«Гормоны счастья» Лоретты Грациано Бройнинг
Почему мы ищем новизны, страдаем от любви и завидуем лучшему столику

Недавно увидела книгу на полке у Вари Веденеевой и решила развеяться. Я люблю почитать про мозг, гормоны, эволюцию (привет, дофамин!), для меня это «легкое» чтение. Здесь эффект как от видео Семихатова на ночь: мне интересно, при этом я не чувствую себя обязанной усваивать факты и работать с информацией. Это просто способ переключиться без обязательств.

Книга меня не разочаровала, но здесь стоит сделать важную оговорку: о механизме действия гормонов радости автор рассказывает не просто так, а с конкретной целью. Она предлагает использовать эти знания для саморазвития, чтобы заменять вредные привычки полезными.

Автор с самого начала заявляет:

«Вы тоже можете воспитать сильные стороны характера, если осознаете стоящие перед вами угрозы»

При этом, начало книги — это легко изложенный ликбез по четырем главным гормонам радости: дофамину, эндорфину, окситоцину и серотонину. Но чем дальше читаешь, тем громче звучит призыв автора выбрать привычку и скорее избавиться от нее за 45 дней, ну же, чего ты ждешь, дерзай!

И чем настойчивее становился этот призыв, тем чаще я пробегала страницы по диагонали. Ведь я хотела книгу про гормоны, а не материал по саморазвитию.

Поэтому сегодня делюсь с вами своим конспектом и инсайтами из самой интересной для меня, теоретической части.

Четверка счастливчиков: краткий гид по гормонам радости

· Дофамин — гормон предвкушения и мотивации. Заряжает нас энергией для достижения целей, поиска нового и движения вперёд.
· Эндорфин — природное обезболивающее. Помогает игнорировать физическую боль и чувствовать себя супергероем на финише марафона.
· Окситоцин — гормон доверия и привязанности. Рождает чувство безопасности и комфорта в кругу «своих», укрепляет социальные связи.
· Серотонин — гормон социального статуса и признания. Даёт нам чувство уверенности и значимости, когда нас уважают и ценят.

Почему ностальгия такая сладкая?

Оказывается, всё дело в силе первых впечатлений. Бройнинг объясняет это так:

«Когда вы были молоды, все было внове и все, что вы испытывали, было либо «самым лучшим», либо «самым худшим». Это вызывало настолько мощный всплеск нейрохимических веществ, что на основе пережитого у вас сразу же формировались нейронные пути. Но в следующий раз, когда вы едите пиццу, это уже не «самое замечательное из того, что вы когда-либо пробовали»

Тоска по прошлому — это во многом тоска по той самой нейрохимической «буре», которую вызывали новые впечатления.

Дофамин: двигатель прогресса и ловушка для идеалистов

Дофамин — это не про награду, как многие думают, а про предвкушение и поиск нового. Планирование путешествий, запуск проекта, ремонт — всё это щедро сдобрено дофамином.

«Дофамин помогает преодолевать временные расстройства и неудачи по ходу реализации долговременных проектов. После удачной вечеринки или успешно завершенного ремонта дома уровень дофамина падает, а вместе с ним и настроение»

Но у этой медали есть и опасная оборотная сторона, особенно в любви:

«Когда люди влюбляются, то не всегда понимают, что поначалу находятся на самой высокой волне дофамина. Но получив от любви первое вознаграждение, нельзя рассчитывать на то, что острота чувств сохранится навсегда. Уровень дофамина естественно падает, и его место тут же занимают «гормоны стресса». Нередко в утрате своего первого чувства вы обвиняете своего партнера... Если вы будете искать остроты чувств в новой любви снова и снова, то сами для себя сможете создать порочный круг»

Звучит знакомо, правда? Соцсети с их бесконечным скроллингом — тоже классическая дофаминовая ловушка.

Эндорфин: зачем нам «кайфовать» от боли?

Эндорфин — это наш внутренний наркотик, родственник морфина (само название «эндорфин» означает «внутренний морфин»). В древности он помогал убежать от хищника, даже получив травму. Сегодня мы испытываем его всплеск во время изнурительных тренировок, голодания или закаливания.

Но у этого гормона есть хитрость: он вызывает легкую эйфорию, маскируя боль, а не устраняя ее.

Дальше в комментариях

Я сегодня ужасно рада: в эту среду у нас возвращается рубрика Анны Чижовой.
Другие её тексты здесь.
______

Искусство для пацанчиков?
Текст Анны Чижовой

Книга «Искусство для пацанчиков по полочкам» блогерки Насти Четвериковой оказалась у меня совершенно случайно — я получила ее в подарок от Тайного Санты на работе.
Минуло с тех пор почти два года, и вот я ее открыла.

По содержанию. Главы посвящены шедеврам разных времен от Виллендорфской Венеры до Энди Уорхола. Главы большие, обстоятельные, шедевры разобраны «от» и «до» — от отсылок и предпосылок до современной культуры.

По форме. Много разговорных оборотов, много иллюстраций, много куар-кодов с дополнительными материалами. Местами (редкими, но меткими) очень непосредственная форма изложения.

«Сорян за пафос, пацанчики. Пишу как есть».

Я понимаю, почему у людей страх перед музеями и «высоким искусством». Весь этот ареол святости музеев с бабулями-гидами и их монументальными брошками на груди — ммм…
Однако искусство и история ужасно интересны, если о них говорить увлекательно, а не «за упокой». Думаю, у Насти отлично получается так рассказывать о культурных и исторических хитросплетениях. Шедевры при этом она не спускает «с небес на землю», но очень заземляет разговоры о них.

Книга, конечно, не для пацанчиков, а для широкой аудитории. Разложится ли все по полочкам у тех, кто не изучал историю искусства в течение девяти лет — об этом мне сложно судить. Но удовольствие от прочтения, думаю, вы получите.
———

Хотела порассуждать, нужно ли вообще широкой аудитории погружение в искусствоведение. Нужно ли это «пацанчикам» — юристам, экономистам, физикам и всем остальным? Но потом поняла, что в искусствоведение — не нужно, а в историю и даже отдельные сюжеты — почему бы и нет?
———

И отдельно про настоящих пацанчиков: идея просвещения пролетариата мне видится утопической и не бьется с практикой. Я работаю в историческом музее на окраине Петербурга. Позиционирование у нас похожее и на наших фирменных футболках написано «На районе». Конечно, это иронично и с любовью, да и пацанчики к нам заходят очень редко. Чаще они заглядывают в окошки и спрашивают:
— А че тут у вас? Есть кровать, на которой Ленин спал?
И не идут смотреть…

Если моя фотопленка выглядит так, значит, я опять обновляю сайт Ласковых строк 🐰

Давно им не занималась, в этот раз выложила 8 новых стишков. Два из них совсем странные, в духе Рифм матушки Гусыни.

А здесь покажу новое любимое:

Баб!
Спаси!
За мною — гусь!

Очень
Я
Гуся боюсь!

Клюв его могучий
Видно, что щипучий,
Гнал меня до грядки
Что сверкали пятки.

Баб!
Спаси!
За мною — гусь!

Очень
Я
Гуся боюсь!

Расшипелся на весь двор,
Как на мячике прокол!
Глянь, как крылья распахнул,
Это просто караул!

Баб!
Спаси!
За мною — гусь!

Очень
Я
Гуся
Боюсь!

«Семейный лексикон» Наталии Гинзбург
Про воспоминания, домашний язык и время

Непростая у меня сегодня задача: рассказать про книгу «Семейный лексикон» Наталии Гинзбург.
Когда я взяла её в руки и прочитала вступительную статью Анны Ямпольской, я очень обрадовалась предстоящему чтению. Почему-то я решила, что книга будет о традициях, о преемственности и о речи.
Я восхитилась идеей ностальгической теплой книги, где близкие возвращаются через их излюбленные фразы и слова. Но чем дальше читала, тем больше понимала: идею я автору приписала, а книга совсем не то, чем мне показалась.

Что сразу понятно: это книга воспоминаний.
Наталия сама говорит о том, что это не хроника, и просит читать её как художественную, поскольку многое упускает и показывает через свои «осколки памяти».

Голос автора в книге слышно хорошо, но он звучит слишком холодно для ностальгического. Она не церемонится, называет своих персонажей ленивыми, толстыми, смеется над их непоследовательностью.
Учитывая то, что книга о близких, иногда удивляешься отстраненности и безжалостности.

Но это и не автофикшн: себя Наталия из книги практически убирает. Она почти не говорит о своей малой семье, о своих чувствах. Ее отношение видно только через характеристики персонажей. Семья проходит через режим Муссолини, тюрьмы, войну, преследование евреев. Но все эти события тоже не в центре сюжета.
Да и, быть совсем честной, классического сюжета, арки персонажей в книге я тоже не увидела. Поэтому осмелюсь сказать, что, несмотря на рекомендацию Наталии, это не художественная книга.

Давайте иначе. Попробую рассказать, на что это было похоже. Когда я читала, мне вспоминались:
- Лето Господне Шмелева из-за взгляда автора на свое детство, только вот у Гинзбург нежности и любования нет
- Прочерк Чуковской из-за схожего исторического контексте, тех же сюжетов и политзаключенных, но именно из-за схожести сюжетов, так ярко видно различия в авторском голосе
- На берегах Сены Одоевцевой: в обеих книгах так много частной жизни известных людей. И хотя Ирина как и Наталия вспоминала своих персонажей, оживляла их речь, но она это делала, потому что верила, что пока их любят, они живы.

Так я и мучалась вопросом, что же передо мной за книга.
И, пожалуй, наиболее удовлетворительный ответ мне пришел, когда я дочитала книгу.
Закрыла я книгу, думаю: «и что это было?». А с обложки смотрит на меня «Семейный лексикон». Это же и есть самая подходящая характеристика тому, что содержится внутри.
Это история о словах семьи. Итальянской семьи начала века. Фирменных фразочках, страшных терминах нового времени, излюбленных ругательствах и присказках.

Еще в книге мне показалось интересным то, как Наталья представляет время: она не придерживается строгой хронологии, не держит интриги, часто забегает вперед и возвращается назад. Мысль её движется по-Прустовски, перетекая от одного предмета к другому по законам памяти.
Текст не структурирован по главам. Читать его, конечно, непросто: когда тебя не ведет структура или сюжет, а ты просто выслушиваешь поток автора-собеседника. И «стяжки», которые держат текст цельным — это фразочки центральных персонажей, её родителей.
Кстати, слова-то совсем не миленькие: отец всех называет ослами и ослицами, а мать… не буду пересказывать)

Вероятно, кстати, книга написана очень иронично, но я этого услышать не смогла из-за культурных различий: как речь русских многим европейцам кажется агрессивной, даже когда мы говорим о котиках, так речь итальянцев в книге могла показаться мне серьезнее и грубее, чем она звучит для автора.

А закончу личным: пусть идею книги я и не угадала, но я все равно повспоминала словечки из детства, которыми сыпали старшие родственники. Поскучала и погрустила, что речь сегодня так поблекла, стала такой вылизанной и благолепной.
Вспомнила отцовские армейские приколы (мы с сестрой до сих пор иногда, отдавая что-то, говорим «тобе пакет»), дедово бухтение (один «сепаратор-бармалей» чего стоил). Слова мамы, бабушки и тетушек приводить не буду — они меня читают, я боюсь 😄

А вы смелые? Какой у вас семейный лексикон?

«Люди из Бильбао рождаются где захотят» Марии Ларреа
Про поиск корней, ветвление судеб и плоды познания

Я тут осознала, что люблю книги-сюрпризы. Беру их по обложке, а потом удивляюсь. С этой книгой вышло так.
Во-первых, я была уверена, что она очень популярная. А оказалось, что я её просто видела у нескольких знакомых, и еще Бильбао в последнее время периодически всплывает в наших семейных разговорах (сестра моя живет теперь недалеко оттуда).
Во-вторых, я думала, что внутри что-то легкие и веселое.

А оказалась…
Оказалось, что это реальная история Марии Ларреа, история её семьи, полная сиротства, боли и потерь. Мария с детства задается вопросами, почему в её семье все происходит именно так. И в попытках ответить на эти вопросы, она раскрывает тайны своего происхождения.
При этом, книга захватывает покруче большей части прочитанных мной вымышленных историй. Простите за банальность, но я действительно не могла оторваться от неё.

Мария рассказывает про своих бабушек, родителей, передает колорит страны Басков, поднимает невозможное количество острых тем: вина, прощение, идентичность, политика, насилие в семье, поиск дома, уязвимость. При этом она делает это с удивительной для меня сдержанностью: не обременяя читателя своей оптикой, избыточной рефлексией, россыпью деталей.
В результате, в небольшой книге собирается такая гамма вкусов: острых, горьких, сладких, кислых, терпких.
Это испанская семейная сага на очень маленьком объеме. На 180 страницах автору удается сказать очень многое, в том числе за счет блестящего языка.

Мария — режиссер. И сцены сменяются склейками. Мы смотрим короткометражки. После коротеньких главок не терпится узнать: ну что же было дальше с этими персонажами?

И только к концу этот темп спадает. Когда Мария добирается до своего настоящего, ей уже не хватает дистанции, чтобы быть хлесткой и емкой. Здесь появляется Мария-человек, со всей своей уязвимостью.
Читать это сложнее всего. Настоящая (не картинная) уязвимость не нравится, она вызывает протест, страх. И поэтому закончить так — огромная смелость.

Про планы на неделю
20-26 октября

Недавно прочитала у Анны Янчевской (той, что писала предисловие к Семейному лексикону) пост про серьезность. Она, в свою очередь, цитирует коротенькую заметку Евгения Головина Так называемая серьезность.
Там есть над чем подумать. Вот, например,

Серьезность — мать сутулости, очков, портфелей и законодательница мрачной моды.

И пусть под каждым словом этого манифеста я не подпишусь, но размышления о балансе серьезного и легкого меня занимают.

И эта серьезная репостная матрешка у меня тут по двум причинам:

Во-первых, пусть на неделе и запланированы крайне серьезные мероприятия (у Машки плановая операция), сама я хочу попробовать смотреть на вещи полегче. Перспектива сутулости меня всерьез напугала 😄

Во-вторых, я наконец-то добралась до огромееееенной книги. Книга называется Большая книга Даниила Хармса. И вопрос Они это все серьезно? сопровождает меня уже неделю.
Я осилила почти все, на неделе принесу свои находки.

А еще, а еще, по случаю такой книжищи, я попросила Анну Чижову рассказать про удивительный спектакль-променад Маршрут старухи по повести Даниила Хармса.

Чтобы не вышло слишком уж серьезно, стих!

Хрямс!
Х-дыжь
Бум-бум-бум-хрямс!
Так писать задумал
Хармс
 
Но потом еще подумал
И тогда он передумал:
 
Для своих друзей-ребят
Лучше написать стишат
Что звучат
И смешат
И смешнят
И рифмят
И еще сто тысяч «ят»
 
Назиданья?  Это бросьте,
Лучше покривляться!
В котелке ходил и с тростью,
Чтобы выделяться.
 
Хармс был очень непослушным
Вздорным
И задорным
 
Он боялся книжек скучных
И людей
Покорных

…
 
Флюти-плюнти-трюнти-плёж!
Ветер-нетер-пение
Только б не пустить гундёж
К нам в стихотворение