет, что бы ты мог хотя бы видеть перед собой умное, развитое, интеллигентное и прекрасное лицо.
Твой друг Даниил Хармс
ВСЕ
❤10🔥3😁3💔2
По следам старухи
Текст Анны Чижовой
Д. Хармс
Летом мне довелось принять участие в спектакле-променаде «Маршрут старухи» по повести Даниила Хармса «Старуха» 1939 года.
Это мероприятие проходит только один раз в год уже более десяти лет. Каждый раз театральное действие «собирают» разные режиссеры и актеры. Кроме того, меняются темы и локации. Неизменно только одно — мертвая Старуха, Даниил Хармс и целый день абсурда и безумия.
В этом году темой была «Связь», основной локацией стало здание бывшего телефонного узла (АТС) на улице Некрасова.
Части повести были разыграны с помощью кино, перформансов, стенд-апа, оперы и более традиционных театральных форматов. Не было порядка и логики, все проходили этот опыт в своем ритме.
Мы писали сценарии своей смерти и воскрешения в одном из заброшенных кабинетов АТС, слушали симфонию телефонных звонков, смотрели показ мод безумных старух, танцевали на улице с голубями.
Лично для меня кульминацией стала опера, в которой была пересказана основная часть повести. Детали пазла — разрозненные тревожные и абсурдные сюжеты — здесь как будто сложились в единую картину.
Развязка проходила на берегу Финского залива в Лисьем носу. Как главный герой, мы ехали туда в электричке, как он, мы пили водку и ели сардельки. Провожали Старуху в небытие, из которого она и возникла.
По пути в Лисий нос, по пути домой и еще несколько дней меня не отпускало чувство абсурда, казалось, что спектакль все еще продолжается, а люди в городском пространстве — это актеры. Мистическое погружение получилось.
Само произведение неприятное, но очень многослойное. Здесь и поиски бога, и данс макабр, и мементо мори, и сны, и алкоголь, и просто весенний Петербург.
Так тут и живем.
Текст Анны Чижовой
Чертовщина какая!
Д. Хармс
Летом мне довелось принять участие в спектакле-променаде «Маршрут старухи» по повести Даниила Хармса «Старуха» 1939 года.
Это мероприятие проходит только один раз в год уже более десяти лет. Каждый раз театральное действие «собирают» разные режиссеры и актеры. Кроме того, меняются темы и локации. Неизменно только одно — мертвая Старуха, Даниил Хармс и целый день абсурда и безумия.
В этом году темой была «Связь», основной локацией стало здание бывшего телефонного узла (АТС) на улице Некрасова.
Части повести были разыграны с помощью кино, перформансов, стенд-апа, оперы и более традиционных театральных форматов. Не было порядка и логики, все проходили этот опыт в своем ритме.
Мы писали сценарии своей смерти и воскрешения в одном из заброшенных кабинетов АТС, слушали симфонию телефонных звонков, смотрели показ мод безумных старух, танцевали на улице с голубями.
Лично для меня кульминацией стала опера, в которой была пересказана основная часть повести. Детали пазла — разрозненные тревожные и абсурдные сюжеты — здесь как будто сложились в единую картину.
Развязка проходила на берегу Финского залива в Лисьем носу. Как главный герой, мы ехали туда в электричке, как он, мы пили водку и ели сардельки. Провожали Старуху в небытие, из которого она и возникла.
По пути в Лисий нос, по пути домой и еще несколько дней меня не отпускало чувство абсурда, казалось, что спектакль все еще продолжается, а люди в городском пространстве — это актеры. Мистическое погружение получилось.
Само произведение неприятное, но очень многослойное. Здесь и поиски бога, и данс макабр, и мементо мори, и сны, и алкоголь, и просто весенний Петербург.
Так тут и живем.
❤8👍2🔥1😈1
Про планы на неделю
27 октября — 2 ноября
Планирование для меня — занятие радостное, оптимистичное.
А тут почти ноябрь, длинная неделя, солнца не видно, ночи без сна. Тут уже не про планы, тут замедлиться и почаще напоминать, что все проходит.
Но унывать мы не будем. Лучше расскажу про хорошее. У нас с Машкой все прошло хорошо, это раз. И я нашла интересную книгу, это два.
Называется она «Русское: Реверберации».
Реверберация (от англ. reverberation) — акустический эффект, возникающий при многократных отражениях звуковых волн от поверхностей в замкнутом пространстве с последующим постепенным уменьшением их интенсивности.
Я прочитала пока только вступительное слово составителя Никиты Елисеева и первые несколько рассказов, но рассказать решила сразу.
Судите сами:
- малая проза (мы к этой теме тут регулярно возвращаемся)
- звездный состав, но при этом много неочевидного (так вообще можно про наших классиков)
- рассказы выстроены по зеркальному принципу (тут я со своим циклом рассказов Отражения улыбаюсь)
- крепкая и умная вступительная статья (зачиталась)
- «Старуха» Даниила Хармса включена (теперь вы знаете, как я книгу нашла)
Мне кажется, это прям очень хорошо. Показала и теперь могу читать неспешно)
А на неделе планирую рассказать про совсем современное: я дочитываю недавно вышедшую книгу Марии Омар «Румия» и после планирую взять еще одну свежайшую антиутопию.
27 октября — 2 ноября
Планирование для меня — занятие радостное, оптимистичное.
А тут почти ноябрь, длинная неделя, солнца не видно, ночи без сна. Тут уже не про планы, тут замедлиться и почаще напоминать, что все проходит.
Но унывать мы не будем. Лучше расскажу про хорошее. У нас с Машкой все прошло хорошо, это раз. И я нашла интересную книгу, это два.
Называется она «Русское: Реверберации».
Реверберация (от англ. reverberation) — акустический эффект, возникающий при многократных отражениях звуковых волн от поверхностей в замкнутом пространстве с последующим постепенным уменьшением их интенсивности.
Я прочитала пока только вступительное слово составителя Никиты Елисеева и первые несколько рассказов, но рассказать решила сразу.
Судите сами:
- малая проза (мы к этой теме тут регулярно возвращаемся)
- звездный состав, но при этом много неочевидного (так вообще можно про наших классиков)
- рассказы выстроены по зеркальному принципу (тут я со своим циклом рассказов Отражения улыбаюсь)
- крепкая и умная вступительная статья (зачиталась)
- «Старуха» Даниила Хармса включена (теперь вы знаете, как я книгу нашла)
Мне кажется, это прям очень хорошо. Показала и теперь могу читать неспешно)
А на неделе планирую рассказать про совсем современное: я дочитываю недавно вышедшую книгу Марии Омар «Румия» и после планирую взять еще одну свежайшую антиутопию.
❤14🔥2