Несогласованное использование Бориса Ельцина в рекламе журнала PC Gamer, размещённой в другом журнале — PC Review. Август, 1996.

Ельцин победил Зюганова с отрывом в 13 п.п. в июле того года. Теперь интересно, в этой метафоре Toshinden — Зюганов, а Virtua Fighter — Ельцин, или наоборот?

3 недооценённые вещи в жизни.

1️⃣ Полная остановка работы Telegram в России

Привет!

Давно не виделись.

Если вы забыли, зачем и когда подписались на этот канал — напомню. Я Сергей Уланкин. Когда-то я завёл этот канал и активно тут щитпостил (тогда это слово ещё, кажется, не было популярно, то есть НА ХАЙПЕ, ахахах, ахахахха, ааааа), работая в издании Roem.ru. В основном это был весёлый троллинг пиарщиков, айтишечки и т.п. Людям нравилось.

Потом ушёл из журналистики. Иногда рассуждал здесь о трендах в интернете, но как-то не пошло. Из меня вообще так себе прогнозист: биткоины не купил, всё жду, когда рухнут — а они растут. Зато перед 2022 годом вложился в фонды «Тинькоффа».

Теперь я в игровой индустрии, куда меня тянуло как гравитацией. Пытался писать о ней изнутри, но понял: самые ценные знания, трюки, лайфхаки и хитреца — это либо серая зона, о которой неловко рассказывать, либо что-то очень неприглядное и скучное, либо реальные ноу-хау, которыми не хочется делиться бесплатно. Так что без инсайд/тов.

Помните, раньше было куча телеграм-каналов, которые пересказывали книги, видео или статьи, чтобы вам не приходилось их читать? Интересно, как они там? Перешли на промпты вроде «перескажи статью в тезисах для блога»? Или на промпты перешла их аудитория?

Но я отвлёкся.

В общем, не знаю, что писать для вас, но хочу писать для себя. Что ждать:
— Я руковожу издательством инди-игр HeroCraft PC (не путать с инди-издательством игр — это вообще другое). Здесь будет что-то про игры.
— Неожиданно даже для себя ушёл в ЗОЖ: сбросил почти 30 кг жира, набрал почти 10 кг мускулов, пробегал полумарафоны. Недавно даже составлял тренировочные планы друзьям — и у них уже есть результаты! Горжусь то ли ими, то ли собой. Болтаю о приседах со штангой, пожалуй, чаще, чем приседаю.
— Живу в Белграде, уезжать не собираюсь, а другим не советую приезжать. У русской интеллигенции есть традиция: раз в сто лет генерировать тонны самиздата про миграцию. Наверное, и про это что-то будет.
— В этом году пишу книгу. Пока не покажу.

Ну вот и познакомились.

С ИИ важно говорить вежливо — не ради ИИ, а ради себя.

Эта мысль давно крутится в голове.

Вам не кажется, что люди в интернете в целом более злые, чем в реальности? Причина проста: в интернете всё ещё нельзя получить в морду. Но я стал замечать и другое — что интернет-поведение начинает просачиваться в оффлайн. Есть даже мнение, что интернет сегодня и есть реальность. (Ещё недавно так не казалось.)

Тикток-инфлюэнсер, которая ведёт себя как main character, загораживая улицу ради фона красивой двери и гневно сверкая глазами на остальных (NPCs), — не плохой человек по сути. Это просто человек, который привык.

Разберись с домашкой для препода, сделай выжимку из статьи, составь список причин, посчитай бизнес-план, сгенерируй картинку, проверь домашку студентов… Как вы даёте команды? Сухо и нейтрально? Вежливо, со «спасибо»? Или, может, раздражённо, требовательно, а иногда обзываетесь?

Злоба — это мышца, которую можно натренировать. Как сложно переключаться между стилями общения, возвращаясь с работы домой, так и грубость с ИИ быстро входит в привычку и перетекает на других собеседников. Человек, который часто злится, носит отметины на лице — и сам себе, и другим видится уже таким. Но верно и обратное. Поэтому говорить «спасибо» и формулировать запросы вежливо важно не для ИИ — а для себя.

Танатос

Я плохо знаю психологию, но концепция Эроса и Танатоса мне нравится. Простая как палка (о двух концах). Мы любим, созидаем, стремимся — это Эрос. Мы ненавидим, разрушаем, тлеем — Танатос.

Лучше не пытаться спрятать или заткнуть свою «тёмную сторону», а приручить её. Например, я часто использую злость как топливо. Когда я зол — на себя, на других, на ситуацию, я становлюсь максимально продуктивным на работе. Минус превращается в плюс.

Но Танатос — это ещё и про стремление к смерти. У некоторых оно выражается в употреблении алкоголя или наркотиков, в круглосуточном просмотре брейнрот-контента или, как говорят буддисты, в «немудром сексуальном поведении».

Я же пробую нанести себе пользу через самоуничтожение. Вспоминается Ницше, который написал «Что меня не убивает, то делает меня сильнее». Раз написал, два написал, да и сошёл с ума то ли от сифилиса, то ли от опухоли мозга, а потом его разбил паралич и три инсульта.

Лучше всего я учился новому, когда насильно заталкивал в себя огромные объёмы информации. Например, учил по 10 (минимум) немецких слов каждый день. Был бы мозг желудком, сблевал бы. Танатоса хитростью заставили прислуживать Эросу.

Тот же баланс и в тяжёлых тренировках. Когда мы занимаемся, мы буквально разрушаем мышцы, уничтожаем клетки собственного тела. Но разрушение в моменте ведёт к созиданию в будущем — и клеток, жизни, нас становится больше.

#зож

Серость

Чацкий появляется в первом действии «Горя от ума» и сразу сыплет панчлайнами:
— Блажен, кто верует, тепло ему на свете!
— И дым Отечества нам сладок и приятен.
— (Где ж лучше?) Где нас нет.
— А также менее крылатое, но меткое: «Господствует еще смешенье языков: / Французского с нижегородским?»

И это всё только за одно седьмое явление! Кого кроме Чацкого можно процитировать ещё, особенно в таком количестве? Да никого. Почти всё время остальные персонажи услужливо готовят почву для его острот.

Перечитывал, и пришла такая банальная мысль. Чтобы сделать яркого персонажа, нужно сделать тусклыми всех остальных.

Похожего принципа я придерживался и когда писал музыку. У меня было правило двух изюминок. То есть в продакшне должен был быть один, максимум два необычных момента (определённый инструмент, музыкальный ход, ритмическая сбивка или что-то ещё). Немножко изюминки. Если перебрать — это уже пирог с изюмом, на любителя.

Надо вновь запомнить и не забывать это:
— При фидбеке на игры в нашем издательстве. Должны быть эмоциональные, цепляющие, просто необычные моменты, но должны быть и ровные, «подышать».
— В своей книге. Все персонажи должны быть интересными, но не все одинаково.
— В жизни в целом. Если стараться в каждый день запихать максимум впечатлений, то голова быстро начинает пухнуть, а впечатления обесцениваться.

Чтобы что-то ярко светилось, нужна тень вокруг.

Письма

Вчера наткнулся на полное собрание сочинений Чехова в 30 томах. Погодите, тридцати?

Антон Павлович — плодовитый писатель, конечно, но не на тридцать же томов, тем более и умер в 44. Кстати, ещё любопытный момент, что мы часто классиков называем по имени-отчеству, хотя они могут быть немногим старше нас на момент смерти, а самые важные произведения и вовсе написать в более молодом возрасте. Жил бы Чехов среди моих знакомых сейчас, звал бы его просто — Антон. Тони. Даже Тоха.

Но я отвлёкся.

Так вот, изучаю. После первого десятка томов рассказов происходит эдакий выверт, и один том занимают дневниковые записи, а с 19 по 30 том — письма, письма, письма. И ещё надписи (???) в последнем томе. «Здесь был Тоха» мелом на стене?

Интересный, ушедший жанр — письмо. Наравне с пьесами, стихами, рассказами они занимают более трети полного собрания сочинений. Многие писатели и известные личности прошлого оставили после себя обширную корреспонденцию, которая сделала такие многотомники — многотомнее. Эти письма часто содержали интересные мысли, ведь и велась переписка зачастую с другими талантливыми людьми, что также делало их ценным источником информации об эпохе.

Сейчас же формат корреспонденции практически исчез. Интересно, какие материалы войдут в полное собрание сочинений современных классиков? Скорее всего, это будут блоги и посты в социальных сетях, но это же совершенно иное. Во-первых, в них нет никакой интимности. (Конечно, если автор не занимается мыслеэксгибиционизмом.) Говорить на публику — буквально на кого угодно в мире, это не то же самое, что писать чернилами, вложить в конверт фиалку, а сам конверт — сбрызнуть одеколоном. Во-вторых, отсутствие собеседника и контекста обедняет послание. Нередко за умную мысль визави можно уцепиться и самому перетечь раздумьями в иное русло. А будет ли кто-то сохранять ветки комментариев современных классиков? А квоут-ретвиты? А диалоги в груп-чатах единомышленников? А списки лайков и репостов?

Мало того, бо́льшая часть цифрового контента будет потеряна для будущих поколений. «Фейсбук» скорее всего умрёт раньше, чем станут издавать 30 томов современного Чехова. Да и по правилам платформ обычно ваши тексты — вообще-то и не ваши.

А что бы вы хотели сохранить после современников? И что бы вошло в ваше личное полное собрание сочинений?

Через трени к звёздам.

Кофе макиато (итал. caffè macchiato) называется так, потому что macchiato на итальянском — «запятнанный»: эспрессо, слегка «испорченный» молоком. Пятнышком.

В свою очередь, это слово происходит из японского 巻き寿司 (макидзуси), они же просто маки. Здесь тоже на разрезе белоснежная чистота риса нарушается агрессивной краснотой рыбы, инородным жирным блеском желтоватого сыра или строгой зеленью огурца. Здесь тоже находит выражение идея нарушения целостности, порчи, даже некой запретной извращённости.

Сами маки восходят к праславянскому makъ — т.е. цветку, который, вопреки мифу о красных маках на полях сражений, нередко бывает белым. Например, мак снотворный — белый цветок с розоватым центром, похожий на ролл с деликатным маринованным имбирём — отсюда японцы и позаимствовали визуальный образ. А ещё из него готовят опиум, который, конечно, тоже портит.

Дайвёрсити

Утром мы встретили Аяна и его старого пса Голи. Они вместе приехали из Индии. У Голи уже плохие задние лапы, и он с трудом поднимался в гору — в Белграде много крутых склонов. Пёс выглядел очень дружелюбным, и моя жена, которая обожает собак, остановилась его погладить. Пока она общалась с Голи, я разговорился с Аяном.

Оказалось, он давно живёт в Белграде, работает на немецкую IT-компанию и встречается с русской девушкой. Он сказал, что у него здесь больше знакомых русских, чем сербов. Мы удивились, что ни разу не пересекались, хотя живём буквально в соседних домах и ходим в один и тот же спортзал — просто он вечером, а мы утром.

В какой-то момент я спросил, как ему живётся в Сербии. Он ответил, что в целом хорошо и люди вежливые, но не хватает diversity — разнообразия. В Германии, где он бывает часто, с этим, мол, всё гораздо лучше. В Белграде же ощущение, что культурной и этнической включённости меньше. Он прямо не говорил о расизме, но по контексту было понятно, что с чем-то неприятным всё же сталкивается.

Это удивило меня, потому что наш опыт — противоположный. Мы часто говорим, что в Белграде всё очень пёстро и разнообразно, а к приезжим относятся дружелюбно. Я ему это сказал, но тут же осёкся и добавил: конечно, наш опыт другой, потому что мы — русские, а он — индиец. И он с этим согласился.

Мы часто судим о дружелюбности и принятии через собственную призму, забывая, что мигранты бывают разными — с разной внешностью, культурой, привычками. И когда я говорю, что Белград — открытый и гостеприимный город, я говорю это как представитель самого большого меньшинства, к которому, вдобавок, хорошо относятся.

Фактически, здесь можно жить в «русском пузыре»: можно общаться только с русскими, ходить в русские кафе, работать в русских компаниях, встречаться с русскими. В то же время для других меньшинств — тех же индусов — всё может быть иначе, даже если их здесь немало.

Я вспомнил, как несколько лет назад, когда вышла первая «Чёрная пантера», одно американское издание написало, что у фильма очень diverse состав, потому что почти все актёры — чёрные. Но это ведь иронично: если 95% — представители одной расы, это уже не разнообразие, а, скорее, обратная моноэтничность.

И вот теперь я сам оказался в похожей ситуации — оцениваю, насколько разнообразно общество, через то, как много вокруг моего меньшинства. Но у каждого человека — свой опыт, и, наверное, это хороший повод напомнить себе об этом и «чекнуть свои привилегии».

Потому что по-настоящему открытым общество становится не тогда, когда в нём комфортно тебе, а когда в нём безопасно и спокойно всем.

Растяжки

Около пяти лет назад я весил 94 килограмма. Четыре года назад, мой вес уже был 67. Сейчас — 76. Такие резкие изменения — сначала сильный набор, потом быстрое снижение — влияют на тело вполне объяснимо с точки зрения физиологии.

До определённого момента при наборе веса количество жировых и кожных клеток остаётся прежним — они просто увеличиваются в размерах, заполняясь жидкостью и триглицеридами. Но когда вес растёт слишком сильно, ядра клеток уже не справляются с объёмом, и клетки начинают делиться. Так их становится больше. Этот процесс может продолжаться довольно долго — пока организм выдерживает, вплоть до патологического ожирения и смерти вследствие сопутствующих болезней. Эволюция не дизайнила нас в условиях безусловного и повсеместно доступного питания, так что у неё нет механизма, чтобы ограничить наш вес сверху.

Когда человек худеет, клетки уменьшаются в объёме, но не исчезают. Новые ядра уже есть, и уничтожить их организм не может — «обратное деление» не существует. В итоге остаются растяжки, избыток кожи и слой жира, который уже не убирается ни диетой, ни массажем или кремами, ни упражнениями — только хирургически. А вместе с дополнительными клеточными ядрами остаётся высокий гормональный отклик, побуждающий более сильное чувство голода, с которым приходится жить всю жизнь.

Так что у меня, скорее всего, никогда не будет 6-8 кубиков пресса. Максимум 2-4. Они у меня есть сверху, но нижняя часть скрыта под излишком кожи и плотным слоем клеток, оставшихся после похудения. Вместо кубиков — небольшой валик.

Конечно, это могло бы огорчать. Но если я вижу у человека растяжки, обвисшую кожу, следы от некогда лишнего веса — я не испытываю ничего, кроме уважения. Потому что это шрамы от битвы, в которой человек одержал победу. Ими стоит гордиться.

#зож

Редактура

Чукча (я) не писатель, чукча редактор. Это во многом определяет, как я работаю и думаю. Например, когда я занимался музыкой, то я искал интересные кусочки из других композиций, пересобирал их, накладывал свои инструменты — барабаны, синтезаторы, что угодно. В общем, работал как типичный битмейкер. В итоге от исходного трека могло не остаться вообще ничего. Но именно он давал точку опоры, с которой начиналось что-то своё.

Меня также всегда привлекали постмодернистские авторы, которые создавали произведения на основе цитат, переосмыслений, культурных отсылок. Это литературная игра, в которой ты не просто стоишь на плечах гигантов, а разбираешь их на запчасти, уничтожаешь в каком-то смысле — и собираешь из этих обломков собственного титана.

Когда я работал в журналистике, то одним из моих любимых «жанров» был аналитический материал, собранный из мнений участников рынка. Мне давали тему, я находил экспертов, говорил с ними, а потом собирал из их комментариев единый паззл. Все говорят по-разному: кто-то льёт воду, кто-то надувает щеки и даёт, скорее, «воздух» для оформления текста, кто-то — почву для размышлений. И только редкие спикеры делятся огнём знаний — ради которого, собственно, и стоит читать такие тексты. И ты, как алхимик, собираешь все эти элементы в философский камень смысла.

Сейчас, в своей работе, я много редактирую чужие тексты и задачи. Есть такое выражение — «делать из говна конфетку». У меня этот навык хорошо прокачан, но само выражение мне не нравится: оно уничижительное и предполагает, что первый черновик всегда плох. На самом деле, я считаю, что первый черновик — это один из важнейших этапов. Это преодоление страха чистого листа. Как только появляется хоть что-то, становится проще двигаться дальше — даже если от этого «чего-то» потом не останется ни строчки.

Поэтому я бесконечно благодарен своим коллегам, которые производят эти первые черновики — потому что именно с ними можно работать, их можно переделывать, делать из них что-то стоящее. Без них бы я ничего не смог.

Конечно, в личных проектах редактировать себя куда сложнее, чем чужой текст, но и тут подход тот же. О том, как у меня устроен процесс редактуры собственных текстов — блогов, заметок, статей — я, наверное, расскажу позже. Сейчас хотел напомнить: писательский блок — это нормально. Его можно преодолеть, если относиться к себе как к редактору. Сделайте первый черновик, и пусть он будет ужасен. Главное — чтобы он был.

Я вспоминаю слова Джона Шварцвелдера — одного из самых влиятельных сценаристов «Симпсонов». В редком интервью для The New Yorker он описал свой подход к работе так:

Поскольку писать очень трудно, а переписывать — сравнительно легко и даже весело, я всегда стараюсь написать сценарий целиком как можно быстрее... На следующий день я просыпаюсь — сценарий уже написан. Он ужасен, но он написан. Осталось только его исправить.

Этот подход превращает мучительное письмо в приятную редактуру — и, возможно, именно поэтому он и стал автором десятков культовых эпизодов.