Про планы на неделю
21 — 27 июля
Признаюсь честно: планов у меня почти нет. А все потому, что на прошлой неделе я подала заявку со своей Прибрежной на питчинги (это когда ты за очень ограниченное время стараешься впечатлить своей рукописью агентов и редакторов) и теперь мне нужно ее закончить, только и всего 😅
Дописывать что-то — дело непростое: восторг от идеи уже прошел, неожиданные повороты и находки позади, а тебе остается вычитывать текст (о, как ужасно читать саму себя), путаться в композиции, искать нестыковки (🎃), провисания, а также удалять избыточное, угадывать отсутствующее и бесконечно переживать, что ты тратишь время на ерунду.
Это я к чему? к тому, что эти сложные времена я решила не растягивать, а концентрировано прожить за одну неделю, ближайшую неделю.
Кроме того, у меня же продолжается учеба, на которой мне надо до субботы сдать остросюжетный этюд 10к знаков (угадайте, у кого даже задумок нет 😄)
Кажется, я сейчас понимаю всех писателей, писавших о писателях, которым не писалось.
Потому на неделе напишу только про одну книжку — Полунощницу Нади Алексеевой.
Но она мне настолько понравилась, что добавила страданий в работе над Прибрежной.
И если у вас есть желание рассказать про любимую книжку, с радостью уступлю площадку)
За напутствием на неделю предлагаю обратиться к Янке Дягилевой. Я выбрала 11ю страницу, стихотворение сфотографировала полностью.
Вам могу сфотографировать с 3 до 120 страницы включительно, но предупреждаю: прогнозы от Янки не самые жизнеутверждающие.
Хорошей нам всем недели!
21 — 27 июля
Признаюсь честно: планов у меня почти нет. А все потому, что на прошлой неделе я подала заявку со своей Прибрежной на питчинги (это когда ты за очень ограниченное время стараешься впечатлить своей рукописью агентов и редакторов) и теперь мне нужно ее закончить, только и всего 😅
Дописывать что-то — дело непростое: восторг от идеи уже прошел, неожиданные повороты и находки позади, а тебе остается вычитывать текст (о, как ужасно читать саму себя), путаться в композиции, искать нестыковки (🎃), провисания, а также удалять избыточное, угадывать отсутствующее и бесконечно переживать, что ты тратишь время на ерунду.
Это я к чему? к тому, что эти сложные времена я решила не растягивать, а концентрировано прожить за одну неделю, ближайшую неделю.
Кроме того, у меня же продолжается учеба, на которой мне надо до субботы сдать остросюжетный этюд 10к знаков (угадайте, у кого даже задумок нет 😄)
Кажется, я сейчас понимаю всех писателей, писавших о писателях, которым не писалось.
Потому на неделе напишу только про одну книжку — Полунощницу Нади Алексеевой.
Но она мне настолько понравилась, что добавила страданий в работе над Прибрежной.
И если у вас есть желание рассказать про любимую книжку, с радостью уступлю площадку)
За напутствием на неделю предлагаю обратиться к Янке Дягилевой. Я выбрала 11ю страницу, стихотворение сфотографировала полностью.
Вам могу сфотографировать с 3 до 120 страницы включительно, но предупреждаю: прогнозы от Янки не самые жизнеутверждающие.
Хорошей нам всем недели!
❤12👍7🕊6
Полунощница Нади Алексеевой О многослойности Валаама, нашей истории и души
По названию и автору я ожидала классической «прозы тридцатилетних»: женского романа с попыткой осмыслить личный опыт. Уже сложился канон такой прозы: детство в девяностые, сложные отношения с родителями, гуманитарное образование, раннее взросление, кризис идентичности, психологизм.
Но Надя берётся не за свою историю — и даже не за историю своего поколения, а за наш общий, коллективный опыт последних ста лет.
В центре романа — многоликий Валаам. После войны там живут инвалиды. Потом возвращаются монахи. Приезжают волонтёры, туристы, экскурсии. Времена наслаиваются друг на друга, судьбы перекликаются, пространства спорят.
Смотришь и будто заглядываешь внутрь себя. Потому что и внутри нас — такой же Валаам. Там нет единой правды, нет ясной справедливости. И быть не может.
Меня восхитило, как смело Надя берёт неудобные, сложные темы, и не стремится их разрешить. Она выдерживает напряжение, оставляет противоречие жить.
При этом роман — не только умный, но и захватывающий. Сюжет плотный, герои живые, язык образный, но не вычурный.
После Полунощницы мне захотелось: — ещё читать Надю
— основательно работать с материалом как Надя
— писать с натуры как Надя — быть как Надя.
От последнего мимолетного желания я отряхнулась, а вот ее Белград добавила в список для чтения. Я проверила: там не про тот Белград, что был на Думской (жаль😄). Но зато там тоже перекличка времен и даже есть Чехов!
Фотографию взяла здесь.
По названию и автору я ожидала классической «прозы тридцатилетних»: женского романа с попыткой осмыслить личный опыт. Уже сложился канон такой прозы: детство в девяностые, сложные отношения с родителями, гуманитарное образование, раннее взросление, кризис идентичности, психологизм.
Но Надя берётся не за свою историю — и даже не за историю своего поколения, а за наш общий, коллективный опыт последних ста лет.
В центре романа — многоликий Валаам. После войны там живут инвалиды. Потом возвращаются монахи. Приезжают волонтёры, туристы, экскурсии. Времена наслаиваются друг на друга, судьбы перекликаются, пространства спорят.
Смотришь и будто заглядываешь внутрь себя. Потому что и внутри нас — такой же Валаам. Там нет единой правды, нет ясной справедливости. И быть не может.
Меня восхитило, как смело Надя берёт неудобные, сложные темы, и не стремится их разрешить. Она выдерживает напряжение, оставляет противоречие жить.
При этом роман — не только умный, но и захватывающий. Сюжет плотный, герои живые, язык образный, но не вычурный.
После Полунощницы мне захотелось: — ещё читать Надю
— основательно работать с материалом как Надя
— писать с натуры как Надя — быть как Надя.
От последнего мимолетного желания я отряхнулась, а вот ее Белград добавила в список для чтения. Я проверила: там не про тот Белград, что был на Думской (жаль😄). Но зато там тоже перекличка времен и даже есть Чехов!
Фотографию взяла здесь.
❤15🔥11💘1
В общем, я закончила.
Не так
Я ЗАКОНЧИЛА РУКОПИСЬ ПРИБРЕЖНОЙ
Я когда закрыла ноут, сразу почувствовала себя в пустой комнате с кучей обрезков бумаги, скотча, конфетти и всякого мелкого мусора на полу.
Делом этим я занимаюсь недавно, перспективы романа туманны.
Но!
Но я, как говорят, сделаль!
Я довела эту историю до логического завершения, до композиционной целостности и вот этого всего.
Замечательно совпало, что на этой неделе мне пришел отказ по Прибрежной. Поясню:
- Отказы вообще приходят редко, а этот был нешаблонный, развернутый, с объяснением причин и предложением прислать другую задумку (спасибо, но нет!). Со мной вступили в диалог!!!
- Роман объективно не проходил по возрасту героев (там нужны были подростки, а у меня им 18-20 лет и действие в 2012)
- Запрос у издательства был тематический: им нужна была история dark romance. Совсем по-простому: что-то в духе 50 оттенков. Я, конечно, любовный треугольник под запрос натянула и пару сцен попробовала написать, но это было жалко и скорее неловко.
Зато именно эта заявка месяц назад меня заставила докрутить сюжет и решиться на полноценную доработку.
Что дальше, не думала. Пока просто радуюсь тому, что дописала. И рассказываю бородатый анекдот:
Не так
Я ЗАКОНЧИЛА РУКОПИСЬ ПРИБРЕЖНОЙ
Я когда закрыла ноут, сразу почувствовала себя в пустой комнате с кучей обрезков бумаги, скотча, конфетти и всякого мелкого мусора на полу.
Делом этим я занимаюсь недавно, перспективы романа туманны.
Но!
Но я, как говорят, сделаль!
Я довела эту историю до логического завершения, до композиционной целостности и вот этого всего.
Замечательно совпало, что на этой неделе мне пришел отказ по Прибрежной. Поясню:
- Отказы вообще приходят редко, а этот был нешаблонный, развернутый, с объяснением причин и предложением прислать другую задумку (спасибо, но нет!). Со мной вступили в диалог!!!
- Роман объективно не проходил по возрасту героев (там нужны были подростки, а у меня им 18-20 лет и действие в 2012)
- Запрос у издательства был тематический: им нужна была история dark romance. Совсем по-простому: что-то в духе 50 оттенков. Я, конечно, любовный треугольник под запрос натянула и пару сцен попробовала написать, но это было жалко и скорее неловко.
Зато именно эта заявка месяц назад меня заставила докрутить сюжет и решиться на полноценную доработку.
Что дальше, не думала. Пока просто радуюсь тому, что дописала. И рассказываю бородатый анекдот:
Однажды бедный еврей пришел к раввину.
– Сил моих больше нет, – сказал он, – живу в нищете. Семья большая, дети болеют, жена пилит, теща подзуживает. Что делать?
– Купи козла! – отвечает раввин.
– Какой козел? – поразился еврей. – Мы все ютимся в одной каморке!
– Купи козла, – повторяет раввин.
Еврей послушался и через месяц приходит обратно.
– Жизнь, – плачет он, – стала совсем уже невыносимой. Все то же самое, только еще козел воняет.
– Продай козла, – отвечает на его жалобы раввин.
Еврей продал козла и вздохнул с несказанным облегчением: без козла жизнь стала терпимой.
🔥11🍾5❤4🐳1🏆1💔1
Субботнее включение
Веду репортаж из парка пятидесятилетия в Москве 😅
Слева от меня человек тридцать занимаются йогой.
Справа утопает в искусственных цветах книжный домик с террасой (фото 1)
Я глазам сначала не поверила.
Машка как раз уснула, поэтому я смогла изучить книжки и даже полистать альбом Приметы времени из семейных архивов Североморска и роман Поменяй воду цветам Валери Перрен (фото 7-9).
Роман любопытный: он написан от лица женщины, устроившейся смотрительницей на кладбище. Там она рассуждает о жизни и смерти. Читалось достаточно легко, но пока продолжать не буду: мне показалось это слишком печальным.
Картинки из Североморска подкинули мне идеи для новой повести. Бью себя по рукам 😄
В целом интересных книжек много: есть Выготский (фото 2), есть детские книжки, есть бизнес-бестселлеры, художка. И очень удобные стулья! Мне бы такое местечко лет пять назад.
И сегодня много рифм: главная героиня Прибрежной приезжает в Петербург из города Северозаводска. Рифмуется с Североморскими фотоархивами.
Я гуляла и дослушивала книжку Двадцать шестой и кофейный стаканчик мне достался с изображением трамвая (фото 5).
Ещё на неделе я выпросила у мужа лилии в подарок на завершение рукописи, на эту тему книжку тоже нашла (фото 4).
Но это было тогда, пока Рая с Андреем ходили в парковый бассейн, сейчас я уже в песочнице варю кашу. Хороших выходных!
Веду репортаж из парка пятидесятилетия в Москве 😅
Слева от меня человек тридцать занимаются йогой.
Справа утопает в искусственных цветах книжный домик с террасой (фото 1)
Я глазам сначала не поверила.
Машка как раз уснула, поэтому я смогла изучить книжки и даже полистать альбом Приметы времени из семейных архивов Североморска и роман Поменяй воду цветам Валери Перрен (фото 7-9).
Роман любопытный: он написан от лица женщины, устроившейся смотрительницей на кладбище. Там она рассуждает о жизни и смерти. Читалось достаточно легко, но пока продолжать не буду: мне показалось это слишком печальным.
Картинки из Североморска подкинули мне идеи для новой повести. Бью себя по рукам 😄
В целом интересных книжек много: есть Выготский (фото 2), есть детские книжки, есть бизнес-бестселлеры, художка. И очень удобные стулья! Мне бы такое местечко лет пять назад.
И сегодня много рифм: главная героиня Прибрежной приезжает в Петербург из города Северозаводска. Рифмуется с Североморскими фотоархивами.
Я гуляла и дослушивала книжку Двадцать шестой и кофейный стаканчик мне достался с изображением трамвая (фото 5).
Ещё на неделе я выпросила у мужа лилии в подарок на завершение рукописи, на эту тему книжку тоже нашла (фото 4).
Но это было тогда, пока Рая с Андреем ходили в парковый бассейн, сейчас я уже в песочнице варю кашу. Хороших выходных!
❤13🔥5💘2
Планы на неделю
28 июля — 3 августа
Я сегодня припозднилась.
Все дело в том, что мне очень сильно захотелось посмотреть напутствие на неделю в книжке Долецкой Не жизнь, а сказка.
Книжки этой у меня нет и не было, но есть она у мамы. Поэтому сегодняшний пост ждал прихода мамы 🐰
Зато смотрите, что нам Алёна Станиславовна сегодня насулила на восемнадцатой строке 52й страницы:
Если вам нужна персональная строчка, пишите, сфоткаю.
Я продолжаю читать современное: благодаря обзору Дарьи узнала про книгу Двадцать шестой. Прочитала без очереди, расскажу о впечатлениях.
А благодаря моей Машутке, устроившей сегодня подъем в 4:40, я еще и про Голод Светланы Павловой расскажу. У меня запаса нет, все выдаю сразу после прочтения, из-под ножа, так сказать :)
Еще на этой неделе придет мой любимый август. По этому поводу у меня в планах записать видео или кружочек хотя бы. Рассказываю, чтобы не струсить 🌝
На фото Раиса демонстрирует, как надо наслаждаться жизнью. Пусть наша неделя пройдёт в таком настроении!
28 июля — 3 августа
Я сегодня припозднилась.
Все дело в том, что мне очень сильно захотелось посмотреть напутствие на неделю в книжке Долецкой Не жизнь, а сказка.
Книжки этой у меня нет и не было, но есть она у мамы. Поэтому сегодняшний пост ждал прихода мамы 🐰
Зато смотрите, что нам Алёна Станиславовна сегодня насулила на восемнадцатой строке 52й страницы:
«Но это история и про счастье…»
Если вам нужна персональная строчка, пишите, сфоткаю.
Я продолжаю читать современное: благодаря обзору Дарьи узнала про книгу Двадцать шестой. Прочитала без очереди, расскажу о впечатлениях.
А благодаря моей Машутке, устроившей сегодня подъем в 4:40, я еще и про Голод Светланы Павловой расскажу. У меня запаса нет, все выдаю сразу после прочтения, из-под ножа, так сказать :)
Еще на этой неделе придет мой любимый август. По этому поводу у меня в планах записать видео или кружочек хотя бы. Рассказываю, чтобы не струсить 🌝
На фото Раиса демонстрирует, как надо наслаждаться жизнью. Пусть наша неделя пройдёт в таком настроении!
💘11❤7🔥6
Двадцать шестой Марии Даниловой
Ностальгия по прожитому и непрожитому
Пройти мимо этой книжки шанса у меня не было:
1. Она называется Двадцать шестой по номеру трамвая, проходящего за моим окном. Именно по его стуку в непростые ночи с малышками я определяю, пришло ли утро.
2. За число двадцать шесть мы с сестрой ведем вечный спор, чье оно счастливое. И, при прочих равных, я выберу что угодно двадцать шестое).
3. На обложке книги (предположительно) изображен первый дом, в котором мы жили с Андреем.
Но я осознаю, что ни один из аргументов для вас не сработает, поэтому все же напишу про саму книгу тоже)
Двадцать шестой — книжка для взрослых о детстве. Работает она так же, как Манюня, Лето Господне: глазами детей мы прикасаемся к этому общедетскому опыту, соединяемся со своей памятью.
В этой книге рассказаны истории детей на фоне смены эпох. Ребята только идут в школу, они еще не могут понять, что такое перестройка и почему взрослые замирают у телевизора, также как и не могут перенести несправедливости, отвернуться от друзей или равнодушно сделать что-то неправильное.
Они любят пирожные, ходят в музыкалку, скучают на уроках, дружат, болеют. И так жалеют своих взрослых, которые, кажется, чего-то не понимают…
О детстве писать очень просто, потому что в каждом из нас есть россыпь этих неподдельных впечатлений, сверкающих всеми оттенками чувств. В то же время, писать такое сложно: любая неискренность и натянутость вызывают у читателя отторжение.
Все мы были там, где все удивительно важно, еще не освоена перспектива и все равноудалено: свое и чужое горе, радость, жвачка в блестящем фантике и поездка с родителями на море.
Я понимаю тех, кому книга не понравилась: она работает на смеси ностальгии, тоски по волшебству и горечи от виражей истории.
Над первым рассказом я честно всплакнула. Последние истории для меня читались сложнее, будто я чувствовала какую-то шарнирность, будто к концу все самые дорогие сердцу истории уже выданы и теперь это все нужно склеить, дорисовать исторический фон, композиционно завершить.
И это тоже хорошо, потому что привносит ощущение полноты, завершенности. Но первые рассказы сияют ярче.
Я родилась на 10 лет позже героев, но себя я много где узнавала. Все эти портреты великих в музыкалке, глядящие на тебя с укором, многослойные зимние одежды, надежда встретить чудо.
Отдельно я оценила кошку Изауру и язык автора со всеми этими «она была скучной, как гречневая каша».
Книга у Марии Даниловой получилась замечательная. От прочтения я получила большое удовольствие и рекомендую прочитать хотя бы первую историю про предновогоднее чудо во времена дефицита. А там вас, наверное, затянет.
Завершу своим очень личным впечатлением:
в первой истории кульминация происходит в самом трамвае. Когда я ее читала, за моим окном снова остановился 26, а в книжке я прочитала «улица Винокурова, следующая улица Шверника».
По этой строчке я поняла: вся драма разворачивалась ровно за моим окном, ведь стоящий за окнами трамвай ехал к Винокурова, чтобы потом попасть на Шверника.
Ровно за моим окном, но 40 лет назад, представляете? Это я к тому, что здесь я очень предвзята 🌝
И расскажите, пожалуйста, что вы читали про детство и полюбили?
Интерес у меня не праздный, я на днях достала рукопись маленькой повести Нинка, перечитала ее и поняла, что она вышла совсем не для детей, а для взрослых. И подумала: а почему бы и нет? 😄
Ностальгия по прожитому и непрожитому
Пройти мимо этой книжки шанса у меня не было:
1. Она называется Двадцать шестой по номеру трамвая, проходящего за моим окном. Именно по его стуку в непростые ночи с малышками я определяю, пришло ли утро.
2. За число двадцать шесть мы с сестрой ведем вечный спор, чье оно счастливое. И, при прочих равных, я выберу что угодно двадцать шестое).
3. На обложке книги (предположительно) изображен первый дом, в котором мы жили с Андреем.
Но я осознаю, что ни один из аргументов для вас не сработает, поэтому все же напишу про саму книгу тоже)
Двадцать шестой — книжка для взрослых о детстве. Работает она так же, как Манюня, Лето Господне: глазами детей мы прикасаемся к этому общедетскому опыту, соединяемся со своей памятью.
В этой книге рассказаны истории детей на фоне смены эпох. Ребята только идут в школу, они еще не могут понять, что такое перестройка и почему взрослые замирают у телевизора, также как и не могут перенести несправедливости, отвернуться от друзей или равнодушно сделать что-то неправильное.
Они любят пирожные, ходят в музыкалку, скучают на уроках, дружат, болеют. И так жалеют своих взрослых, которые, кажется, чего-то не понимают…
О детстве писать очень просто, потому что в каждом из нас есть россыпь этих неподдельных впечатлений, сверкающих всеми оттенками чувств. В то же время, писать такое сложно: любая неискренность и натянутость вызывают у читателя отторжение.
Все мы были там, где все удивительно важно, еще не освоена перспектива и все равноудалено: свое и чужое горе, радость, жвачка в блестящем фантике и поездка с родителями на море.
Я понимаю тех, кому книга не понравилась: она работает на смеси ностальгии, тоски по волшебству и горечи от виражей истории.
Над первым рассказом я честно всплакнула. Последние истории для меня читались сложнее, будто я чувствовала какую-то шарнирность, будто к концу все самые дорогие сердцу истории уже выданы и теперь это все нужно склеить, дорисовать исторический фон, композиционно завершить.
И это тоже хорошо, потому что привносит ощущение полноты, завершенности. Но первые рассказы сияют ярче.
Я родилась на 10 лет позже героев, но себя я много где узнавала. Все эти портреты великих в музыкалке, глядящие на тебя с укором, многослойные зимние одежды, надежда встретить чудо.
Отдельно я оценила кошку Изауру и язык автора со всеми этими «она была скучной, как гречневая каша».
Книга у Марии Даниловой получилась замечательная. От прочтения я получила большое удовольствие и рекомендую прочитать хотя бы первую историю про предновогоднее чудо во времена дефицита. А там вас, наверное, затянет.
Завершу своим очень личным впечатлением:
в первой истории кульминация происходит в самом трамвае. Когда я ее читала, за моим окном снова остановился 26, а в книжке я прочитала «улица Винокурова, следующая улица Шверника».
По этой строчке я поняла: вся драма разворачивалась ровно за моим окном, ведь стоящий за окнами трамвай ехал к Винокурова, чтобы потом попасть на Шверника.
Ровно за моим окном, но 40 лет назад, представляете? Это я к тому, что здесь я очень предвзята 🌝
И расскажите, пожалуйста, что вы читали про детство и полюбили?
Интерес у меня не праздный, я на днях достала рукопись маленькой повести Нинка, перечитала ее и поняла, что она вышла совсем не для детей, а для взрослых. И подумала: а почему бы и нет? 😄
🔥13❤8
Голод Светланы Павловой
Книга-моментальный снимок
Обложка Голода мне попадалась несколько раз в обзорах, поэтому когда я увидела ее в библиотеке, решила взять.
Сюжет современный: молодая девушка креативной профессии с расстройством пищевого поведения ищет и находит.
Книга об отношениях с едой и с людьми, с работой и с собой, книга о зависимостях и исцелении.
Читается очень легко: у меня улетела за полдня. Написана добротно, все по канонам литературного мастерства, что неудивительно, ведь Светлана Павлова — выпускница cws, wlag и магистратуры Литературное мастерство ВШЭ.
Мир героини очень узнаваем, это полароидный снимок сегодняшней московской тусовки, смотрите сами:
В целом, от книги есть ощущение, как от плотного добротного стендапа, или от современного российского фильма.
Молодые и красивые герои работают, преуспевают, страдают, ищут и находят, а ты им сопереживаешь.
В этой книге все является тем, чем кажется. Она не удивляет открытиями. И после прочтения не оставляет вопросов ни к истории, ни к себе.
Но сожалений о потраченном времени тоже не вызывает.
Книга-моментальный снимок
Обложка Голода мне попадалась несколько раз в обзорах, поэтому когда я увидела ее в библиотеке, решила взять.
Сюжет современный: молодая девушка креативной профессии с расстройством пищевого поведения ищет и находит.
Книга об отношениях с едой и с людьми, с работой и с собой, книга о зависимостях и исцелении.
Читается очень легко: у меня улетела за полдня. Написана добротно, все по канонам литературного мастерства, что неудивительно, ведь Светлана Павлова — выпускница cws, wlag и магистратуры Литературное мастерство ВШЭ.
Мир героини очень узнаваем, это полароидный снимок сегодняшней московской тусовки, смотрите сами:
Клянусь, иногда мне кажется, что я улетаю из Москвы только, чтобы почувствовать это. Родное дыхание квартиры, которое нельзя ощущать в ней живя, но можно только внезапно вспомнить. Идеальный штрих лака в «Ma&Mi», неудобные спинки стульев и смешные бокалы в баре «Сентябрь». Невыносимый светофор у ТАССа и ледяной ушат после крепкого пара на верхней полке «Сандунов». Петли развилок Таганки и переплески реки Химки в парке Покровское-Стрешнево по весне. 10 тысяч шагов по Нескучному или же 26-й трамвай: от Шаболовки и до родного университета. Туда-обратно, мимо сонных панелек, хватит на одну Салли Руни.
В целом, от книги есть ощущение, как от плотного добротного стендапа, или от современного российского фильма.
Молодые и красивые герои работают, преуспевают, страдают, ищут и находят, а ты им сопереживаешь.
В этой книге все является тем, чем кажется. Она не удивляет открытиями. И после прочтения не оставляет вопросов ни к истории, ни к себе.
Но сожалений о потраченном времени тоже не вызывает.
🔥8❤🔥6
Решила записать первое видео со стихотворением про август. Потому что я очень люблю август.
❤🔥12
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
❤🔥14❤9👍3
Про планы на неделю
4 - 10 августа
Похоже, главный мой план на эту неделю — чесать карапузьи зубы резиновым хвостиком лисички. Отличный период для тренировки смирения, принятия и прочих недостижимых благодетелей.
Но я все равно надеюсь, что дочитаю «Город Брежнев» Шамиля Идиатуллина и расскажу о нем.
Все забываю написать: я же продолжаю учиться в мастерской остросюжетного письма, прилежно выполняю задания, читаю остросюжетные рассказы (рассказать, что мы читаем?) и все надеюсь, что количество перейдет в качество, и эта чакра во мне откроется.
Она все открывается, а я все вымучиваю из себя недо-Кинговские сюжеты 🌚
Зато, как бывает в таких случаях, противоположное прорабатываемому из меня льется как из рога изобилия: наслаждаюсь лирикой, пишу бытовые зарисовки и полупрозрачные этюды.
Например, недавно сестра мне рассказала про одну картину Шагала и я слепила про нее небольшой рассказ. И пока писала, вместе с героями задалась вопросом: а Шагал, он вообще наш или не наш? Благо, такие вопросы мне есть куда нести, и в среду Анна Чижова в своей постоянной колонке все разложит 🌝
В этот раз предлагаю не строчку, но стихотворение недели. Оно из сборника Сейчас и в другие дни израильского поэта Йегуда Амихай в переводе Александра Бараша.
Вам могу тоже сфотографировать стихотворение, загадывайте страницу от 6 и до 83.
4 - 10 августа
Похоже, главный мой план на эту неделю — чесать карапузьи зубы резиновым хвостиком лисички. Отличный период для тренировки смирения, принятия и прочих недостижимых благодетелей.
Но я все равно надеюсь, что дочитаю «Город Брежнев» Шамиля Идиатуллина и расскажу о нем.
Все забываю написать: я же продолжаю учиться в мастерской остросюжетного письма, прилежно выполняю задания, читаю остросюжетные рассказы (рассказать, что мы читаем?) и все надеюсь, что количество перейдет в качество, и эта чакра во мне откроется.
Она все открывается, а я все вымучиваю из себя недо-Кинговские сюжеты 🌚
Зато, как бывает в таких случаях, противоположное прорабатываемому из меня льется как из рога изобилия: наслаждаюсь лирикой, пишу бытовые зарисовки и полупрозрачные этюды.
Например, недавно сестра мне рассказала про одну картину Шагала и я слепила про нее небольшой рассказ. И пока писала, вместе с героями задалась вопросом: а Шагал, он вообще наш или не наш? Благо, такие вопросы мне есть куда нести, и в среду Анна Чижова в своей постоянной колонке все разложит 🌝
В этот раз предлагаю не строчку, но стихотворение недели. Оно из сборника Сейчас и в другие дни израильского поэта Йегуда Амихай в переводе Александра Бараша.
Вам могу тоже сфотографировать стихотворение, загадывайте страницу от 6 и до 83.
❤14
На заборе «дурак» написано, а за ним дрова лежат. Марк Шагал
Текст Анны Чижовой
Яна предложила рассказать про Марка Шагала и даже написала ряд вопросов. Я решила начать с последнего «наш или не наш». Посудите сами.
Исследовать вопрос захотелось не через монографии, а через источник — автобиографию «Моя жизнь».
Расписала краткую биографию для ознакомления и стерла. Невозможно в трех абзацах пересказать 98 лет, в которые вошли две мировые войны, три революции, три брака, боль непонятости, триумфы, жизнь в бесконечном творчестве — живописном, графическом, монументальном, два больших шагаловских Города — Витебск и Париж, и маленькие Петербург, Москва, Берлин и Нью-Йорк.
Щемящая тоска по Витебску, в котором он родился, вырос, а после революции основал художественную школу для талантливых юных творцов — жила с ним всегда. Здесь были его любимые родители, бедные, но гордые. Здесь были заборы, церкви, синагога, соседи, скрипка, первый учитель.
Автобиографию он написал в 1922, в возрасте 35 лет, накануне своей эмиграции. Он еще не знал, что дальше готовит ему жизнь, но оставаться в Советской России уже не мог. До революции ему не удалось утвердиться среди российской публики и критики, но и после революции, чуть замаячила надежда, ничего не изменилось. Уже гремевшая по всей Европе слава о Марке Шагале звала его.
В книге Шагал как будто немного приоткрывает дверь в свой картинный мир, несмотря на то, что у литературы и живописи разные инструменты. Зато восприятие мира — одно, уникальное шагаловское.
Вообще уникальность — это его девиз по жизни. Он всегда стремился быть непохожим, быть отдельным. Не участвовал в художественных объединениях, даже когда его приглашали. Он не хотел с кем-то считаться, менять свою мифологию на чужую.
В его творчестве соединился реализм и сюрреализм, фантазии, сны. Хотя сам он отрицал это:
Он не просто любил «землю», не просто любил Россию (он сам признавался, что России-то он и не видел толком, кроме родного города, Петербурга и Москвы), он любил именно Витебск со всеми его бедняками и расписанными заборами.
Почему на заборе написано «дурак», а в романтической картине «Над городом» у забора какает мужчина? Что это за юмор? Сам художник пишет так:
Есть ощущение, что «Дурак» на заборе — это не злой юмор, а любовная ирония. Так художник выражает свою преданность ко всему земному. Проза жизни не оттеняет, а дополняет его полет в небесах и превращается в поэзию. Он, Художник, не противопоставляет себя маленькому городку, где отродясь не видели художников, а принимает его как счастливую часть себя, своей идентичности.
К изображению Витебска он возвращался вновь и вновь, даже Париж называл «вторым Витебском». Эти признания в любви своему детству, своему провинциальному городку, разлетелись по всему миру. Успех его не в том, что европейская публика вдруг полюбила Витебск, а в «радости узнавания» чего-то своего через призму такого наивного и восторженного шагаловского мира.
Текст Анны Чижовой
Яна предложила рассказать про Марка Шагала и даже написала ряд вопросов. Я решила начать с последнего «наш или не наш». Посудите сами.
Исследовать вопрос захотелось не через монографии, а через источник — автобиографию «Моя жизнь».
Расписала краткую биографию для ознакомления и стерла. Невозможно в трех абзацах пересказать 98 лет, в которые вошли две мировые войны, три революции, три брака, боль непонятости, триумфы, жизнь в бесконечном творчестве — живописном, графическом, монументальном, два больших шагаловских Города — Витебск и Париж, и маленькие Петербург, Москва, Берлин и Нью-Йорк.
Щемящая тоска по Витебску, в котором он родился, вырос, а после революции основал художественную школу для талантливых юных творцов — жила с ним всегда. Здесь были его любимые родители, бедные, но гордые. Здесь были заборы, церкви, синагога, соседи, скрипка, первый учитель.
Автобиографию он написал в 1922, в возрасте 35 лет, накануне своей эмиграции. Он еще не знал, что дальше готовит ему жизнь, но оставаться в Советской России уже не мог. До революции ему не удалось утвердиться среди российской публики и критики, но и после революции, чуть замаячила надежда, ничего не изменилось. Уже гремевшая по всей Европе слава о Марке Шагале звала его.
Почему все, что делаю я, русским ... кажется странным, а мне кажется надуманным все, что делают они.
Так почему же?
Не могу больше об этом говорить.
Я слишком люблю Россию.
В книге Шагал как будто немного приоткрывает дверь в свой картинный мир, несмотря на то, что у литературы и живописи разные инструменты. Зато восприятие мира — одно, уникальное шагаловское.
Вообще уникальность — это его девиз по жизни. Он всегда стремился быть непохожим, быть отдельным. Не участвовал в художественных объединениях, даже когда его приглашали. Он не хотел с кем-то считаться, менять свою мифологию на чужую.
В его творчестве соединился реализм и сюрреализм, фантазии, сны. Хотя сам он отрицал это:
Неправда, что мое искусство фантастично! Наоборот, я реалист. Я люблю землю.
Он не просто любил «землю», не просто любил Россию (он сам признавался, что России-то он и не видел толком, кроме родного города, Петербурга и Москвы), он любил именно Витебск со всеми его бедняками и расписанными заборами.
Почему на заборе написано «дурак», а в романтической картине «Над городом» у забора какает мужчина? Что это за юмор? Сам художник пишет так:
Плетни и крыши, срубы и заборы и все, что открывалось дальше, за ними, восхищало меня.
Что именно - вы можете увидеть на моей картине «Над городом».
А могу и рассказать.
Цепочка домов и будок, окошки, ворота, куры, заколоченный заводик, церковь, пологий холм (заброшенное кладбище).
Есть ощущение, что «Дурак» на заборе — это не злой юмор, а любовная ирония. Так художник выражает свою преданность ко всему земному. Проза жизни не оттеняет, а дополняет его полет в небесах и превращается в поэзию. Он, Художник, не противопоставляет себя маленькому городку, где отродясь не видели художников, а принимает его как счастливую часть себя, своей идентичности.
К изображению Витебска он возвращался вновь и вновь, даже Париж называл «вторым Витебском». Эти признания в любви своему детству, своему провинциальному городку, разлетелись по всему миру. Успех его не в том, что европейская публика вдруг полюбила Витебск, а в «радости узнавания» чего-то своего через призму такого наивного и восторженного шагаловского мира.
❤12🔥6