твоё имя —
жжётся на языке, мерно стучит в груди,
я сжимаю-комкаю в кулаке, прячу его следы,
мне хотелось выбросить из ума, не вспоминать его,
твоё имя — море, рассвет и тьма, горе, добро и зло,
до мурашек сыгранная струна, музыка у костра.
как мне эти ритмы в себе унять? память всегда остра.

твоё имя —
нежное, словно шёлк, режет собой язык,
всё в одном: котёнок, лиса и волк, запах любимых книг,
мой хранитель, компас, фонарь, маяк, свет путеводных звёзд,
самый острый нож и жестокий мрак, ночь небывалых гроз,
океан, в котором я потону, тонкий холодный лёд.

твоим именем я бы назвал войну — ту, что меня убьёт.

каждый звук, как ода моей тоске, нежен, привычен, груб:
твоё имя будет на языке, но не сорвётся с губ.

Jan De Vliegher, Glass 2, 2007 Oil on canvas

Я такой проклятый, все черти трахают меня, я один, мне так грустно

The Sacrificial Lamb by Josefa de Óbidos, 1670

Бри́тва Хэ́нлона (англ. Hanlon’s razor) — презумпция, согласно которой при поисках причин неприятных событий должны прежде всего предполагаться человеческие ошибки, и лишь во вторую очередь — чьи-то сознательные злонамеренные действия. Обычно выражается фразой: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью» (англ. Never attribute to malice that which can be adequately explained by stupidity).