Пост второй, про Богинь и людей
У меня есть слабое место (в смысле пробел) — греческая мифология. Понимаю, что это база, но никак до нее руки не дойдут, как и до истории. Утешаю себя тем, что Мифы Древней Греции уже скоро можно будет читать детям на ночь.
И когда Ольга Макарова (аналитический психолог, которую я регулярно читаю) порекомендовала для углубления темы женских архетипов и расщепления почитать книгу Джин Шинода Болен Богини в каждой женщине, я долго тянуть не стала, несмотря на отталкивающее название (кстати, название можно оправдать тем, что книге уже 40 лет, а вот отчего оно меня так триггернуло — отдельный вопрос).
Поскольку книжка нехудожественная, за нее я взялась с практическим интересом: решила попробовать перед прочтением накидать на скорую руку список своих хотелок, а в процессе прочтения раскидать их по архетипам, чтобы посмотреть, как они проявлены (или не проявлены).
Сразу скажу, что этот лайтовый замысел вылился в целый пятилетний план (не шучу), но это не Богини, а кто-то просто очень любит планировать.
А вот Богини дали почву для следующих мыслей:
Как я ни билась, а первые два архетипа (Афины и Артемиды), склеились для меня в один. Я и читала про них, и картинки смотрела, причем номинально я даже могу перечислить отличия, но разделить их явно на уровне ощущения не удается.
А вот Персефона и Афродита меня заворожили красотой своих историй. Здесь и задержусь:
Персефона — богиня-девушка, спустившаяся во тьму подземного мира, вернувшаяся назад, но принявшая перед уходом добровольно в себя зерна от пленителя и оттого взявшая на себя обязательство проводить под землей половину года — архетип проводника "между эго-реальностью действительного мира и бессознательным". Лихо, да?
Сначала история мне показалась слабой своей непрактичностью, но после я приложила ее к реальным женщинам, спустившимся на самое дно и даже за грань, и вернувшимся. Тех, что носят в себе ужас, который есть по ту сторону, и именно это дает им огромную витальную силу. Думаю, каждой есть, с чем соединиться в этом смысле и поискать, где заперта Персефона и почему мы ее не пускаем в ее подземный мир, где она уже все равно зерен поела.
Афродита, богиня любви, заставила меня поразмыслить над важной для меня сегодня трактовкой любви как внимательного и вовлеченного отношения к предмету любви без того, чтобы быть им поглощенным. Сохранения баланса между дистанцией и близостью, спонтанностью и мастерством, когда предмет любви не становится единственным смыслом, но при этом в момент твоего внимания он искренно важен.
Я замечала такое в делах: когда начинаешь сосредотачиваться на уходе за растениями, готовке, работе с «вниманием Афродиты», дело спорится. Но только становишься одержим и приходит тяжесть.
Иначе о том же — эффект Пигмалиона, который про силу воздействия положительных ожиданий на других людей.
Но есть в этой любви и противоречие с моими установками: не слишком ли это поверхностно? Достаточно ли этой любви для близких? Страдания уязвимых богинь (Геры и Деметры) выглядят так основательно и благородно…
Микрофакт: рядом с именем Афины я пометила «возлюбленная смеха». Красиво же? Просто life goals)
А, ну и цитата: «Говоря более абстрактно и без определения пола, результатом путешествия к целостности становится приобретение способности работать и любить, быть активной и восприимчивой, самостоятельной и любящей частью пары».
Это из того, что мне понравилось. А вот об остальном я еще продолжу)
У меня есть слабое место (в смысле пробел) — греческая мифология. Понимаю, что это база, но никак до нее руки не дойдут, как и до истории. Утешаю себя тем, что Мифы Древней Греции уже скоро можно будет читать детям на ночь.
И когда Ольга Макарова (аналитический психолог, которую я регулярно читаю) порекомендовала для углубления темы женских архетипов и расщепления почитать книгу Джин Шинода Болен Богини в каждой женщине, я долго тянуть не стала, несмотря на отталкивающее название (кстати, название можно оправдать тем, что книге уже 40 лет, а вот отчего оно меня так триггернуло — отдельный вопрос).
Поскольку книжка нехудожественная, за нее я взялась с практическим интересом: решила попробовать перед прочтением накидать на скорую руку список своих хотелок, а в процессе прочтения раскидать их по архетипам, чтобы посмотреть, как они проявлены (или не проявлены).
Сразу скажу, что этот лайтовый замысел вылился в целый пятилетний план (не шучу), но это не Богини, а кто-то просто очень любит планировать.
А вот Богини дали почву для следующих мыслей:
Как я ни билась, а первые два архетипа (Афины и Артемиды), склеились для меня в один. Я и читала про них, и картинки смотрела, причем номинально я даже могу перечислить отличия, но разделить их явно на уровне ощущения не удается.
А вот Персефона и Афродита меня заворожили красотой своих историй. Здесь и задержусь:
Персефона — богиня-девушка, спустившаяся во тьму подземного мира, вернувшаяся назад, но принявшая перед уходом добровольно в себя зерна от пленителя и оттого взявшая на себя обязательство проводить под землей половину года — архетип проводника "между эго-реальностью действительного мира и бессознательным". Лихо, да?
Сначала история мне показалась слабой своей непрактичностью, но после я приложила ее к реальным женщинам, спустившимся на самое дно и даже за грань, и вернувшимся. Тех, что носят в себе ужас, который есть по ту сторону, и именно это дает им огромную витальную силу. Думаю, каждой есть, с чем соединиться в этом смысле и поискать, где заперта Персефона и почему мы ее не пускаем в ее подземный мир, где она уже все равно зерен поела.
Афродита, богиня любви, заставила меня поразмыслить над важной для меня сегодня трактовкой любви как внимательного и вовлеченного отношения к предмету любви без того, чтобы быть им поглощенным. Сохранения баланса между дистанцией и близостью, спонтанностью и мастерством, когда предмет любви не становится единственным смыслом, но при этом в момент твоего внимания он искренно важен.
Я замечала такое в делах: когда начинаешь сосредотачиваться на уходе за растениями, готовке, работе с «вниманием Афродиты», дело спорится. Но только становишься одержим и приходит тяжесть.
Иначе о том же — эффект Пигмалиона, который про силу воздействия положительных ожиданий на других людей.
Но есть в этой любви и противоречие с моими установками: не слишком ли это поверхностно? Достаточно ли этой любви для близких? Страдания уязвимых богинь (Геры и Деметры) выглядят так основательно и благородно…
Микрофакт: рядом с именем Афины я пометила «возлюбленная смеха». Красиво же? Просто life goals)
А, ну и цитата: «Говоря более абстрактно и без определения пола, результатом путешествия к целостности становится приобретение способности работать и любить, быть активной и восприимчивой, самостоятельной и любящей частью пары».
Это из того, что мне понравилось. А вот об остальном я еще продолжу)
Пост третий, снова про Богинь и немного про меня
Начну с про меня: я сегодня закончила вычитывать свою рукопись повести. Удивительно, но я осталась очень удовлетворена результатом труда. Ура мне!
Теперь про Богинь, потому что есть у меня ощущение недосказанности после предыдущей записи. И недосказанность эта в двух отношениях: во-первых, я никак не отметила дух времени, которым наполнена книга. А во-вторых, как-то слабо обозначила, откуда потребность в этой книжке выросла (одним словом обозначила в начале и цитатой закрепила в конце).
Исправляюсь:
1. Вся книга полна про-феминистских настроений. Причем таких чистых, таких искренних и в чем-то наивных, что перед глазами стоят картинки митингов времен первых американских фемдвижений, какими их нам показывает Голливуд. Это местами может раздражать (есть тенденциозность трактовок, на мой вкус), но если принимать это как отметку времени, история становится чуть более личной и трогательной.
2. Про расщепление: у Ольги Макаровой был такой пост о «непростых поисках женщинами своей идентичности в наше время». И в нем Ольга Владимировна рассказывает о расщеплении феминного внутри, о наших внутренних вызовах. Для меня это одна из самых важных тем: с браком и материнством баланс обязательств, желаний и сил перестал сходиться.
Приоритезацию я по-прежнему всего лишь изображаю, потому что все дела я раскладываю на «сегодня» и «на следующей неделе». Смиряться с необходимостью говорить «нет» решительно отказываюсь. И по-прежнему верю, что и так можно забалансировать все (а вдруг?).
Наверное, поэтому книга для меня и вылилась в пятилетний план, как успеть все. Ну, что поделать, заставь дурака целостность искать)
Начну с про меня: я сегодня закончила вычитывать свою рукопись повести. Удивительно, но я осталась очень удовлетворена результатом труда. Ура мне!
Теперь про Богинь, потому что есть у меня ощущение недосказанности после предыдущей записи. И недосказанность эта в двух отношениях: во-первых, я никак не отметила дух времени, которым наполнена книга. А во-вторых, как-то слабо обозначила, откуда потребность в этой книжке выросла (одним словом обозначила в начале и цитатой закрепила в конце).
Исправляюсь:
1. Вся книга полна про-феминистских настроений. Причем таких чистых, таких искренних и в чем-то наивных, что перед глазами стоят картинки митингов времен первых американских фемдвижений, какими их нам показывает Голливуд. Это местами может раздражать (есть тенденциозность трактовок, на мой вкус), но если принимать это как отметку времени, история становится чуть более личной и трогательной.
2. Про расщепление: у Ольги Макаровой был такой пост о «непростых поисках женщинами своей идентичности в наше время». И в нем Ольга Владимировна рассказывает о расщеплении феминного внутри, о наших внутренних вызовах. Для меня это одна из самых важных тем: с браком и материнством баланс обязательств, желаний и сил перестал сходиться.
Приоритезацию я по-прежнему всего лишь изображаю, потому что все дела я раскладываю на «сегодня» и «на следующей неделе». Смиряться с необходимостью говорить «нет» решительно отказываюсь. И по-прежнему верю, что и так можно забалансировать все (а вдруг?).
Наверное, поэтому книга для меня и вылилась в пятилетний план, как успеть все. Ну, что поделать, заставь дурака целостность искать)
Пост четвертый, про Мойдодыра
Про Богинь вышло очень серьезно. Поэтому следующий пост про Мойдодыра, для балансу.
Нет, серьезно, Мераб Мамардашвили говорил, что смысл можно извлечь и из рекламы туалетного мыла, а можно упустить и в Илиаде (за точность цитаты совершенно не ручаюсь).
А у меня нет задачи делать книжные обзоры, я лишь хочу через рамку книжек смотреть на то, что меня волнует. Поэтому — Мойдодыр.
Мойдодыра я читаю уже больше месяца раз по пять на ночь и иногда еще пару раз в течение дня. Раисе не надоедает.
Удивительно, что она его уже выучила наизусть, а я все никак.
Думаю, дело в том, что Раиса переживает историю каждый раз активно, а я во время чтения блуждаю мыслями и отдыхаю (привет, дефолт-система мозга).
Процесс у меня работает на абсолютном автопилоте: я спокойно думаю о своем, не отвлекаясь на текущие дела, плыву по волнам мыслей и получаю наслаждение. И так 30 минут с перерывами на вопросы о том, куда же все-таки убежало одеяло, где живут Тотоша с Кокошей и почему мальчика в конце называют грязнулей, если он уже умылся.
И по тому, как меняется характер нашего чтения, занятно судить о том, что происходит в голове маленького человека рядом: сначала ее захватывала история и образ Мойдодыра. Динамичная, глагольная, ритмичная история Чуковского завораживала. Раиска выучила ее наизусть и стала «читать» куклам.
Потом ее стали волновать мотивы и чувства героев: зачем они мальчика обижают и почему им так важно, чтобы он умылся (вот как ответить на эти вопросы?).
Далее мы перешли к уточнению фактов: местоположений, направлений, адресов, контекста.
Наконец, сейчас Раиса стала активно участвовать в истории: требовать, чтобы мочалка уже отстала от парня, чтобы он не ходил в парк, где гуляет Крокодил. Классно же? И это пока мама предается мыслям о высоком.
Чуковский меня заинтересовал очень. Я прочитала его От двух до пяти и нашла ее просто великолепной. Вот истинный пример любви Афродиты из поста выше: он говорил о детях и детской литературы с искренней озабоченностью, вовлечённостью, интересом, но при этом сохранял легкость и не уходил в нотации. Не перегибал со значимостью.
Так что если «быть Афродитой» кажется слишком пафосно, можно назвать это «быть Чуковским». Я себе даже псевдоним придумала по стопам великого: Ося Пенкин (ну класс же!). Здесь отсылка к тому, что Корней Чуковский — псевдоним, образованный от фамилии Корнейчуков, а моя девичья фамилия — Осипенко.
Так вот, надо чем-то зафиналить эти наброски, поэтому так:
Мойдодыра может ты и не напишешь, а вот относиться к делу всерьез, но при этом не грузить и не грузиться — это то, чему стоит поучиться.
Про Богинь вышло очень серьезно. Поэтому следующий пост про Мойдодыра, для балансу.
Нет, серьезно, Мераб Мамардашвили говорил, что смысл можно извлечь и из рекламы туалетного мыла, а можно упустить и в Илиаде (за точность цитаты совершенно не ручаюсь).
А у меня нет задачи делать книжные обзоры, я лишь хочу через рамку книжек смотреть на то, что меня волнует. Поэтому — Мойдодыр.
Мойдодыра я читаю уже больше месяца раз по пять на ночь и иногда еще пару раз в течение дня. Раисе не надоедает.
Удивительно, что она его уже выучила наизусть, а я все никак.
Думаю, дело в том, что Раиса переживает историю каждый раз активно, а я во время чтения блуждаю мыслями и отдыхаю (привет, дефолт-система мозга).
Процесс у меня работает на абсолютном автопилоте: я спокойно думаю о своем, не отвлекаясь на текущие дела, плыву по волнам мыслей и получаю наслаждение. И так 30 минут с перерывами на вопросы о том, куда же все-таки убежало одеяло, где живут Тотоша с Кокошей и почему мальчика в конце называют грязнулей, если он уже умылся.
И по тому, как меняется характер нашего чтения, занятно судить о том, что происходит в голове маленького человека рядом: сначала ее захватывала история и образ Мойдодыра. Динамичная, глагольная, ритмичная история Чуковского завораживала. Раиска выучила ее наизусть и стала «читать» куклам.
Потом ее стали волновать мотивы и чувства героев: зачем они мальчика обижают и почему им так важно, чтобы он умылся (вот как ответить на эти вопросы?).
Далее мы перешли к уточнению фактов: местоположений, направлений, адресов, контекста.
Наконец, сейчас Раиса стала активно участвовать в истории: требовать, чтобы мочалка уже отстала от парня, чтобы он не ходил в парк, где гуляет Крокодил. Классно же? И это пока мама предается мыслям о высоком.
Чуковский меня заинтересовал очень. Я прочитала его От двух до пяти и нашла ее просто великолепной. Вот истинный пример любви Афродиты из поста выше: он говорил о детях и детской литературы с искренней озабоченностью, вовлечённостью, интересом, но при этом сохранял легкость и не уходил в нотации. Не перегибал со значимостью.
Так что если «быть Афродитой» кажется слишком пафосно, можно назвать это «быть Чуковским». Я себе даже псевдоним придумала по стопам великого: Ося Пенкин (ну класс же!). Здесь отсылка к тому, что Корней Чуковский — псевдоним, образованный от фамилии Корнейчуков, а моя девичья фамилия — Осипенко.
Так вот, надо чем-то зафиналить эти наброски, поэтому так:
Мойдодыра может ты и не напишешь, а вот относиться к делу всерьез, но при этом не грузить и не грузиться — это то, чему стоит поучиться.
Про пятый, про вспоминание и Лето Господне
Есть книги, которые как Прустовские мадленки, — крестражи, в которых частичка души, а ты даже об этом и не подозреваешь, пока не столкнешься.
У меня название Лето Господне было на слуху, не знаю, откуда. Может, видела обложку в бабушкиной библиотеке. Та сокровищница таинственных заклинаний, названий, которым не воссоединиться с реальным содержанием книг, глубоко прошита внутри, эти корешки уже прочно в фундаменте мира.
Книгу я увидела в красивом списке и добавила в свой список из 40+ книг, которые надо бы прочитать.
А потом ррраз и взяла в оборот без очереди. Значит, так надо. Взяла без сознательной задачи, для отдыха, а вляпалась в такой труд: труд вспоминания себя, когда и радостно, и горько, и непередаваемо живо.
Особое удовольствие — язык. Слова далекие, забытые, полузракомые, сложные. Они рассыпаются жемчугом, переливаются, играют светотенью. Они успокаивают, ласкают, возвращают домой. Сколько не описывай, а не передашь.
Читаешь и вспоминаешь, каково это, когда все в первый раз и все взаправдашное, когда еще не погрузился в круговерть повторения, когда повторение еще не стало дурным (вот этим «опять») и все без оскомины. И живо трогают и смех, и смерть, и страдание, и вера. И приход весны, когда вновь стираются занавески и открываются окна.
Но книгу пишет не ребенок, книгу пишет взрослый. И у этого взрослого столько ласки ко всему: к тому мальчишке, ко всякому вспоминаемому человеку, запаху, звуку.
Когда мальчишке дают отпустить птиц, чтоб послушать, как они поют на прощание, он целует второго птенчика и говорит «курочкой пахнет». И у меня внутри расправляется в полный рост эта детская любовь к каждой курочке в загоне, к кустам смородинки вдоль тропинке. Любовь не к «своему» или к «слишком хорошему», а любование тем, какое все чудное да сущее.
И это именно то, чего нужно касаться, чтобы говорить с детьми, чтобы писать детям.
И в родительском своем, и в писательском (как громко) я так хочу, чтобы главными были не задачи адаптации к режиму дня, не обучение самоэффективности, а вот эта помощь видеть мир вокруг, чувствовать его и радоваться вместе.
Да и со взрослыми хорошо бы так говорить время от времени. И с собой.
Есть книги, которые как Прустовские мадленки, — крестражи, в которых частичка души, а ты даже об этом и не подозреваешь, пока не столкнешься.
У меня название Лето Господне было на слуху, не знаю, откуда. Может, видела обложку в бабушкиной библиотеке. Та сокровищница таинственных заклинаний, названий, которым не воссоединиться с реальным содержанием книг, глубоко прошита внутри, эти корешки уже прочно в фундаменте мира.
Книгу я увидела в красивом списке и добавила в свой список из 40+ книг, которые надо бы прочитать.
А потом ррраз и взяла в оборот без очереди. Значит, так надо. Взяла без сознательной задачи, для отдыха, а вляпалась в такой труд: труд вспоминания себя, когда и радостно, и горько, и непередаваемо живо.
Особое удовольствие — язык. Слова далекие, забытые, полузракомые, сложные. Они рассыпаются жемчугом, переливаются, играют светотенью. Они успокаивают, ласкают, возвращают домой. Сколько не описывай, а не передашь.
Читаешь и вспоминаешь, каково это, когда все в первый раз и все взаправдашное, когда еще не погрузился в круговерть повторения, когда повторение еще не стало дурным (вот этим «опять») и все без оскомины. И живо трогают и смех, и смерть, и страдание, и вера. И приход весны, когда вновь стираются занавески и открываются окна.
Но книгу пишет не ребенок, книгу пишет взрослый. И у этого взрослого столько ласки ко всему: к тому мальчишке, ко всякому вспоминаемому человеку, запаху, звуку.
Когда мальчишке дают отпустить птиц, чтоб послушать, как они поют на прощание, он целует второго птенчика и говорит «курочкой пахнет». И у меня внутри расправляется в полный рост эта детская любовь к каждой курочке в загоне, к кустам смородинки вдоль тропинке. Любовь не к «своему» или к «слишком хорошему», а любование тем, какое все чудное да сущее.
И это именно то, чего нужно касаться, чтобы говорить с детьми, чтобы писать детям.
И в родительском своем, и в писательском (как громко) я так хочу, чтобы главными были не задачи адаптации к режиму дня, не обучение самоэффективности, а вот эта помощь видеть мир вокруг, чувствовать его и радоваться вместе.
Да и со взрослыми хорошо бы так говорить время от времени. И с собой.
Пост шестой, про сети и доминанты (по недавно перечитанной Колыбели для кошки Курта Воннегута)
Колыбель для кошки я перечитала в прошлом году и технически она под текущую рефлексию не подходит.
Но именно ее терминологией я пользуюсь для объяснения важных течений в моей жизни, поэтому лучше ее ввести.
Куртом Воннегутом я зачитывалась в студенчестве. Не могу ответить себе, почему: сюжеты забывала сразу, сегодня в голове одни названия, но нравился он мне очень.
Недавно взяла перечитать Колыбель для кошки и удивилась, как некоторые моменты перекликаются с жизнью в едва уловимых мотивах.
Для контекста: Курт Воннегут — мастер антиутопий, абсурда и юмора. Главный герой в книге сталкивается с двумя вещами, придуманными автором: веществом лед-девять, способным перестроить кристаллическую решетку всей воды, с которой соприкасается, и заморозить всю воду на планете (и все живое, соответственно), и религией боконнизм, в которой все учения — лжи во благо, судьба предопределена, а жизнь бессмысленна, но задача каждого — искать какой-то смысл.
Так вот, есть в этом боконнизме понятие карасса — группы людей, которая осознанно или нет, но связана между собой и работает над одной задачей.
Вот эти карассы мне и приходят в голову каждый раз, когда я листаю рекомендации в Инстаграм, когда вижу, как кто-то из моего окружения оказывается знаком с кем-то из другой истории, когда судьбы или инфопотоки замысловато пересекаются. Или когда изучаю гиперграфы, но усложнять не будем.
Иногда создаю карассы осознанно: если хочется углубиться в какую-то тему и создать доминанту, лучшее — окружить себя людьми (информацией), связанными с этой темой. Чтобы она нативно проникала. Берешь одного, второго, встраиваешься в этот инфосгусток соцсети и вот у тебя уже какая-то полифония, наслаждайся.
Иногда нахожу себя в каком-то карассе и удивляюсь.
С другой стороны, лед-девять, убивающий все живое по Воннегуту, — тоже своеобразно построенная сеть, которая цепочкой распространяется по благодатной почве и все заражает. Как вирусные идеи или новости.
К чему я пишу это предисловие?
1. Боконон бы написал как-то так: «Сети могут соединять сердца, как карасс, или разрушать мир, как лёд-9. Они могут быть мостами или ямами. Но лишь тот, кто смеётся над смыслом и всё равно идёт по его тропе, способен пройти сквозь хаос судьбы.»
2. Как авторам антиутопий удается смотреть в будущее так неявно и при этом точно? Есть у них это предчувствие или практика жанра так развивает предощущение будущего?
3. Это мне задел на дальнейшие истории про то, откуда взялась та или иная книжка в поле зрения и как во мне развилась
Колыбель для кошки я перечитала в прошлом году и технически она под текущую рефлексию не подходит.
Но именно ее терминологией я пользуюсь для объяснения важных течений в моей жизни, поэтому лучше ее ввести.
Куртом Воннегутом я зачитывалась в студенчестве. Не могу ответить себе, почему: сюжеты забывала сразу, сегодня в голове одни названия, но нравился он мне очень.
Недавно взяла перечитать Колыбель для кошки и удивилась, как некоторые моменты перекликаются с жизнью в едва уловимых мотивах.
Для контекста: Курт Воннегут — мастер антиутопий, абсурда и юмора. Главный герой в книге сталкивается с двумя вещами, придуманными автором: веществом лед-девять, способным перестроить кристаллическую решетку всей воды, с которой соприкасается, и заморозить всю воду на планете (и все живое, соответственно), и религией боконнизм, в которой все учения — лжи во благо, судьба предопределена, а жизнь бессмысленна, но задача каждого — искать какой-то смысл.
Так вот, есть в этом боконнизме понятие карасса — группы людей, которая осознанно или нет, но связана между собой и работает над одной задачей.
Вот эти карассы мне и приходят в голову каждый раз, когда я листаю рекомендации в Инстаграм, когда вижу, как кто-то из моего окружения оказывается знаком с кем-то из другой истории, когда судьбы или инфопотоки замысловато пересекаются. Или когда изучаю гиперграфы, но усложнять не будем.
Иногда создаю карассы осознанно: если хочется углубиться в какую-то тему и создать доминанту, лучшее — окружить себя людьми (информацией), связанными с этой темой. Чтобы она нативно проникала. Берешь одного, второго, встраиваешься в этот инфосгусток соцсети и вот у тебя уже какая-то полифония, наслаждайся.
Иногда нахожу себя в каком-то карассе и удивляюсь.
С другой стороны, лед-девять, убивающий все живое по Воннегуту, — тоже своеобразно построенная сеть, которая цепочкой распространяется по благодатной почве и все заражает. Как вирусные идеи или новости.
К чему я пишу это предисловие?
1. Боконон бы написал как-то так: «Сети могут соединять сердца, как карасс, или разрушать мир, как лёд-9. Они могут быть мостами или ямами. Но лишь тот, кто смеётся над смыслом и всё равно идёт по его тропе, способен пройти сквозь хаос судьбы.»
2. Как авторам антиутопий удается смотреть в будущее так неявно и при этом точно? Есть у них это предчувствие или практика жанра так развивает предощущение будущего?
3. Это мне задел на дальнейшие истории про то, откуда взялась та или иная книжка в поле зрения и как во мне развилась
Пост седьмой, про книгу, изменившую жизнь миллионов людей (это про Гибкое сознание Кэрол Дуэт)
По крайней мере, так написано на обложке книги Кэрол Дуэт Гибкое сознание.
И я бы с таким анонсом ее не взялась читать, да и наелась я уже книжек с приписками «Новый взгляд на психологию развития», но книжка мне прилетела из одного моего карасса.
В соцсетях регулярно на глаза попадаются рилсы Ольги Соколовой, ex-McKinsey, ex-гендир Скандинавии, на которую подписаны многие мои реальные знакомые, треки с которыми у нас существенно пересекались (лучшая рекомендация). Кроме того, лого Скандинавии и лого Ласковых строк почти один в один, не сговариваясь. А это точно отпечаток боконнизма.
И недавно я наткнулась на список «Топ-14 книг моей подруги Оли Соколовой» с такой припиской у этой книжки: «Про то, что всему можно научиться, и что это самая важная установка в жизни. Каждому надо перечитывать и подсовывать детям ☀️».
Из 20+ книжек, которые я искала в библиотеке у дома именно эта нашлась, значит, так тому и быть, изучаем.
Вся книга написана о двух установках, которые определяю нашу жизнь:
- Установка на данность: убеждение, что способности и интеллект даны раз и навсегда. Люди с такой установкой часто избегают вызовов, боятся ошибок и стремятся подтверждать свою ценность.
- Установка на рост: вера в то, что способности можно развивать через усилия и обучение. Такие люди воспринимают ошибки как шаг к успеху, готовы рисковать и искать новые пути.
Дуэк рассказывает десятки историй детей, спортсменов, управленцев, родителей, педагогов, студентов и далее, и далее, и далее, которые страдали от установки на данность и/или преуспели, благодаря установке на рост.
Завершается книга тем, как можно изменить свое мышление, чтобы стать более гибким, открытым к переменам и устойчивым к трудностям.
Почему такие книжки классные и зачем они такие длинные?
Они хорошо срабатывают, когда у тебя есть конкретный запрос на вдохновение и мотивацию в определенной области. Они дают простой ответ (простой Фреймворк) и утяжеляют его (записывают в тебя) десятками историй.
Тем же самым — своими упрощениями и пустопорожностью — они и бесят, что скрывать.
Оффтоп: из книжки узнала о концепте Движение за самоуважение (Self-Esteem Movement). Это когда «у тебя все получится», «ты победитель», «ты особенный» и все эти мантры — основа успеха и счастья. Оказывается, появилось оно в 80е и с тех самых пор все эти мотивационные истории прорастают в нас. Та же Ольга Соколова рекомендует давать себе в зеркало high-five, каждый бизнес-тренер рекомендует занимать позу победителя и выбирать позитивные установки, можно не продолжать, да?
Вводная получилась длинной, поэтому чтобы сделать хайлайты, а не пересказ, продолжу позже.
По крайней мере, так написано на обложке книги Кэрол Дуэт Гибкое сознание.
И я бы с таким анонсом ее не взялась читать, да и наелась я уже книжек с приписками «Новый взгляд на психологию развития», но книжка мне прилетела из одного моего карасса.
В соцсетях регулярно на глаза попадаются рилсы Ольги Соколовой, ex-McKinsey, ex-гендир Скандинавии, на которую подписаны многие мои реальные знакомые, треки с которыми у нас существенно пересекались (лучшая рекомендация). Кроме того, лого Скандинавии и лого Ласковых строк почти один в один, не сговариваясь. А это точно отпечаток боконнизма.
И недавно я наткнулась на список «Топ-14 книг моей подруги Оли Соколовой» с такой припиской у этой книжки: «Про то, что всему можно научиться, и что это самая важная установка в жизни. Каждому надо перечитывать и подсовывать детям ☀️».
Из 20+ книжек, которые я искала в библиотеке у дома именно эта нашлась, значит, так тому и быть, изучаем.
Вся книга написана о двух установках, которые определяю нашу жизнь:
- Установка на данность: убеждение, что способности и интеллект даны раз и навсегда. Люди с такой установкой часто избегают вызовов, боятся ошибок и стремятся подтверждать свою ценность.
- Установка на рост: вера в то, что способности можно развивать через усилия и обучение. Такие люди воспринимают ошибки как шаг к успеху, готовы рисковать и искать новые пути.
Дуэк рассказывает десятки историй детей, спортсменов, управленцев, родителей, педагогов, студентов и далее, и далее, и далее, которые страдали от установки на данность и/или преуспели, благодаря установке на рост.
Завершается книга тем, как можно изменить свое мышление, чтобы стать более гибким, открытым к переменам и устойчивым к трудностям.
Почему такие книжки классные и зачем они такие длинные?
Они хорошо срабатывают, когда у тебя есть конкретный запрос на вдохновение и мотивацию в определенной области. Они дают простой ответ (простой Фреймворк) и утяжеляют его (записывают в тебя) десятками историй.
Тем же самым — своими упрощениями и пустопорожностью — они и бесят, что скрывать.
Оффтоп: из книжки узнала о концепте Движение за самоуважение (Self-Esteem Movement). Это когда «у тебя все получится», «ты победитель», «ты особенный» и все эти мантры — основа успеха и счастья. Оказывается, появилось оно в 80е и с тех самых пор все эти мотивационные истории прорастают в нас. Та же Ольга Соколова рекомендует давать себе в зеркало high-five, каждый бизнес-тренер рекомендует занимать позу победителя и выбирать позитивные установки, можно не продолжать, да?
Вводная получилась длинной, поэтому чтобы сделать хайлайты, а не пересказ, продолжу позже.
Пост восьмой, про универсальные установки, уязвимость и воспитание
Продолжаю про Гибкое сознание:
Осознаю, что пишу о книжке критично. Это потому ее тон и упрощения во время чтения утомляли. Или странно хотеть от научпопа диалога, вместо «впаривания» концептов?
Когда это может быть полезно?
Сама идея выбирать установку на рост, а не на данность очень хороша и подходяща, когда начинаешь что-то новое.
Особенно уже зрелым человеком, особенно с негарантированным результатом.
Например, когда решаешься сменить карьеру или реализовать какую-то детскую мечту (здравствуй, середина жизни).
Я как раз сейчас в процессе поиска себя: последний год я стала гораздо больше писать и показывать это, издала книжку со стихотворением для малышей, попробовала сделать сайт с детскими стишками lastroki.tilda.ws, пишу детскую сказку и рассылаю ее в издательства, хожу по книжным выставкам, пишу и редактирую повесть.
И это очень непросто: одно дело пойти за вдохновением и написать пару стихов, совсем другое — продумывать шаги в неизвестной области, переживать отказы и изо дня в день продолжать. А еще писать каждый день по стихотворению, оттачивать навыки, искать новые формы, снова не получать обратной связи и снова искать новые пути.
Новое требует огромных усилий. Никто тебя уже не подхватывает как талантливого ребенка. Мир полон состоявшихся людей. И каждый день тебе нужно делать выбор снова трудиться без мгновенного поощрения и даже без гарантий отложенной награды.
А рядом есть области, в которых ты очень даже ничего.
И именно в такой ситуации идея установки на рост работает на ура: отсутствие результатов не делает тебя хуже, ты не лох, продолжай. И ты продолжаешь.
И без давления установки на данность (например, «раз мои рукописи не расхватали и не издали миллионными тиражами, я бесталанна») жить немного легче.
Объемно эта идея раскрывается в последней главе книги, посвященной изменению установки. Там обсуждается, что переход к установке на рост может рождать уязвимость: на твоем счетчике к вечеру никаких побед и одни риски.
Только вот я бы поправила: может, эта уязвимость связана не с самим изменением установки, а с решением пойти в область, где у тебя еще нет никакой опоры для данности.
Недавно я обсуждала со своей сестрой свой суперплан, как именно продолжать писать: завести блог, написать детскую сказку, закончить рукопись с повестью и она сказала что-то вроде «круто, но жалко, что все твои дела очень рискованные и среди них нет ни одного с твердым результатом». Это так. Именно уязвимостью отзывается, когда вкладываешь свои усилия в то, что с большой вероятностью может не привести к желаемому результату.
Но что-то есть в том, чтобы быть подавленным и продолжать действовать. Что-то про характер, правда?
Про воспитание
Отдельно в книге освещается тема того, как надо общаться с детьми, чтобы ориентировать их на рост и старания, а не на данность.
Тема сейчас сложная и популярная, мол, не хвалите ребенка за ум, а похвалите за то, что он сидел два часа за математикой.
Имхо, все эти универсальные «делайте детям так и не делайте так» и готовые формулы, что говорить детям, — вредные советы.
Лучшее, что можно сделать с ребенком: охватить его вниманием (про внимание Афродиты было здесь), теплом, любовью и вникнуть.
А повторять фразу из чьей-то книжки или рилса равноценно снятию с себя ответственности и тяжкой обязанности думать.
Продолжаю про Гибкое сознание:
Осознаю, что пишу о книжке критично. Это потому ее тон и упрощения во время чтения утомляли. Или странно хотеть от научпопа диалога, вместо «впаривания» концептов?
Когда это может быть полезно?
Сама идея выбирать установку на рост, а не на данность очень хороша и подходяща, когда начинаешь что-то новое.
Особенно уже зрелым человеком, особенно с негарантированным результатом.
Например, когда решаешься сменить карьеру или реализовать какую-то детскую мечту (здравствуй, середина жизни).
Я как раз сейчас в процессе поиска себя: последний год я стала гораздо больше писать и показывать это, издала книжку со стихотворением для малышей, попробовала сделать сайт с детскими стишками lastroki.tilda.ws, пишу детскую сказку и рассылаю ее в издательства, хожу по книжным выставкам, пишу и редактирую повесть.
И это очень непросто: одно дело пойти за вдохновением и написать пару стихов, совсем другое — продумывать шаги в неизвестной области, переживать отказы и изо дня в день продолжать. А еще писать каждый день по стихотворению, оттачивать навыки, искать новые формы, снова не получать обратной связи и снова искать новые пути.
Новое требует огромных усилий. Никто тебя уже не подхватывает как талантливого ребенка. Мир полон состоявшихся людей. И каждый день тебе нужно делать выбор снова трудиться без мгновенного поощрения и даже без гарантий отложенной награды.
А рядом есть области, в которых ты очень даже ничего.
И именно в такой ситуации идея установки на рост работает на ура: отсутствие результатов не делает тебя хуже, ты не лох, продолжай. И ты продолжаешь.
И без давления установки на данность (например, «раз мои рукописи не расхватали и не издали миллионными тиражами, я бесталанна») жить немного легче.
Объемно эта идея раскрывается в последней главе книги, посвященной изменению установки. Там обсуждается, что переход к установке на рост может рождать уязвимость: на твоем счетчике к вечеру никаких побед и одни риски.
Только вот я бы поправила: может, эта уязвимость связана не с самим изменением установки, а с решением пойти в область, где у тебя еще нет никакой опоры для данности.
Недавно я обсуждала со своей сестрой свой суперплан, как именно продолжать писать: завести блог, написать детскую сказку, закончить рукопись с повестью и она сказала что-то вроде «круто, но жалко, что все твои дела очень рискованные и среди них нет ни одного с твердым результатом». Это так. Именно уязвимостью отзывается, когда вкладываешь свои усилия в то, что с большой вероятностью может не привести к желаемому результату.
Но что-то есть в том, чтобы быть подавленным и продолжать действовать. Что-то про характер, правда?
Про воспитание
Отдельно в книге освещается тема того, как надо общаться с детьми, чтобы ориентировать их на рост и старания, а не на данность.
Тема сейчас сложная и популярная, мол, не хвалите ребенка за ум, а похвалите за то, что он сидел два часа за математикой.
Имхо, все эти универсальные «делайте детям так и не делайте так» и готовые формулы, что говорить детям, — вредные советы.
Лучшее, что можно сделать с ребенком: охватить его вниманием (про внимание Афродиты было здесь), теплом, любовью и вникнуть.
А повторять фразу из чьей-то книжки или рилса равноценно снятию с себя ответственности и тяжкой обязанности думать.
👍2
Так вот, например, автор приводит конкретный пример, когда ребенок плохо выступил на соревнованиях. И предлагает родителю отреагировать так: сказать ребенку, что ему не удалось победить, потому что он не заслужил победы, а если он хочет заслужить победу, что нужно стараться лучше.
Возможно, это работает с ребенком, у которого нет сомнений в собственной ценности по умолчанию и тогда такой посыл не подрывает его самооценку.
Возможно, это пробудит спортивный азарт (и то не у каждого). Но мне кажется, что такой посыл от родителя звучит небезопасно. И он не может быть универсальным — не всегда все в руках ребенка и не всегда все зависит только стараний.
Но, кажется, посылы без контекста в принципе неискренны и механистичны (целая отдельная тема).
И принимать за универсальный закон правило «Если у тебя не получилось, нужно больше стараться» опасно, причем и для самого себя и для ребенка.
Возможно, это работает с ребенком, у которого нет сомнений в собственной ценности по умолчанию и тогда такой посыл не подрывает его самооценку.
Возможно, это пробудит спортивный азарт (и то не у каждого). Но мне кажется, что такой посыл от родителя звучит небезопасно. И он не может быть универсальным — не всегда все в руках ребенка и не всегда все зависит только стараний.
Но, кажется, посылы без контекста в принципе неискренны и механистичны (целая отдельная тема).
И принимать за универсальный закон правило «Если у тебя не получилось, нужно больше стараться» опасно, причем и для самого себя и для ребенка.
Книжки по рубрикам
Книги для детей и книги о книгах для детей
Учусь и радуюсь
* Мойдодыр, и как бы стать Корнеем Ивановичем
* Лето Господне, как говорить с детьми (и взрослыми)
* Птицы поют даже в хмурые дни, а у нас дочь родилась
* В лаборатории редактора про редакцию Маршака
* Волшебники приходят к людям про волшебников и обычных людей
* 9 книг для детей
* Про малышковые стишки
* и еще детские книжки
* О детском рисовании Марины Озеровой
* Фантазия Бруно Мунари
Биографии, письма, эссе
Люблю, вдохновляюсь, ищу ответы
* Письма 1926 года и пара цитат Цветаевой
* Пройти сквозь стены М.Абрамович про силу
* Улица с односторонним движением В.Беньямина и ностальгия по настоящему
* Про Прочерк и мысль на месте ранки
* Собирание себя: цикл лекций Г.С.Померанца
* Не пиши! Не будь писателем! Дарьи Еремеевой
* Вечное настоящее М.К.Мамардашвили
* Записки и выписки М.Л.Гаспарова
* Разговоры о русском балете Вадима Гаевского и Павла Гершензона
* Паскаль Бориса Тарасова
Художественная литература
И отдых, и труд для души
* Колыбель для кошки, как попадаю в сети, плету себе сети и нахожу себя в сетях
* Исповедь Л.Н. Толстого и противоречия
* Поэзия русского модернизма и про застывший март
* Носорог Э.Ионеско и про границы
* Нет никакой Москвы и Скоро Москва про современные сказки и ужасы
* Кикер Т Хмелева
* Набережная реки Фонтанки, четная сторона Лаймы Андерсон и автофикшн
* Про детективы
* Про рассказы
* и еще про остросюжетные рассказы
* Голод Светланы Павловой
* Двадцать шестой Марии Даниловой
* Полунощница Нади Алексеевой
* Музыка в пустом доме Яны Верзун
* Блуда и МУДО Алексея Иванова
* Бесы Ф.М.Достоевского
* Окаянные дни И.А.Бунина
* История твоей жизни Теда Чана
* Город Брежнев Шамиля Идиатуллина
* Смех лисы Шамиля Идиатуллина
* Когната Алексея Сальникова
* Обитель Захара Прилепина
* Письма к жене А.С.Пушкина
* Девочка со спичками Екатерины Тюхай
* Румия расплетает косы Марии Омар
* Большая книга Хармса
* Люди из Бильбао рождаются где захотят Марии Ларреа
* Семейный лексикон Наталии Гинзбург
* Все мои птицы К.А.Териной
* Петербург. Тихий ход Марии Ивашкиной
Книжки по самопомощи и про саморазвитие
Исследую
* Богини в каждой женщине, архетипы и как же все уместить в себе (риторический)
* Гибкое сознание, как быть классными и не быть неклассными
* Теория везения про хорошие идеи и внутреннюю энергию
* Целостность про радикальную честность
* Право писать про то, как стать писателем
* Счастливый карман, полный денег
* Бегущая с волками
* Ответ Аллана и Барбары Пиз
* Гормоны счастья Лоретты Грациано Бройнинг
Книги для детей и книги о книгах для детей
Учусь и радуюсь
* Мойдодыр, и как бы стать Корнеем Ивановичем
* Лето Господне, как говорить с детьми (и взрослыми)
* Птицы поют даже в хмурые дни, а у нас дочь родилась
* В лаборатории редактора про редакцию Маршака
* Волшебники приходят к людям про волшебников и обычных людей
* 9 книг для детей
* Про малышковые стишки
* и еще детские книжки
* О детском рисовании Марины Озеровой
* Фантазия Бруно Мунари
Биографии, письма, эссе
Люблю, вдохновляюсь, ищу ответы
* Письма 1926 года и пара цитат Цветаевой
* Пройти сквозь стены М.Абрамович про силу
* Улица с односторонним движением В.Беньямина и ностальгия по настоящему
* Про Прочерк и мысль на месте ранки
* Собирание себя: цикл лекций Г.С.Померанца
* Не пиши! Не будь писателем! Дарьи Еремеевой
* Вечное настоящее М.К.Мамардашвили
* Записки и выписки М.Л.Гаспарова
* Разговоры о русском балете Вадима Гаевского и Павла Гершензона
* Паскаль Бориса Тарасова
Художественная литература
И отдых, и труд для души
* Колыбель для кошки, как попадаю в сети, плету себе сети и нахожу себя в сетях
* Исповедь Л.Н. Толстого и противоречия
* Поэзия русского модернизма и про застывший март
* Носорог Э.Ионеско и про границы
* Нет никакой Москвы и Скоро Москва про современные сказки и ужасы
* Кикер Т Хмелева
* Набережная реки Фонтанки, четная сторона Лаймы Андерсон и автофикшн
* Про детективы
* Про рассказы
* и еще про остросюжетные рассказы
* Голод Светланы Павловой
* Двадцать шестой Марии Даниловой
* Полунощница Нади Алексеевой
* Музыка в пустом доме Яны Верзун
* Блуда и МУДО Алексея Иванова
* Бесы Ф.М.Достоевского
* Окаянные дни И.А.Бунина
* История твоей жизни Теда Чана
* Город Брежнев Шамиля Идиатуллина
* Смех лисы Шамиля Идиатуллина
* Когната Алексея Сальникова
* Обитель Захара Прилепина
* Письма к жене А.С.Пушкина
* Девочка со спичками Екатерины Тюхай
* Румия расплетает косы Марии Омар
* Большая книга Хармса
* Люди из Бильбао рождаются где захотят Марии Ларреа
* Семейный лексикон Наталии Гинзбург
* Все мои птицы К.А.Териной
* Петербург. Тихий ход Марии Ивашкиной
Книжки по самопомощи и про саморазвитие
Исследую
* Богини в каждой женщине, архетипы и как же все уместить в себе (риторический)
* Гибкое сознание, как быть классными и не быть неклассными
* Теория везения про хорошие идеи и внутреннюю энергию
* Целостность про радикальную честность
* Право писать про то, как стать писателем
* Счастливый карман, полный денег
* Бегущая с волками
* Ответ Аллана и Барбары Пиз
* Гормоны счастья Лоретты Грациано Бройнинг
❤5
Яна х Хроники настоящего pinned «Книжки по рубрикам Книги для детей и книги о книгах для детей Учусь и радуюсь * Мойдодыр, и как бы стать Корнеем Ивановичем * Лето Господне, как говорить с детьми (и взрослыми) * Птицы поют даже в хмурые дни, а у нас дочь родилась * В лаборатории редактора…»
Пост девятый, я опять не договорила про Гибкое сознание
Видимо, предыдущих двух рассуждений мне не хватило для того, чтобы отразить все взволновавшие меня темы.
В двух словах: Книга Гибкое сознание Кэрол Дуэт посвящена тому, что у людей бывает два типа установок: на данность и на рост. На данность — это когда мы считаем, что если ты родился баобабом, то значит баобабом и помрешь. На рост — это когда мы склоняемся к тому, что Москва не сразу строилась, а терпение и труд все перетрут.
По мнению автора, секрет успеха, счастья и гармонии в жизни — не фокусироваться на сегодняшнем положении вещей, а стремиться все перетереть.
И вот я больше тысячи слов уже излила по поводу этих простых тезисов, и мне еще есть что сказать! 🙂
Про установку на рост в отношении мира
Автор предлагает нам использовать установку на рост не только к себе, но и к миру, а именно, не вешать ярлыков и учить детей давать миру шанс.
Эта идея вызвала во мне сопротивление: всегда ли это хорошо?
В некоторых случаях я хочу, чтобы ребенок для безопасности вешал ярлыки: считал плохим парня, который его обижает в школе, а не давал ему бесконечные шансы расти, избегал опасных взрослых. Я не хочу, чтобы мои дети были открыты к миру полностью.
Это особенности менталитета? Или поколенческое?
Про легкое отношение к неудачам
Другое очевидное применение установки на рост: легче относиться к неудачам. Идея кажется простой, но для меня работает только в теории.
Здесь я вижу два аспекта:
1. Если ты легко относишься к неудаче, аргументируя это тем, что за неудачей следует подъем, придет ли подъем? Ведь логическая цепочка сложнее: неудача -> фрустрация -> усилие -> результат. Будут ли усилия без фрустрации достаточны? Знаю, что вопрос спорный и есть много сторонников необязательности фрустрации. Знаю, что я не готова от нее отказаться.
2. Если ты не рискуешь собственной шкурой (собственной данностью, своим именем), то есть риск пуститься в бесконечные черновики, пробы пера.
Можем ли мы наслаждаться успехом, не переживая из-за неудач?
В защиту данности
Всю книгу автор проходится по установке на данность: она закостенелая, лишает нас прогресса, расстраивает.
Для меня это звучит так, будто нам предлагают выбрать между домом (опора) и машиной (движение).
Либо ты тот, кто ты есть (установка на данность), либо ты растешь (на рост).
Что, если опора внутри и вера в себя начинается с установки на данность? Установка на рост, более зыбкая: ты принимаешь, что не знаешь, сколько может потребоваться усилий и говоришь: я буду стараться, но что дальше — непонятно. Может мне и не удастся. И это так болезненно.
И для себя мне очень хочется развить в детях (ладно, в себе) это ядро, эту убежденность, что ты достаточен, ты сам по себе значим и любим, как данность.
И дальше от этого островка безопасности можно идти в рост, а можно не идти, ведь хуже не станешь.
Чтобы окончательно закруглиться, личная история из детства
Когда мне было семь, семья переехала в другой город. Из-за переезда мне пришлось пропустить в школе часть учебного года. И когда я вышла в новую школу в конце первого класса, с учебой у меня сильно не заладилось: я не знала часть материала, плохо понимала, о чем речь, стеснялась и чувствовала себя лишней. Оценки у меня были совсем неважными, хотели оставлять на второй год, делать уроки было мучением.
Во второй класс я пошла уже в другую школу. И там моя учительница, Светлана Ивановна (одна из немногих, чье имя я помню), поставила мне за первую же работу «отлично» и сказала, что я очень способная. Я тогда не поверила. А она и за следующие работы мне ставила "отлично" и говорила, что я талантлива.
Никакой установки на рост.
Я не знаю, как она работала с другими детьми. Я не знаю, какими были мои сочинения. Но после двух лет со Светланой Ивановной, я училась на отлично и во всех последующих школах, и до сих пор верю, что я могу справиться со сложным материалом.
Это не опровержение книжки. Просто бывает по-разному и это разное может оказать влияние на целую жизнь человека… И всегда оставляем зазор на мою ошибку интерпретации 🙂
Видимо, предыдущих двух рассуждений мне не хватило для того, чтобы отразить все взволновавшие меня темы.
В двух словах: Книга Гибкое сознание Кэрол Дуэт посвящена тому, что у людей бывает два типа установок: на данность и на рост. На данность — это когда мы считаем, что если ты родился баобабом, то значит баобабом и помрешь. На рост — это когда мы склоняемся к тому, что Москва не сразу строилась, а терпение и труд все перетрут.
По мнению автора, секрет успеха, счастья и гармонии в жизни — не фокусироваться на сегодняшнем положении вещей, а стремиться все перетереть.
И вот я больше тысячи слов уже излила по поводу этих простых тезисов, и мне еще есть что сказать! 🙂
Про установку на рост в отношении мира
Автор предлагает нам использовать установку на рост не только к себе, но и к миру, а именно, не вешать ярлыков и учить детей давать миру шанс.
Эта идея вызвала во мне сопротивление: всегда ли это хорошо?
В некоторых случаях я хочу, чтобы ребенок для безопасности вешал ярлыки: считал плохим парня, который его обижает в школе, а не давал ему бесконечные шансы расти, избегал опасных взрослых. Я не хочу, чтобы мои дети были открыты к миру полностью.
Это особенности менталитета? Или поколенческое?
Про легкое отношение к неудачам
Другое очевидное применение установки на рост: легче относиться к неудачам. Идея кажется простой, но для меня работает только в теории.
Здесь я вижу два аспекта:
1. Если ты легко относишься к неудаче, аргументируя это тем, что за неудачей следует подъем, придет ли подъем? Ведь логическая цепочка сложнее: неудача -> фрустрация -> усилие -> результат. Будут ли усилия без фрустрации достаточны? Знаю, что вопрос спорный и есть много сторонников необязательности фрустрации. Знаю, что я не готова от нее отказаться.
2. Если ты не рискуешь собственной шкурой (собственной данностью, своим именем), то есть риск пуститься в бесконечные черновики, пробы пера.
Можем ли мы наслаждаться успехом, не переживая из-за неудач?
В защиту данности
Всю книгу автор проходится по установке на данность: она закостенелая, лишает нас прогресса, расстраивает.
Для меня это звучит так, будто нам предлагают выбрать между домом (опора) и машиной (движение).
Либо ты тот, кто ты есть (установка на данность), либо ты растешь (на рост).
Что, если опора внутри и вера в себя начинается с установки на данность? Установка на рост, более зыбкая: ты принимаешь, что не знаешь, сколько может потребоваться усилий и говоришь: я буду стараться, но что дальше — непонятно. Может мне и не удастся. И это так болезненно.
И для себя мне очень хочется развить в детях (ладно, в себе) это ядро, эту убежденность, что ты достаточен, ты сам по себе значим и любим, как данность.
И дальше от этого островка безопасности можно идти в рост, а можно не идти, ведь хуже не станешь.
Чтобы окончательно закруглиться, личная история из детства
Когда мне было семь, семья переехала в другой город. Из-за переезда мне пришлось пропустить в школе часть учебного года. И когда я вышла в новую школу в конце первого класса, с учебой у меня сильно не заладилось: я не знала часть материала, плохо понимала, о чем речь, стеснялась и чувствовала себя лишней. Оценки у меня были совсем неважными, хотели оставлять на второй год, делать уроки было мучением.
Во второй класс я пошла уже в другую школу. И там моя учительница, Светлана Ивановна (одна из немногих, чье имя я помню), поставила мне за первую же работу «отлично» и сказала, что я очень способная. Я тогда не поверила. А она и за следующие работы мне ставила "отлично" и говорила, что я талантлива.
Никакой установки на рост.
Я не знаю, как она работала с другими детьми. Я не знаю, какими были мои сочинения. Но после двух лет со Светланой Ивановной, я училась на отлично и во всех последующих школах, и до сих пор верю, что я могу справиться со сложным материалом.
Это не опровержение книжки. Просто бывает по-разному и это разное может оказать влияние на целую жизнь человека… И всегда оставляем зазор на мою ошибку интерпретации 🙂
👍5❤3
Короче: про язык, воду и вертикализацию
Сегодня покороче, длинное будет завтра.
Прочитала у Чуковской цитату Достоевского — и улыбнулась:
А утром тренер выдала: «вертикализируем положение».
Думаю: живучая мода.
А потом лектор выдал: мы, говорит, ментализируем другого. Можно подумать, что у него это термин, и всё оправдано.
Но непонятно же, что это значит! Чем дольше вдумывалась, тем отчетливей стало, что словом прикрыта дыра в понимании (моем так точно).
Короче, пошла я пластилинотрансформационный досуг организовывать одной мультфильмоперегруженной.
Сегодня покороче, длинное будет завтра.
Прочитала у Чуковской цитату Достоевского — и улыбнулась:
Кто-то уверял нас, что если теперь иному критику захочется пить, то он не скажет прямо и просто: принеси воды, а скажет, наверно, что-нибудь в таком роде:
— Принеси то существенное начало овлажнения, которое послужит к размягчению более твердых элементов, осложнившихся в моем желудке.
А утром тренер выдала: «вертикализируем положение».
Думаю: живучая мода.
А потом лектор выдал: мы, говорит, ментализируем другого. Можно подумать, что у него это термин, и всё оправдано.
Но непонятно же, что это значит! Чем дольше вдумывалась, тем отчетливей стало, что словом прикрыта дыра в понимании (моем так точно).
Короче, пошла я пластилинотрансформационный досуг организовывать одной мультфильмоперегруженной.
❤6👍3
Длиннее: про Исповедь Льва Николаевича Толстого
Сразу оговорюсь: все описанное ниже не характеризует моего отношения к религии, личности автора или его истории с отлучением от церкви. Толстой после написания Исповеди жил еще долго, говорил и писал много, и производил очень неоднозначное впечатление и на современников, и на потомков 🙂
Почему такой выбор?
Толстого в моем списке к прочтению не было: Каренину перечитывала не так давно, Война и мир не манит (мягко говоря), о другом даже и не думала.
Обрывочные сведения о его жизни и портрет с окладистой бородой сложились в непритягательный образ.
Но недавно мой друг упомянул, что посмотрел лекцию, в которой сравнивали Достоевского и Толстого в плане выбора сюжетов: Федор Михайлович, мол, ориентировался больше на вкусы публики, а Лев Николаевич — на свои внутренние вопросы и идеи. И так человечно друг мой рассказал о Толстом, что я поставила свое предубеждение под сомнение.
И попросила рекомендаций, что именно почитать.
Списком делюсь: «Люцерн», «Разрушение ада и восстановление его», «Исповедь» и «Смерть Ивана Ильича».
Я начала сразу с «Исповеди». Чтобы утвердиться в своих идеях и закрыть вопрос 🙂 Но она меня очень удивила...
Чем меня удивила Исповедь
Во-первых, она очень современная, живая и честная. В начале было даже ощущение диалога с кем-то открытым и близким.
Во-вторых, она не назидательная. Скорее это опыт осмысления своего пути. Когда человек сам себе пытается структурированно ответить на вопрос, что это было.
Здесь я даже задумалась о том, в чем суть исповеди: облегчиться за счет проговаривания или переосмыслить проговоренное?
Потому что волшебство, производимое классиком, в том, что он «как есть» раскладывает перед собой все карты (при свидетеле-читателе) и старается дать себе справедливую оценку. И его исповедь работает по второму сценарию.
В-третьих, она вызывает желание брать пример: хотела бы я когда-нибудь взглянуть в свой опыт так смело и уважительно к нему, но строго.
Про такие книги говорят, что они терапевтичные. При этом, в индивидуальной терапии человек в присутствии и с участием специалиста осмысляет свой непосредственный опыт.
Здесь же, читая Исповедь или В поисках утраченного времени Пруста, мы обучаемся на примере другого. Учимся, глядя, как автор работает над своим внутренним содержанием. И это другой подход.
Дополнить картину можно еще и мнением, что в светском обществе терапевт приходит на смену священнику. Похоже на правду?
Про содержание произведения
В книге Лев Николаевич рассказывает о своей жизни, об этапах поиска смысла и Бога. Говорит о детской вере, о светской вере (о том, что ее нет), о юношеской поре, о молодости и о расцвете своей писательской славы, о семейном этапе и кризисе смысла, настигшем его около 50 лет. Мысли его емки, обдуманны, удивительно понятны и целительны.
Следующие этапы — поиски рациональных ответов, переживание кризиса смысла и близости к самоубийству, и возвращение к вере — описаны более сложно, подробно. Оттого не хуже, ведь этот опыт в принципе сложнее вербализовать, передать, и поэтому ценность труда большая. Просто здесь я комментировать уже не возьмусь, это уже более личное и глубокое, сложное и непередаваемое.
Разве что, скажу, что краткое изложение тезисов работ Шопенгауэра и других великих мыслителей прекрасно.
Это одна из тех книг, встрече с которыми я очень рада.
Про остального Толстого из списка напишу в конце недели, а здесь завершу цитатой:
Сразу оговорюсь: все описанное ниже не характеризует моего отношения к религии, личности автора или его истории с отлучением от церкви. Толстой после написания Исповеди жил еще долго, говорил и писал много, и производил очень неоднозначное впечатление и на современников, и на потомков 🙂
Почему такой выбор?
Толстого в моем списке к прочтению не было: Каренину перечитывала не так давно, Война и мир не манит (мягко говоря), о другом даже и не думала.
Обрывочные сведения о его жизни и портрет с окладистой бородой сложились в непритягательный образ.
Но недавно мой друг упомянул, что посмотрел лекцию, в которой сравнивали Достоевского и Толстого в плане выбора сюжетов: Федор Михайлович, мол, ориентировался больше на вкусы публики, а Лев Николаевич — на свои внутренние вопросы и идеи. И так человечно друг мой рассказал о Толстом, что я поставила свое предубеждение под сомнение.
И попросила рекомендаций, что именно почитать.
Списком делюсь: «Люцерн», «Разрушение ада и восстановление его», «Исповедь» и «Смерть Ивана Ильича».
Я начала сразу с «Исповеди». Чтобы утвердиться в своих идеях и закрыть вопрос 🙂 Но она меня очень удивила...
Чем меня удивила Исповедь
Во-первых, она очень современная, живая и честная. В начале было даже ощущение диалога с кем-то открытым и близким.
Во-вторых, она не назидательная. Скорее это опыт осмысления своего пути. Когда человек сам себе пытается структурированно ответить на вопрос, что это было.
Здесь я даже задумалась о том, в чем суть исповеди: облегчиться за счет проговаривания или переосмыслить проговоренное?
Потому что волшебство, производимое классиком, в том, что он «как есть» раскладывает перед собой все карты (при свидетеле-читателе) и старается дать себе справедливую оценку. И его исповедь работает по второму сценарию.
В-третьих, она вызывает желание брать пример: хотела бы я когда-нибудь взглянуть в свой опыт так смело и уважительно к нему, но строго.
Про такие книги говорят, что они терапевтичные. При этом, в индивидуальной терапии человек в присутствии и с участием специалиста осмысляет свой непосредственный опыт.
Здесь же, читая Исповедь или В поисках утраченного времени Пруста, мы обучаемся на примере другого. Учимся, глядя, как автор работает над своим внутренним содержанием. И это другой подход.
Дополнить картину можно еще и мнением, что в светском обществе терапевт приходит на смену священнику. Похоже на правду?
Про содержание произведения
В книге Лев Николаевич рассказывает о своей жизни, об этапах поиска смысла и Бога. Говорит о детской вере, о светской вере (о том, что ее нет), о юношеской поре, о молодости и о расцвете своей писательской славы, о семейном этапе и кризисе смысла, настигшем его около 50 лет. Мысли его емки, обдуманны, удивительно понятны и целительны.
Следующие этапы — поиски рациональных ответов, переживание кризиса смысла и близости к самоубийству, и возвращение к вере — описаны более сложно, подробно. Оттого не хуже, ведь этот опыт в принципе сложнее вербализовать, передать, и поэтому ценность труда большая. Просто здесь я комментировать уже не возьмусь, это уже более личное и глубокое, сложное и непередаваемое.
Разве что, скажу, что краткое изложение тезисов работ Шопенгауэра и других великих мыслителей прекрасно.
Это одна из тех книг, встрече с которыми я очень рада.
Про остального Толстого из списка напишу в конце недели, а здесь завершу цитатой:
Утверждение, что ты во лжи, а я в истине, есть самое жестокое слово, которое может сказать один человек другому…
❤6🔥4👍3
Продолжение: про Толстого и противоречивое
Вот насколько восторженно я писала про «Исповедь»: и тонко, и честно, и пронзительно…
И настолько же не понравились мне (прям не понравились!) «Разрушение ада и восстановление его» и «Люцерн». «Смерть Ивана Ильича» тоже читалась сложно, но в ней было хоть немного свободы для размышлений и трактовок.
А в «Люцерне» и в «Разрушении ада…» автор для себя все решил. И я слышала его голос звучащим прямо, определенно и назидательно. Меня будто наставлял кто-то очень уверенный в своей правоте и непогрешимости, бррр
Заметила, что приходом назидательного тона сразу пропадает и точность слова, и тонкость оборотов.
Чтобы разрешить противоречие во впечатлениях, решила посмотреть последовательность этих произведений и возраст Толстого в период написания:
«Люцерн» — 29 лет
«Исповедь» — 42-54 года
«Смерть Ивана Ильича» — 54-58
«Разрушение ада и восстановление его» — 74 года
Смотрю на это вот как: Лев Николаевич жил долгую жизнь и проходил через очень разные этапы. А может, даже в одни и те же этапы испытывал противоречивые состояния, кто знает.
А раз классикам можно менять свои взгляды, то кто ж нам запретит передумывать и передумывать)
Вот насколько восторженно я писала про «Исповедь»: и тонко, и честно, и пронзительно…
И настолько же не понравились мне (прям не понравились!) «Разрушение ада и восстановление его» и «Люцерн». «Смерть Ивана Ильича» тоже читалась сложно, но в ней было хоть немного свободы для размышлений и трактовок.
А в «Люцерне» и в «Разрушении ада…» автор для себя все решил. И я слышала его голос звучащим прямо, определенно и назидательно. Меня будто наставлял кто-то очень уверенный в своей правоте и непогрешимости, бррр
Заметила, что приходом назидательного тона сразу пропадает и точность слова, и тонкость оборотов.
Чтобы разрешить противоречие во впечатлениях, решила посмотреть последовательность этих произведений и возраст Толстого в период написания:
«Люцерн» — 29 лет
«Исповедь» — 42-54 года
«Смерть Ивана Ильича» — 54-58
«Разрушение ада и восстановление его» — 74 года
Смотрю на это вот как: Лев Николаевич жил долгую жизнь и проходил через очень разные этапы. А может, даже в одни и те же этапы испытывал противоречивые состояния, кто знает.
А раз классикам можно менять свои взгляды, то кто ж нам запретит передумывать и передумывать)
👍5❤4
Еще о поэзии
У меня тут все серьезно: я добралась до двухтомника с поэзией русского модернизма, а это почти полторы тыщи страниц стихов первой половины XX века. Причем стихов очень разных.
Врать не буду — я пока осилила только символистов, акмеистов и футуристов, то есть только первый том. Но интересное для себя уже наметила:
* Новых поэтов я для себя почти не открыла: хотя в книге очень много незнакомых имен и произведений, самые прекрасные и впечатляющие (для меня, конечно) принадлежали уже известным поэтам. За редкими исключениями.
Нельзя исключать эффект от того, что мы любим знакомое. Но все же, видимо, время — прекрасный судья.
* В биографиях многих известных поэтов говорится о том, чьими они были учениками или подражателями. При этом, имена их учителей менее известны или не известны вовсе, а их стихи меня чаще не впечатляли.
Например, Блок и Белый в своих биографиях — "младшие символисты", Гумилев — "талантливый эпигон Валерия Брюсова", Ахматова "выработала свою собственную манеру, учитывающую достижения всех акмеистов — Иннокентия Анненского", список можно продолжать.
* Стихи в классической манере (чаще символистов) читать сложнее, среди них несколько сияют жемчужинами, а остальные нагоняют скуку и так сложно сосредоточиться. Стихи футуристов идут задорнее: даже неудачные поэзы проскакивают легко, без претензии. Это что-то про "будьте проще", но я не додумала.
* У футуристов в стихах часто проскальзывает март. Это не стихи про весну, не стихи о марте, а март — декорация, он просто упоминается. Заметила я это не сразу. Наверное, потому что сейчас март. Потом вернулась и убедилась, что примеров много. Причем март, "слезящийся оттепелью" (К. Большаков), в котором ветер "хлещется крупой" (И. Аксенов). Предположу, что так они ощущали свое время: неустроенное, слякотное, но обещающее весну.
У нас холода уже отступают, кажется...
И немного поэзии в посте о поэзии:
А Блок, 1910
У меня тут все серьезно: я добралась до двухтомника с поэзией русского модернизма, а это почти полторы тыщи страниц стихов первой половины XX века. Причем стихов очень разных.
Врать не буду — я пока осилила только символистов, акмеистов и футуристов, то есть только первый том. Но интересное для себя уже наметила:
* Новых поэтов я для себя почти не открыла: хотя в книге очень много незнакомых имен и произведений, самые прекрасные и впечатляющие (для меня, конечно) принадлежали уже известным поэтам. За редкими исключениями.
Нельзя исключать эффект от того, что мы любим знакомое. Но все же, видимо, время — прекрасный судья.
* В биографиях многих известных поэтов говорится о том, чьими они были учениками или подражателями. При этом, имена их учителей менее известны или не известны вовсе, а их стихи меня чаще не впечатляли.
Например, Блок и Белый в своих биографиях — "младшие символисты", Гумилев — "талантливый эпигон Валерия Брюсова", Ахматова "выработала свою собственную манеру, учитывающую достижения всех акмеистов — Иннокентия Анненского", список можно продолжать.
* Стихи в классической манере (чаще символистов) читать сложнее, среди них несколько сияют жемчужинами, а остальные нагоняют скуку и так сложно сосредоточиться. Стихи футуристов идут задорнее: даже неудачные поэзы проскакивают легко, без претензии. Это что-то про "будьте проще", но я не додумала.
* У футуристов в стихах часто проскальзывает март. Это не стихи про весну, не стихи о марте, а март — декорация, он просто упоминается. Заметила я это не сразу. Наверное, потому что сейчас март. Потом вернулась и убедилась, что примеров много. Причем март, "слезящийся оттепелью" (К. Большаков), в котором ветер "хлещется крупой" (И. Аксенов). Предположу, что так они ощущали свое время: неустроенное, слякотное, но обещающее весну.
У нас холода уже отступают, кажется...
И немного поэзии в посте о поэзии:
И, вглядываясь в свой ночной кошмар,
Строй находить в нестройном вихре чувства,
Чтобы по бледным заревам искусства
Узнали жизни гибельной пожар!
А Блок, 1910
❤8
Про эстетство, простоту и Носорога Эжена Ионеско
Хочешь почувствовать себя ценителем искусства, этаким эстетом? Садись читать пьесу.
Если серьезно, читать такое сложно, потому что разные аспекты подаются читателю отдельно (сцена, герои, реплики), а удерживать их в поле зрения и объединять он должен самостоятельно.
Как пакет с продуктами вместо готового блюда.
Читаю и испытываю тревогу, не упустила ли я чего.
Зато не потрудиться над текстом здесь сложнее, наверное, отсюда и ощущение себя утонченной и возвышенной)
С другой стороны, по-дилетантски замечу, что после прочтения большинства пьес у меня возникает чувство избыточной простоты. Будто рассказанное автором просвечивает, как канва: и истории слишком простые, и мораль — басенная.
И хочется назвать каждую из них вещицой, будто смотришь набросок, а не серьезное произведение.
Может, дело в назначении — быть поставленными на сцене режиссером. Может, в моей неискушенности как читателя.
Это присказка, но именно на эти мысли меня навело прочтение пьесы Носорог французского драматурга Эжена Ионеско. Пьеса современная (1959), сюжет такой: в провинциальном городе все постепенно обращаются в носорогов. И герои переживают это: от отрицания до принятия и обращения в носорогов. Есть и главный герой, который остается один против всех. Носорогом он становиться отказывается.
Сам Ионеско писал о распространении профашистских настроений: как аморальные идеи становились нормальными. И в таком контексте метафора работает сильно.
Но я о контексте во время чтения не знала, поэтому у меня была возможность покрутить основную идею и так, и иначе: как сопротивление главного героя неизбежному, неподвластному, естественному. Ведь если люди вокруг становятся носорогами по какому-то замыслу, а не по своей воле, какой смысл противиться вместо того, чтобы попытаться осмыслить происходящее? И тогда мы уже говорим о гибкости мышления.
Я часто повторяю себе, что границы расширяются постепенно, имея в виду, что каждый раз, совершая сделку с собой, ты немножечко отодвигаешь границу приемлемого. И так постепенно ты можешь найти себя там, где найти не ожидал.
Конечно, это и предостережение, и возможность, требующая «мудрости отличить одно от другого».
Хочешь почувствовать себя ценителем искусства, этаким эстетом? Садись читать пьесу.
Если серьезно, читать такое сложно, потому что разные аспекты подаются читателю отдельно (сцена, герои, реплики), а удерживать их в поле зрения и объединять он должен самостоятельно.
Как пакет с продуктами вместо готового блюда.
Читаю и испытываю тревогу, не упустила ли я чего.
Зато не потрудиться над текстом здесь сложнее, наверное, отсюда и ощущение себя утонченной и возвышенной)
С другой стороны, по-дилетантски замечу, что после прочтения большинства пьес у меня возникает чувство избыточной простоты. Будто рассказанное автором просвечивает, как канва: и истории слишком простые, и мораль — басенная.
И хочется назвать каждую из них вещицой, будто смотришь набросок, а не серьезное произведение.
Может, дело в назначении — быть поставленными на сцене режиссером. Может, в моей неискушенности как читателя.
Это присказка, но именно на эти мысли меня навело прочтение пьесы Носорог французского драматурга Эжена Ионеско. Пьеса современная (1959), сюжет такой: в провинциальном городе все постепенно обращаются в носорогов. И герои переживают это: от отрицания до принятия и обращения в носорогов. Есть и главный герой, который остается один против всех. Носорогом он становиться отказывается.
Сам Ионеско писал о распространении профашистских настроений: как аморальные идеи становились нормальными. И в таком контексте метафора работает сильно.
Но я о контексте во время чтения не знала, поэтому у меня была возможность покрутить основную идею и так, и иначе: как сопротивление главного героя неизбежному, неподвластному, естественному. Ведь если люди вокруг становятся носорогами по какому-то замыслу, а не по своей воле, какой смысл противиться вместо того, чтобы попытаться осмыслить происходящее? И тогда мы уже говорим о гибкости мышления.
Я часто повторяю себе, что границы расширяются постепенно, имея в виду, что каждый раз, совершая сделку с собой, ты немножечко отодвигаешь границу приемлемого. И так постепенно ты можешь найти себя там, где найти не ожидал.
Конечно, это и предостережение, и возможность, требующая «мудрости отличить одно от другого».
❤8👍3
Еще про эстетство, про письма и поэзию
Совсем не пишется, зато читается и думается.
И от этого написанное раньше кажется если не глупым, то несвоевременным.
А своевременное — будто невыразимо.
Сейчас в руках у меня письма Рильке, Пастернака и Цветаевой, 1926 год.
Такие личные, что неловко. Такие открытые, что сложно верить в непреукрашенность чувства.
Но временами, когда удаётся поймать поток мысли, открывается такая красота.
Приведу два момента.
Первый перекликается с моим предыдущим: «Хочешь почувствовать себя эстетом? Садись читать пьесу».
Марина Ивановна пишет:
Второй — ещё один штрих к волнующей меня теме: «Слово сказанное есть ложь».
Снова Цветаева:
Получается: поступок — правда.
Его изложение — ложь.
И преодолеть эту пропасть можно только через стихи. Или, шире — через переработанное, а не излитое из себя непереваренное переживание. Но тут не точно.
Совсем не пишется, зато читается и думается.
И от этого написанное раньше кажется если не глупым, то несвоевременным.
А своевременное — будто невыразимо.
Сейчас в руках у меня письма Рильке, Пастернака и Цветаевой, 1926 год.
Такие личные, что неловко. Такие открытые, что сложно верить в непреукрашенность чувства.
Но временами, когда удаётся поймать поток мысли, открывается такая красота.
Приведу два момента.
Первый перекликается с моим предыдущим: «Хочешь почувствовать себя эстетом? Садись читать пьесу».
Марина Ивановна пишет:
Это звучит эстетски, то есть бездушно, неодухотворенно (эстеты — те, у кого нет души, а только пять (часто меньше) острых чувств).
Второй — ещё один штрих к волнующей меня теме: «Слово сказанное есть ложь».
Снова Цветаева:
Когда я обнимаю незнакомца, обвив его шею руками, это естественно. Когда я рассказываю об этом, это неестественно (для меня самой!). А когда я пишу об этом стихи, это опять-таки естественно.
Значит, поступок и стихи меня оправдывают. То, что между, обвиняет меня.
Ложь — то, что между, — не я.
Когда я говорю правду (руки вокруг шеи) — это ложь.
Когда я об этом молчу, это правда.
Получается: поступок — правда.
Его изложение — ложь.
И преодолеть эту пропасть можно только через стихи. Или, шире — через переработанное, а не излитое из себя непереваренное переживание. Но тут не точно.
❤6👍1
Про детские книжки и Птиц, которые поют даже в хмурые дни
Я в библиотеке набрала книг для детей среднего школьного возраста (зачем — объяснюсь попозже, там отдельная история). Выбирала по обложкам и названиям.
Они такие небольшие, несложные, ясные.
У них шрифт крупный, страницы перелистываются так быстро. И при этом среди них есть мощные: переносят меня в детство, где целая полка книг с голубыми корешками про дружбу, любовь, дальние страны, приключения, про дикую собаку динго и про алые паруса.
Птицы поют даже в хмурые дни — такая книга. Там очень ясная история, без языковых изысков ради изысков. Там очень много птиц и простоватая завязка.
Но когда все ниточки связываются в узор, внутри раскрывается что-то невообразимое: путешествия, свобода, мечты, река и звезды, лодки и птицы, дела родителей и первая любовь брата, взросление и первые открытия своих отличий и своей отдельности от других, большие замыслы и ежедневные труды, страхи и маленькие подвиги.
Книга на один вечер, но сколько простоты и радости. Интересно, есть взрослые, которые читают книги для детей просто так, для себя?
Про Птиц я решила рассказать, потому что сегодня отмечают День детской книги. А еще вчера у нас был хмурый день, но у Раиски появилась сестра и книжки я скоро буду читать двоим (надеюсь). Ура!
Я в библиотеке набрала книг для детей среднего школьного возраста (зачем — объяснюсь попозже, там отдельная история). Выбирала по обложкам и названиям.
Они такие небольшие, несложные, ясные.
У них шрифт крупный, страницы перелистываются так быстро. И при этом среди них есть мощные: переносят меня в детство, где целая полка книг с голубыми корешками про дружбу, любовь, дальние страны, приключения, про дикую собаку динго и про алые паруса.
Птицы поют даже в хмурые дни — такая книга. Там очень ясная история, без языковых изысков ради изысков. Там очень много птиц и простоватая завязка.
Но когда все ниточки связываются в узор, внутри раскрывается что-то невообразимое: путешествия, свобода, мечты, река и звезды, лодки и птицы, дела родителей и первая любовь брата, взросление и первые открытия своих отличий и своей отдельности от других, большие замыслы и ежедневные труды, страхи и маленькие подвиги.
Книга на один вечер, но сколько простоты и радости. Интересно, есть взрослые, которые читают книги для детей просто так, для себя?
Про Птиц я решила рассказать, потому что сегодня отмечают День детской книги. А еще вчера у нас был хмурый день, но у Раиски появилась сестра и книжки я скоро буду читать двоим (надеюсь). Ура!
❤13🔥1
Про бытовое искусство перформанса, Абрамович и торжество действия
Вчера жаловалась подруге, что после возвращения из роддома стала выкидывать так себе фокусы. То расплачусь на пустом месте, то на людей бросаюсь — дамба не выдерживает напора гормональной бури.
Подруга предложила называть это не «вела себя отвратительно», а «устроила перформанс». И мне так понравилось!
Я же не зря читала в роддоме Пройти сквозь стены — автобиографию Марины Абрамович, большой художницы действия, боли, открытости.
Если подумать, в предложении подруги правда есть смысл. Перформанс — это способ выразить, пережить, «переплавить опыт в сталь». Превратить что-то мимолётное в настоящее действие, в жест, в искусство. Абрамович работает с коллективной травмой через личную уязвимость. Я — пока что с личной усталостью через бытовой хаос. Но кто сказал, что это не путь?
Да, мои перформансы пока спонтанные, зато — живые. И, судя по реакции семьи, тоже не оставляют публику равнодушной.
Это я не серьезно, честно. А теперь немного про саму книгу.
История Марины непростая. Но она рассказывает её просто. Без жалости, но с огромной любовью. Любовью к людям, к себе, к своему пути. Такой любви хочется учиться.
Повествование плотное: мало описаний, никаких разжёвываний. Только действия, события, лица. Но именно в этом ритме и возникает вовлеченность читателя и ощущение: вот она, настоящая жизнь. Насыщенная, стремительная, настоящая.
Когда читала, вдруг начинала верить, что человек действительно может что-то менять. Может быть важным. Не просто жить, а действовать. Это ощущение для меня редкое и драгоценное. В мире, где каждый погружён в себя, свои потребности и развлечения, оно звучит как напоминание: ты тоже можешь. Имеешь право и это может быть твоей действительной потребностью, а не прихотью.
И в конце ещё одна мысль, которая осталась со мной после этой книги: любой отрезок — это часть пути, а не весь путь. Даже если сейчас темно, неясно и всё кажется бессмысленным — ты всё ещё идёшь. Просто продолжаешь. И однажды оглянешься — а все заняло места.
Вчера жаловалась подруге, что после возвращения из роддома стала выкидывать так себе фокусы. То расплачусь на пустом месте, то на людей бросаюсь — дамба не выдерживает напора гормональной бури.
Подруга предложила называть это не «вела себя отвратительно», а «устроила перформанс». И мне так понравилось!
Я же не зря читала в роддоме Пройти сквозь стены — автобиографию Марины Абрамович, большой художницы действия, боли, открытости.
Если подумать, в предложении подруги правда есть смысл. Перформанс — это способ выразить, пережить, «переплавить опыт в сталь». Превратить что-то мимолётное в настоящее действие, в жест, в искусство. Абрамович работает с коллективной травмой через личную уязвимость. Я — пока что с личной усталостью через бытовой хаос. Но кто сказал, что это не путь?
Да, мои перформансы пока спонтанные, зато — живые. И, судя по реакции семьи, тоже не оставляют публику равнодушной.
Это я не серьезно, честно. А теперь немного про саму книгу.
История Марины непростая. Но она рассказывает её просто. Без жалости, но с огромной любовью. Любовью к людям, к себе, к своему пути. Такой любви хочется учиться.
Повествование плотное: мало описаний, никаких разжёвываний. Только действия, события, лица. Но именно в этом ритме и возникает вовлеченность читателя и ощущение: вот она, настоящая жизнь. Насыщенная, стремительная, настоящая.
Когда читала, вдруг начинала верить, что человек действительно может что-то менять. Может быть важным. Не просто жить, а действовать. Это ощущение для меня редкое и драгоценное. В мире, где каждый погружён в себя, свои потребности и развлечения, оно звучит как напоминание: ты тоже можешь. Имеешь право и это может быть твоей действительной потребностью, а не прихотью.
И в конце ещё одна мысль, которая осталась со мной после этой книги: любой отрезок — это часть пути, а не весь путь. Даже если сейчас темно, неясно и всё кажется бессмысленным — ты всё ещё идёшь. Просто продолжаешь. И однажды оглянешься — а все заняло места.
❤12❤🔥1🔥1
Об улицах, по которым мы проходим только в одну сторону, и ностальгии в future perfect continuous
У меня — ещё одна книжка, неизвестно как попавшая в список: Улица с односторонним движением Вальтера Беньямина.
Вальтер Беньямин — философ культуры, немецкий еврей и антифашист, чья жизнь печально окончилась в 1940 году на границе с Испанией, через которую он пытался выехать в США, но ему отказали во въезде. Беньямину было разрешено переночевать в местной гостинице, где он и отравился морфином. На другой день, под впечатлением от трагедии, испанцы пропустили всю группу, а через несколько дней вовсе сняли ограничения.
В своей работе «мемуарного характера» (формулировка переводчика) Улица с односторонним движением он воспроизводит в тексте свою внутреннюю топологию: в нескольких десятках зарисовок под названиями Заправка, Министерство внутренних дел, Галантерейные товары и так далее — в этих зарисовках его сны, воспоминания, мысли, цитаты и вещи.
Читается трудно — и по построению, и по настроению. Да и не может быть иначе с таким личным текстом философа со сложной судьбой.
При этом не отпускает ощущение, что ты читаешь чьи-то письма, только письма к самому себе (или ко всем сразу). Ты почти ничего не понимаешь — лишь наброски, отсылки, отзвуки целого оркестра мыслей автора. А он будто тебя не замечает и не силится ничего разъяснять. Он тебя не звал и ты будто подсматриваешь. Даже не силишься понять целиком, но любопытствуешь, а как там у других устроено.
И в этих отблесках играют уже твои личные воспоминания.
И когда он рассказывает об уже прошедшем как о всегда настоящем, незавершенном, то прошлое и настоящее так причудливо переплетаются…
Неудивительно, что после этого, гуляя с коляской по дворам, я ощутила себя сейчас словно на фото в сепии: вот я, мама Маши, гуляю с ней по её давно прошедшему детству, и Москва вокруг вовсе не сегодняшняя,похорошевшая при Собянине, а уже минувшая Москва молодости родителей Маши. И вот время по минутам уносится в прошлое и я проживаю сейчас это воспоминание дочери.
Такие вот спецэффекты от смены фокуса.
У меня — ещё одна книжка, неизвестно как попавшая в список: Улица с односторонним движением Вальтера Беньямина.
Вальтер Беньямин — философ культуры, немецкий еврей и антифашист, чья жизнь печально окончилась в 1940 году на границе с Испанией, через которую он пытался выехать в США, но ему отказали во въезде. Беньямину было разрешено переночевать в местной гостинице, где он и отравился морфином. На другой день, под впечатлением от трагедии, испанцы пропустили всю группу, а через несколько дней вовсе сняли ограничения.
В своей работе «мемуарного характера» (формулировка переводчика) Улица с односторонним движением он воспроизводит в тексте свою внутреннюю топологию: в нескольких десятках зарисовок под названиями Заправка, Министерство внутренних дел, Галантерейные товары и так далее — в этих зарисовках его сны, воспоминания, мысли, цитаты и вещи.
Читается трудно — и по построению, и по настроению. Да и не может быть иначе с таким личным текстом философа со сложной судьбой.
При этом не отпускает ощущение, что ты читаешь чьи-то письма, только письма к самому себе (или ко всем сразу). Ты почти ничего не понимаешь — лишь наброски, отсылки, отзвуки целого оркестра мыслей автора. А он будто тебя не замечает и не силится ничего разъяснять. Он тебя не звал и ты будто подсматриваешь. Даже не силишься понять целиком, но любопытствуешь, а как там у других устроено.
И в этих отблесках играют уже твои личные воспоминания.
И когда он рассказывает об уже прошедшем как о всегда настоящем, незавершенном, то прошлое и настоящее так причудливо переплетаются…
Неудивительно, что после этого, гуляя с коляской по дворам, я ощутила себя сейчас словно на фото в сепии: вот я, мама Маши, гуляю с ней по её давно прошедшему детству, и Москва вокруг вовсе не сегодняшняя,
Такие вот спецэффекты от смены фокуса.
❤7🔥2