Двадцать шестой Марии Даниловой
Ностальгия по прожитому и непрожитому

Пройти мимо этой книжки шанса у меня не было:

1. Она называется Двадцать шестой по номеру трамвая, проходящего за моим окном. Именно по его стуку в непростые ночи с малышками я определяю, пришло ли утро.

2. За число двадцать шесть мы с сестрой ведем вечный спор, чье оно счастливое. И, при прочих равных, я выберу что угодно двадцать шестое).

3. На обложке книги (предположительно) изображен первый дом, в котором мы жили с Андреем.

Но я осознаю, что ни один из аргументов для вас не сработает, поэтому все же напишу про саму книгу тоже)

Двадцать шестой — книжка для взрослых о детстве. Работает она так же, как Манюня, Лето Господне: глазами детей мы прикасаемся к этому общедетскому опыту, соединяемся со своей памятью.
В этой книге рассказаны истории детей на фоне смены эпох. Ребята только идут в школу, они еще не могут понять, что такое перестройка и почему взрослые замирают у телевизора, также как и не могут перенести несправедливости, отвернуться от друзей или равнодушно сделать что-то неправильное.

Они любят пирожные, ходят в музыкалку, скучают на уроках, дружат, болеют. И так жалеют своих взрослых, которые, кажется, чего-то не понимают…

О детстве писать очень просто, потому что в каждом из нас есть россыпь этих неподдельных впечатлений, сверкающих всеми оттенками чувств. В то же время, писать такое сложно: любая неискренность и натянутость вызывают у читателя отторжение.

Все мы были там, где все удивительно важно, еще не освоена перспектива и все равноудалено: свое и чужое горе, радость, жвачка в блестящем фантике и поездка с родителями на море.

Я понимаю тех, кому книга не понравилась: она работает на смеси ностальгии, тоски по волшебству и горечи от виражей истории.

Над первым рассказом я честно всплакнула. Последние истории для меня читались сложнее, будто я чувствовала какую-то шарнирность, будто к концу все самые дорогие сердцу истории уже выданы и теперь это все нужно склеить, дорисовать исторический фон, композиционно завершить.

И это тоже хорошо, потому что привносит ощущение полноты, завершенности. Но первые рассказы сияют ярче.

Я родилась на 10 лет позже героев, но себя я много где узнавала. Все эти портреты великих в музыкалке, глядящие на тебя с укором, многослойные зимние одежды, надежда встретить чудо.
Отдельно я оценила кошку Изауру и язык автора со всеми этими «она была скучной, как гречневая каша».

Книга у Марии Даниловой получилась замечательная. От прочтения я получила большое удовольствие и рекомендую прочитать хотя бы первую историю про предновогоднее чудо во времена дефицита. А там вас, наверное, затянет.

Завершу своим очень личным впечатлением:
в первой истории кульминация происходит в самом трамвае. Когда я ее читала, за моим окном снова остановился 26, а в книжке я прочитала «улица Винокурова, следующая улица Шверника».
По этой строчке я поняла: вся драма разворачивалась ровно за моим окном, ведь стоящий за окнами трамвай ехал к Винокурова, чтобы потом попасть на Шверника.
Ровно за моим окном, но 40 лет назад, представляете? Это я к тому, что здесь я очень предвзята 🌝

И расскажите, пожалуйста, что вы читали про детство и полюбили?

Интерес у меня не праздный, я на днях достала рукопись маленькой повести Нинка, перечитала ее и поняла, что она вышла совсем не для детей, а для взрослых. И подумала: а почему бы и нет? 😄

Голод Светланы Павловой
Книга-моментальный снимок

Обложка Голода мне попадалась несколько раз в обзорах, поэтому когда я увидела ее в библиотеке, решила взять.

Сюжет современный: молодая девушка креативной профессии с расстройством пищевого поведения ищет и находит.
Книга об отношениях с едой и с людьми, с работой и с собой, книга о зависимостях и исцелении.

Читается очень легко: у меня улетела за полдня. Написана добротно, все по канонам литературного мастерства, что неудивительно, ведь Светлана Павлова — выпускница cws, wlag и магистратуры Литературное мастерство ВШЭ.
Мир героини очень узнаваем, это полароидный снимок сегодняшней московской тусовки, смотрите сами:

Клянусь, иногда мне кажется, что я улетаю из Москвы только, чтобы почувствовать это. Родное дыхание квартиры, которое нельзя ощущать в ней живя, но можно только внезапно вспомнить. Идеальный штрих лака в «Ma&Mi», неудобные спинки стульев и смешные бокалы в баре «Сентябрь». Невыносимый светофор у ТАССа и ледяной ушат после крепкого пара на верхней полке «Сандунов». Петли развилок Таганки и переплески реки Химки в парке Покровское-Стрешнево по весне. 10 тысяч шагов по Нескучному или же 26-й трамвай: от Шаболовки и до родного университета. Туда-обратно, мимо сонных панелек, хватит на одну Салли Руни.

В целом, от книги есть ощущение, как от плотного добротного стендапа, или от современного российского фильма.
Молодые и красивые герои работают, преуспевают, страдают, ищут и находят, а ты им сопереживаешь.

В этой книге все является тем, чем кажется. Она не удивляет открытиями. И после прочтения не оставляет вопросов ни к истории, ни к себе.
Но сожалений о потраченном времени тоже не вызывает.

Решила записать первое видео со стихотворением про август. Потому что я очень люблю август.

Про планы на неделю
4 - 10 августа

Похоже, главный мой план на эту неделю — чесать карапузьи зубы резиновым хвостиком лисички. Отличный период для тренировки смирения, принятия и прочих недостижимых благодетелей.

Но я все равно надеюсь, что дочитаю «Город Брежнев» Шамиля Идиатуллина и расскажу о нем.

Все забываю написать: я же продолжаю учиться в мастерской остросюжетного письма, прилежно выполняю задания, читаю остросюжетные рассказы (рассказать, что мы читаем?) и все надеюсь, что количество перейдет в качество, и эта чакра во мне откроется.

Она все открывается, а я все вымучиваю из себя недо-Кинговские сюжеты 🌚
Зато, как бывает в таких случаях, противоположное прорабатываемому из меня льется как из рога изобилия: наслаждаюсь лирикой, пишу бытовые зарисовки и полупрозрачные этюды.

Например, недавно сестра мне рассказала про одну картину Шагала и я слепила про нее небольшой рассказ. И пока писала, вместе с героями задалась вопросом: а Шагал, он вообще наш или не наш? Благо, такие вопросы мне есть куда нести, и в среду Анна Чижова в своей постоянной колонке все разложит 🌝

В этот раз предлагаю не строчку, но стихотворение недели. Оно из сборника Сейчас и в другие дни израильского поэта Йегуда Амихай в переводе Александра Бараша.
Вам могу тоже сфотографировать стихотворение, загадывайте страницу от 6 и до 83.

Про писательство!
О мечтах, питчинге «Прибрежной», учебе и побочках

Я тут периодически кокетливо упоминаю что-то писательское: то про учёбу, то про роман.

Но основательно про это не рассказывала. Наверное, потому что до сих пор не разрешала себе называться писателем. Ведь говорят, писатель — это тот, у кого вышла книжка. У меня книжка… просто картонка со стишком для малышей.

Тем не менее, сегодня — повод признать: я двигаюсь в эту сторону. Потому что вчера мой роман Прибрежная прошёл во второй этап питчингов (это прям вау для меня)! Я отправила синопсис (о романе) и первые страницы, и прошла отбор. Впереди у меня выступление с Прибрежной перед издателями. Пусть контракта и не будет, но зато я получу живую обратную связь! Получается, уже старалась не зря 😄

С детства я жила с литературой: писала стихи, училась в поэтической студии, ездила на фестивали, даже как-то попала в шорт-лист конкурса в Дрездене. Потом почти уехала в Литинститут к Роману Сефу, но вместо этого оказалась в Петербурге в Высшей школе менеджмента. А там уже заводы, цифры, карьера — и понеслась.

Но эту свою часть я не забывала, просто считала себя писателем потенциальным. Это было очень удобно: я вроде и да, просто пока нет. Тут не надо сидеть часами за клавиатурой, вычерчивать сюжетные линии, вычитывать собственные перлы и краснеть за себя перед собой.
И дернуло меня что-то попробовать перевести это потенциальное в реальное…

Сначала была детская книжка. Потом я написала историю про Мерцающего, показывала всем друзьям, радовалась, но быстро поняла, что просто взять и написать недостаточно: материал выглядел сыро, до книги было еще так много работы…

Ту историю я оставила до лучших времен, но писать продолжила и за год сделала цикл рассказов «Отражения», повесть «Нинка» и роман «Прибрежная». А еще несколько детских проектов.

Параллельно пошла на курсы литературного мастерства в CWS. Курсы — вещь! Они хороши, чтобы учиться чисто и ясно писать. Но писателем они, конечно, не сделают.

Потому что писателю нужны еще наблюдательность, особый взгляд на мир, какая-нибудь вечная боль, которая делает тревожным и беспокойным 😄

Пытаюсь все это нарабатывать, и сейчас я на следующем этапе: учусь редактировать, править, работаю с бета-ридерами (спасибо!!).

Не множу более рукописи, а возвращаюсь к уже написанному, чтобы довести до ума, и потом рассылать в издательства, в журналы и на конкурсы.

Куда меня заведет эта дорожка все еще неясно, но спустя год практики суммарный объем рукописей тянет на целых Братьев Карамазовых 😅, а через несколько дней мне перед литагентами и издателями рассказывать про свою Прибрежную. Выходит, я теперь начинающий писатель.

Раз назвалась груздем, показываю свой этюд, вдохновенный вчерашней картиной Шагала и десятками разговоров с друзьями.

И тут сделаю оговорку: у занятия этого обнаружился еще один крупный минус. Дело в том, что вдохновение для зарисовок я ищу в жизни, а жизнь у меня сейчас не очень разнообразная: редкие встречи с друзьями да разговоры с семьей. Соответственно, беру я этот узнаваемый материал, и потом выкручиваю его во что-то иное. Можно, конечно, писать вот это «все совпадения случайны», но оно же не спасет и ты все равно будто в кошмаре, где все слышат твои мысли 😅
Целый скандал может выйти! И про скандал тоже можно будет написать.
А на самом деле, чтобы персонаж вышел живым и противоречивым (а мы к этому всегда стремимся), его нужно наделить черточками живых людей. Поэтому самый страшный злодей может стать обладателем улыбки брата и речи лучшего друга.

Так, мне все равно не оправдаться, поэтому просто выкладываю Муйбьен (это «очень хорошо» по-испански).

Муйбьен
 

— Я тебе еще не говорил, я тут немного криптой приторговываю. Ну как приторговываю: началось всё вынуждено, мне для оплаты товара из Китая надо было.
А потом нашел канал одного парня. Он чисто своими соображениями делится, не обучает. Ну и я его почитываю, сам думаю, и понемножку сделки закрываю. И как-то я оценил, что приносит оно мне денюжки побольше, чем бизнес, хотя я даже не на всю сумму захожу, так, по мелочи. В общем, мне нравится.
 
— Получается, теперь у нас есть друг, который поднялся на крипте? Кстати, никогда не видел никого, кто бы жаловался на крипту. Разве один флешку потерял…
 
— Ну так он не на крипту жаловался, сам дурак. А у вас как дела?
 
— Работаем понемногу. Вот, видишь: среда, два часа дня, а я тут с тобой сижу. Удаленка, так сказать.
 
— Да, вот и мои десять человек так работают: пока не пнешь, бамбук курят. Так фрустрирует решать эти мелкие вопросы, когда у меня тут за неделю больше семи ка накапало.
 
— А ты что приехал?
 
— Да в налоговую было нужно, плюс квартиру хотел потихоньку продавать. Расхотел.
 
 
— Почему расхотел?
 
— Да мы когда-то здесь сильно ошиблись, воспользовались маткапиталом. Теперь ее продать нереально: там нужно ребёнку долю выделять, в опеку ходить. Только сдавать. Это мне не нравится. А вы тут решили? Остаетесь?
 
— Да у нас дети, работа.
 
— У всех дети, работа. Ту же ничего не поменяется!
 
— Ничто не вечно, а вы там, в Испании решили обосноваться?
 
— Ну да. Нам там не очень, но пока других вариантов не видим. Во Франции вот преступность: у Дашки телефон украли недавно, слышал?
 
— Не. Как она, кстати?
 
— Зато там культура. Культура качает метафорический слой. Там проблемы на другом уровне разрешаются. Поэтому большие люди и покупают искусство. Пришел недавно в галерею. В Мадриде был, там и пришел. Смотрю: картина. Там церковь, облако в форме алкаша, серый забор. Ну, наша тема. Я подхожу, а там этот, как его… наш, короче. А эти ходят вокруг «Муй бьен, муй бьен». Мне нравится так будет по-ихнему. А я смотрю: а там на заборе написано Дурак с такой Д заглавной, как в прописях. И мне так смешно стало: их дураками называют, а они все «мне нравится- мне нравится».
 
— Так они не понимают.
 
— Вот и я говорю: не понимают.
 
Они оба замолчали. Солнце преломлялось через кубики льда, на дне стакана уже набежал глоток.
Один хмыкнул:
 
— А они ходят: «Муй бьен, муй бьен».
 
И оба засмеялись. Сначала сдавленно, потом громче. И вот они уже дружно хохотали в полный голос:
 
— Так ведь это ты прочитал, получается, — утирал слезы один.
 
— Муйбьен, муйбьен, — давился смехом второй.