«Эдвард», «Эдвард», «Эдвард», «папа Эдвард» — крутится в голове Джерома уже который день, мысли не дают даже спать. Так ещё и этот Готье! Все словно решили извести его. Батлер не может ни спать, ни есть, ни рисовать. Что всегда успокаивает, помогает выплеснуть эмоции и разобрать их по полочкам, он только думает, теряя рассудок! На секунду даже показалось, что это все сон, а Джером — ребенок, который заболел и лежит с температурой, рядом сидят его родители, заботятся и любят. 
«Любить»
Теперь и это треклятое слово не дает спокойно спать. 
Что значит «любить»? 
Заботится? Вряд ли, воспитатели и учителя тоже заботятся о детях, но не любят. Ценить? Тоже не то. Наверное, любовь появляется в желании любить, проводить с человеком каждую свободную минуту, желать узнать о всех его увлечениях, мечтах, желаниях. 
Но Эдвард как любит? 
А Готье?
Этот вопрос действительно стал поперёк, поэтому Батлер мысленно оставил пометку: узнать это. 
В голову лезет Эдвард, запах кондиционера для белья от его кофты и влажные губы Хитклифа. Он не понимает, благодарить или ненавидеть воспитательницу, которая отвлекла их…
Оглянувшись небольшие электронные часы на подоконнике, двадцать минут четвертого3:20 ночи, а сна ни в одном глазу.
Спать. Нужно просто не думать, просто уснуть. 
Пролежав ещё около получаса, Батлер глянул в окно, светает. Делать нечего, точно не уснет, так что побрел умываться, в надежде, что сможет отвлечься от навязчивых мыслей. 
***
— Ты себя в зеркало видел? Джером, ты почему не спишь? — послышался тихий женский голос. 
— Валентина Николаевна-а-а-а, — жалобно протянул красноволосый, поворачиваясь к воспитательнице, — все нормально, правда. 
Она, наверное, самый приятный человек во всем детском доме. Никогда не кричит, никогда не заставляет доедать невкусную еду, в целом очень приятная. Даже по внешности. Светлые, на висках поседевшие, волосы, которые чуть вьются, ямочки на щеках, голос мягкий, тихий. Батлеру на секунду показалось, что Эдвард тоже говорит так же спокойно, приятно. 
— Не спится? Совсем? 
— Угу.
— Может поешь хоть? Три дня только чаем, да сладким питаешься, — воспитательница грустно улыбнулась, засунув ладонь в его волосы, поглаживая.
Ответа не последовало, но парень потянулся на встречу к ласке. 
— Чего ты, дорогой? У тебя совсем болезненный вид. Как себя чувствуешь? Переживаешь по поводу Эдварда? 
— И не только из-за него…
— Пойдем чай попьем, а? Поболтаем немного, а ты совсем молчаливым стал.
Делать нечего, он кивнул и поплелась за воспитательницей в столовую.
***
Валентина Николаевна заварила ромашковый чай, бормоча что-то об успокоительном эффекте ромашки, а Батлер думал лишь о том, что успокоит его только пистолет. Височки прострелить было бы не лишним.
— Ты тут? — позволь она спустя пару минут тишины, вырывая Джерома из оцепенения. 
Пальцы мелко дрожат, когда он берёт кружку. Он надеется, что воспитательница не заметит. Замечает, конечно. Она всё замечает.
— Тут, — вяло отозвался тот.
— Рассказывай, что у тебя там. 
— Ну…я не знаю. Готье говорит — Эдвард нормальный, а я, — он замялся, — боюсь. 
Воспитательница молчит, мягко, будто с некой эмпатией улыбается.
— Он, вроде, старается, но если он такой же как и остальные? 
— Не хочу тебя разочаровывать, но хуже не сделаю, да? Джером, ты сам то сильно разочаруешься?
— Нет, — в груди закололо. Он врет и это видно невооруженным взглядом. Батлер окончательно разочаруется в людях, Лоу — последняя надежда на людей, такая хрупкая, маленькая, но ещё дышащая.

— Клив! Это кошмар! — в панике вскрикнул Дарсериан, стоило Маккензи ответить на звонок.

— Семь утра, Дарси-и-и, ты чего? — сонно пробормотал он.

— Помнишь того парня?

— Какого из?

— Бля… ну тот, который ещё со мной в кофейне флиртовал. У него волосы тёмные, высокий, примерно как я, — принялся объяснять он, мельтеша в комнате, пытаясь отвлечься хоть на что-то.

— Понял. Так что?

— Он оказался фотографом, но это ладно. Самое удачное то, что он списался с руководством и будет фоткать кофейню и персонал для рекламы! А сегодня моя смена, не знаю, что делать… — простонал Котийяр.

Парень не доучился в университете — не пошло, поэтому пришлось устроиться в кофейню недалеко от дома. Всё было замечательно: платят хорошо, коллеги милые, да и место не шумное, но два дня назад всё вышло из колеи. Однажды вечером, под конец смены, пришёл молодой человек, ровесник Дарсериана, с острыми чертами лица и красивыми, слегка вьющимися волосами, которые отросли почти до плеч. Дарси влюбился сразу же, хотя они даже не поговорили. Парень только пошутил о чём-то и забрал заказ, прикусив губу.

— Какой же ты влюбчивый. Сейчас приду, разберёмся.

Кливленд живёт этажом выше, поэтому парни часто ходят друг к другу в гости — в этом нет особой проблемы. И уже через десять минут дверь открылась, появился растрёпанный Маккензи.

— Доброе утро, — вяло поздоровался он, устраиваясь в кресле. — Ты слишком красивый для этого придурка.

— Заткнись! Никакой он не придурок. Деле очень красивый. Как тебе это? — Дарси достал белую рубашку, красный свитер, а ещё указал на свои ноги — на нём уже были чёрные брюки.

— Как школьник, прям. К тому придурку как раз подойдёшь, — хихикнул Клив.

***

К восьми утра Котийяр уже был в кофейне. Он толком не успел перевести дух, как появился тот парень.

— Добро пожаловать. Хотите что-то заказать или сразу начнёте фотографировать? — Он присмотрелся и быстро увидел бейджик с именем. Этого парня зовут Скэриэл.

— Не, — бросил тот. — Я жду заказчика. Ещё полчаса.

— Полчаса? — Дарси постарался успокоить собственное сердце, но оно совсем не слушалось, стучало так, словно выпрыгнет из груди. — Тогда, может, капучино? За счёт заведения.

Лоу оторвал взгляд от телефона. Он не улыбнулся, но уголок губ едва заметно дёрнулся.

— Ладно, — он шагнул ближе к стойке, оперевшись на неё локтями. Теперь их разделяла только столешница. — Давай эспрессо. Двойной. И без сахара.

Котийяр почувствовал, что краснеет. Каждое слово Скэриэла заставляло его щёки пылать. Он чувствовал себя не бариста, а учеником младших классов, которого вызвали к доске. Пальцы жутко дрожали, хотя это несчастное эспрессо он готовил уже в миллиардный раз.

— Волнуешься? — голос Скэриэла раздался будто в самом ухе.

— Нет, — выдохнул Котийяр, но только он оглянулся, как Скэриэл оказался почти вплотную к нему.

— Врёшь. Какой же ты врунишка, — парень хихикнул и развернул бариста к себе. Наклонившись, Лоу поцеловал его.

Дарсериан даже не понял, в какой именно момент перестал дышать. Его сердце будто бы остановилось.

Спина упёрлась в холодную стену — всё же на улице не лето, и этот холод пробился сквозь тонкую ткань свитера. Но через секунду ему стало не до холода. Скэриэл стоял так близко, что Дарси чувствовал запах сигарет. Кажется, он сам тоже будет пахнуть ими после.

— Ты дрожишь, — выдохнул фотограф. Его голос стал ниже, хриплым.

Этот звук прошёл по позвоночнику Дарсериана током, который он ни с чем не мог спутать.

— Нет, — выдохнул Котийяр. Губы не слушались.

Скэриэл усмехнулся уголком губ, и Дарси ненавидел себя за то, что не может оторвать взгляда от этой усмешки. Он смотрел на чужие губы, желая снова поцеловать его.

— Врёшь, — повторил Скэриэл.

—Ну чᴛᴏ, нᴇ ждᴀᴧи?😏

—В ᴋᴏʍʍᴇнᴛᴀᴩиях ᴏᴛᴨᴩᴀʙᴧю ᴇᴦᴏ ᴏбᴧᴏжᴋу, ᴋᴏᴛᴏᴩую ᴄᴀʍᴀ уᴋᴩᴀɯᴀᴧᴀ
😌😌

—У ʍᴇня бᴀнᴀᴧьнᴏ нᴇ ᴨᴏᴧучᴀᴇᴛᴄя нᴀчᴇᴩᴋᴀᴛь чᴛᴏ-ᴛᴏ ᴋᴩᴀᴄиʙᴏᴇ ʙ ибиᴄᴇ
😭😭😭