Технологии альтернативного гидрирования, по сути, одна: это гидрирование на основе химического источника водорода. Плазмохимические технологии, при малом объеме (объем менее 100-300 тт/год) производства, либо не дают требуемой степени очистки, либо проигрывают другим рассматриваемым технологиям. Если говорить о плазмохимии и гидроочистке малых объемов углеводородов, то такие технологии куда более приемлемы для очистки тяжелых фракций: газойлей и преимущественно мазутов, там, где требования к конечному содержанию серы не столь строгие, как в случае со светлыми легкими и средними дистиллятами.

Химический источник водорода тоже безальтернативен — это металлический алюминий. Другие металлы либо не обладают нужной активностью, либо дороги. Как правило, используется композит на основе алюминия; углеводородные фракции (бензин, керосин, дизельное топливо) предварительно смешиваются с небольшим количеством воды до состояния тонкой эмульсии. Полученную эмульсию приводят в контакт с алюминиевым композитом, где металлический алюминий, взаимодействуя с водой, выделяет активный водород. Водород в момент образования имеет очень высокую реакционную способность и в состоянии реагировать с серосодержащей органикой в мягких условиях. Второй компонент — гидроксид алюминия, являясь сорбентом, также вносит свой вклад в очистку углеводородов от смол.

Описываемые альтернативные технологии удаления серы из топлив (кроме очень узкоспецифичной технологии глубокой доочистки) тесно связаны с технологиями утилизации либо сульфонов (производство ПАВ, например), либо сернистых газов сероочистки. Среди известных технологий утилизации сернистых газов наиболее применимой и экономически обоснованной является технология электрохимического окисления сернистых газов с получением товарной серной кислоты. Говоря о применимости альтернативных технологий, они ни в коем случае не являются заменой классической технологии гидроочистки, когда такая технология возможна, но при этом могут эффективно её дополнять (например, очистка топлива до уровня третьего или четвертого экологического класса и доочистка до пятого или шестого классов), что, собственно, показывает практика крупных нефтеперерабатывающих компаний за рубежом и попытки внедрить такие технологии некоторыми отечественными ВИНК.

Статьи на схожие темы: ожижение углей, часть 1 и часть 2.

Статьи на схожие темы в нашей подборке на Дзен-канале.

Препараты антиэйдж (anti-age): баланс между эффективностью, быстродействием и безопасностью

Под препаратами anti-age чаще всего понимают косметические средства, действие которых направлено на замедление процессов старения кожи и уменьшение признаков возраста: морщин, пигментных пятен, потери упругости и сухости. Такие препараты, продукты космецевтики, способны на достаточно многое, но все же их действие локально. В этой публикации мы попробуем рассказать об основных типах действующих активных веществ, которые используются в космецевтике при разработке подобных препаратов, показать на примере подход (или, по крайней мере, один подход) к созданию подобного рода средств и, в заключение, попробуем заглянуть немного за границы космецевтики, в область ее старшей сестры — фармацевтики.

Первыми косметическими средствами с антивозрастным эффектом были крема и сыворотки, содержащие гиалуроновую кислоту (ГК), и немного позже — низкомолекулярные эластины и коллагены. Эффект их применения основывался на восполнении ГК взамен естественной ГК, выработка которой была снижена организмом. Низкомолекулярные эластины и коллагены в таких препаратах работали как источник доступного клеточного питания, облегчающего синтез собственных коллагена и эластина, но были не способны существенно ускорить их синтез, сниженный возрастными изменениями.

Интересная особенность была обнаружена позже у ГК с молекулярной массой 200 кДа, которая за счет взаимодействия с рецепторами CD44 на поверхности фибробластов и кератиноцитов запускает внутриклеточные сигнальные пути, усиливающие пролиферацию клеток и активирующие синтез собственной гиалуроновой кислоты, коллагена и эластина. Также при медленном распаде ГК в ходе ее биодеградации высвобождаются активные фрагменты, дополнительно стимулирующие клетки к выработке собственной высокомолекулярной гиалуроновой кислоты. Схожим механизмом действия обладает и низкомолекулярный хитозан.

Все изменилось в конце 1990-х годов, когда в косметических средствах начали использовать синтетические (включая аналоги природных) пептиды. Возможности пептидов позволили качественно изменить уровень воздействия космецевтических средств. Вместо пополнения компонентов, недостающих коже извне, пептиды стимулируют их собственный синтез и не только. Также пептиды могут связывать и способствовать снижению концентраций ряда факторов старения, например, таких пигментов, как липофусцин, гемофусцин, цероид (эти пигменты накапливаются в лизосомах клеток, нарушают функции лизосом и протеасом и “закольцовывают” процессы разрушения старых клеток). Некоторые из пептидов и вовсе способны обращать старение вспять.

Возможности некоторых наиболее изученных пептидов

Пептид KED (трипептид Lys-Glu-Asp) обладает геропротекторными и нейропротекторными свойствами. Замедляет процессы старения и апоптоз, регулирует экспрессию генов старения (p16, p21), стимулирует деление и активность клеток кожи, нормализует гомеостаз внеклеточного матрикса. Улучшает состояние сосудов при старении и атеросклерозе, снижает воспаление и тромбообразование. Поддерживает функции нейронов, улучшает память, психоэмоциональный статус, защищает от возрастных когнитивных нарушений, снижает экспрессию генов, связанных с нейродегенерацией (например, при болезни Альцгеймера).

AcSDKP (ацетил-N-серил-аспартил-лизил-пролин) — природный тетрапептид с выраженными геропротекторными, восстановительными и ангиогенными свойствами. Подавляет апоптоз, стимулирует деление фибробластов и кератиноцитов, активирует стволовые клетки эпидермиса. Восстанавливает и укрепляет кожный барьер, улучшает сцепление клеток, поддерживает толщину эпидермиса за счёт увеличения экспрессии белков плотных контактов.

Пептид AED — это короткий трипептид с геропротекторными, регенерирующими и антиоксидантными свойствами. Стимулирует активность фибробластов кожи и модулирует экспрессию ключевых генов и белков, в частности активирует экспрессию генов SIRT1, SIRT6 (участвуют в защите клеток от старения и стресса), снижает экспрессию маркеров старения (p16, p21, p53), комплементарно связывается с определёнными последовательностями ДНК (например, промотор гена SIRT1), регулируя экспрессию соответствующих белков. Ускоряет регенерацию, повышает синтез коллагена, тормозит процессы апоптоза и старения клеток.

Матрикины — это короткие сигнальные пептиды (до 20 аминокислот), которые образуются при "разборке" белков внеклеточного матрикса (например, коллагена, фибронектина, эластина). Эти пептиды связываются с рецепторами на клетках, стимулируют выработку коллагена, эластина, гиалуроновой кислоты, ускоряют обновление и заживление кожи, регулируют пролиферацию, миграцию и апоптоз клеток, а также активируют синтез белков внеклеточного матрикса. Их действие основано на способности посылать клеткам сигнал о повреждении (в отсутствии такового), что заставляет клетки активнее синтезировать новые структуры и обновлять кожу.

Дефенсины — это короткие катионные пептиды, которые являются частью врождённой иммунной защиты кожи и организма (пример дефенсина — человеческий альфа-дефенсин HNP-1, содержащийся в нейтрофилах). Дефенсины активно вырабатываются кератиноцитами и иммунными клетками и способны уничтожать широкий спектр бактерий, грибков и вирусов, разрушая их клеточные оболочки. Кроме того, дефенсины активируют LGR6-положительные стволовые клетки кожи, что служит источником новых эпидермальных клеток и запускает выраженное обновление кожного слоя. В частности, пептид с последовательностью acetyl-arginyl-phenylglycyl-phenylglycine изменяет дифференцировку стволовых клеток в сторону эпидермиса, что ускоряет заживление и способствует восстановлению барьерной функции кожи.

Большая часть перечисленных пептидов исследуется с 1990-х годов в геронтологии и биорегуляции; серьёзных побочных эффектов при соблюдении дозировок не зарегистрировано.

Говоря о действии того или иного активного компонента, необходимо учитывать, что это реализуется лишь тогда, когда этот компонент вошел в прямое взаимодействие с клеткой, а простая его добавка в космецевтические рецептуры либо не даст заметного эффекта, либо достигаемый эффект будет составлять незначительную долю от потенциально возможного. К тому же, говоря о пептидах, даже наиболее изученных из них, всегда нужно помнить о потенциальном их вреде в части долгосрочных нежелательных последствий, наиболее опасным из которых является повышение риска развития онкологии. Поэтому в ряде случаев эффективность и быстродействие конечного космецевтического продукта необходимо приносить в жертву его безопасности.

Ниже приведена одна из возможных схем алгоритма построения функциональной составляющей рецептуры антивозрастных косметических средств.

Этап 1. Выбор активных компонентов, которые условно могут быть разбиты на две группы:

•Компоненты, ответственные за достижение быстрого эффекта. Например, препараты ГК, пептиды-миорелаксанты, низкомолекулярные готовые молекулярные блоки для построения белков эластина и коллагена.
•Компоненты, ответственные за долгосрочные эффекты. Такие требуют время на достижение видимого эффекта. Это, как правило, компоненты, большей частью пептиды, запускающие процессы синтеза собственных гиалуроновой кислоты, пептидов, эластина, связывающие вещества, факторы старения.

Этап 2. Выбор компонентов, способствующих усилению действия активных компонентов. Например, если используются пептиды группы матрикинов, запускающих синтез коллагена и эластина, то в рецептуру целесообразно включить, например, аминокислоты, являющиеся основой для их синтеза.

Этап 3. Выбор компонентов, обеспечивающих долгосрочность действия эффекта. Чтобы активный компонент показывал наилучший эффект, его концентрация в зоне действия должна быть достаточно высокой и постоянной. С учётом короткого времени жизни ряда препаратов следовало бы обеспечить их частое внесение (что не приемлемо на практике) либо обеспечить замедленное высвобождение. Например, очень хороший результат показал приём прививки некоторых пептидов.

Этап 4. Выбор компонентов, обеспечивающих безопасность. Такие компоненты — это молекулярные протекторы, способные блокировать нежелательные или потенциально опасные механизмы действия активных компонентов.

Этап 5. Выбор компонентов, обеспечивающих доставку действующих веществ до нужных точек организма. Это различного рода соединения (например, PAG), обеспечивающие конъюгацию биологически активных соединений, вещества, ответственные за трансдермальный перенос (например, класса сульфооксидов и их эфиров с ГК).

Приведённый алгоритм по сути универсален, а эффективные системы трансдермального переноса позволяют создавать средства, по сути, стоящие на границе космецевтики и фармацевтики. Например, использование AEDG-пептида (последовательность Ala-Glu-Asp-Gly) в сочетании с его носителями позволяет обеспечить его доставку не только в подкожные слои, но и в клетки внутренних органов человека.

AEDG (тетрапептид Ala-Glu-Asp-Gly) стимулирует экспрессию гена теломеразы, усиливает активность самого фермента, удлиняет теломеры в соматических клетках человека (в некоторых случаях более чем на 100%). Восстанавливает нарушенную нейроэндокринную регуляцию, снижает частоту возрастных патологий и повышает устойчивость организма к стрессу. Оказывает геропротекторное, иммунопротекторное и противоопухолевое действие, нормализует антиоксидантную защиту организма. AEDG способен запускать экспрессию «молчащих» генов, участвующих в регуляции деления клеток и процессах старения, по данным экспериментов на животных увеличивает среднюю продолжительность жизни.

AEDG пептид и ряд других пептидов, будучи доставлены глубоко в ткани человеческого организма, запускают процессы обновления клеток и увеличивают длину теломеров за счёт увеличения активности теломеразы, т.е. реальному эффекту омоложения, не проходящему после отмены применения препарата.

Теломеры — это специальные «защитные колпачки» на концах хромосом, которые защищают ДНК от повреждений и слипания с другими хромосомами. При каждом делении клетки теломеры укорачиваются, и когда они становятся слишком короткими, клетка теряет способность делиться, что связано с процессом старения.

Теломераза — это фермент, который достраивает и восстанавливает теломеры на концах хромосом, добавляя повторяющиеся последовательности ДНК (у человека — TTAGGG) к 3'-концу цепи ДНК. Она работает как РНК-зависимая ДНК-полимераза (обратная транскриптаза), используя свой РНК-шаблон для удлинения теломер. Высокая активность теломеразы встречается в половых, стволовых и раковых клетках, что продлевает жизнь клетки и влияет на её продолжительность жизни и псевдобессмертие.

При этом, AEDG пептид (и некоторые другие) хорошо изучен и не несет рисков долгосрочных негативных последствий, а его действие выходит за пределы только наращивания теломеров. Например, интересные эффекты описаны в одной из зарубежных публикаций.

Развитие новых подходов, связанных с эффективными системами переноса и доставки активных компонентов, — это то, что размывает грань между космецевтикой и фармацевтикой в создании нового класса средств и препаратов, позволяя достичь ранее недостижимых результатов.

Противодействие большим БПЛА типа Shahed 136/АН-196 и область применения FPV-ПВО типа дрона-ракеты. Часть первая.

На отечественных ресурсах в последнее время можно встретить ряд публикаций, утверждающих о до сих пор не найденном способе экономически эффективного противодействия массовой атаке больших дальнобойных дронов и о «спасительном» решении в виде групп мобильного ПВО, оснащенного дронами-ракетами. Эта публикация — оценка слабых и сильных сторон FPV-ПВО, видение его места в общей системе ПВО и реальных решениях эффективного противодействия массированному удару дальнобойных дронов.

БПЛА Shahed 136 в своей российской версии Герань-2 и дальнейшей его эволюции (уже мало имеющей общего с Shahed 136, превосходящей его по всем показателям) показали всему миру эффективность такого решения. На сегодня только Россия обладает массовым производством ударных БПЛА семейства Герань и таким же массовым их применением, но лишь вопрос времени, когда противники обзаведутся подобного рода ударными БПЛА. Например, США уже имеют предсерийный образец LUCAS/FLM 136, который смогут выпускать в существенных количествах.

Угроза LUCAS/FLM 136 — это угроза будущего, сейчас же России приходится сталкиваться с БПЛА попроще в лице украинского АН-196 "Лютый", объёмы производства которого не идут ни в какие сравнения с объемами производства ударных БПЛА семейства «Герань», но всё же имеют тенденцию к росту, а удары этим БПЛА, хоть и не наносят урона, способного повлиять на что-либо, являются весьма болезненными.

Тактико-технические характеристики АН-196:
•Длина — 4,4 м
•Размах крыльев — 6,7 м
•Вес — 250–300 кг
•Крейсерская скорость — 150 км/ч
•Дальность — около 1 тыс. км
•Грузоподъемность — 75 кг
•Тип боевой части — осколочно-фугасный
•Вес боевой части — 50 кг
•Двигатель — Hirth F-23 внутреннего сгорания с трехлопастным винтом в толкающей конфигурации
•Мощность двигателя — около 50 л.с.
•Система наведения — инерциальная с коррекцией по спутниковой связи для автономного полета к цели.

Мнение, что «единственный способ противостоять дронам и их всё возрастающим атакам вглубь страны — это дроны-перехватчики», является весьма спорным сразу по нескольким причинам.

Большие дальнобойные дроны сложно сбить — скорость дрона FPV-перехватчика не более 400 км/час, чаще не более 250, и если цель тихоходная, то шанс есть. Но, например, «Герань-3» (а значит, в будущем и её аналоги) с недорогим и массовым реактивным двигателем развивает крейсерскую скорость 550–600 км/ч, а при пикировании на цель — до 700 км/ч. Такие показатели делают перехват FPV-дроном даже не маловероятным, а невозможным, более того, просто установка более мощного ДВС увеличивает скорость до 220-260 км/ч, что также снижает вероятность перехвата до маловероятного уровня.

Сложность обнаружить. Первыми, кто осуществил перехват специализированным FPV-перехватчиком, была Украина. Она же — лидер по мобильным расчетам ПВО. Если проанализировать успехи и неудачи ВСУ (неудач — существенно больше) в деле перехвата, то можно увидеть, что перехват удается только в случае нахождения оператора в очень малой зоне по пути пролета атакующего дрона. А это значит, для высокой вероятности перехвата таких мобильных групп должно быть много. Слишком много.

Дороговизна. FPV-дрон-перехватчик относительно недорог и это правда. Хотя он стоит дороже специализированной ракеты (об этом ниже). И на каждый пускаемый дрон нужен оператор, которого нужно ещё доставить к месту пуска. Всё вместе уже не выглядит как «недорого и просто», особенно при массированной атаке. И опыт наших украинских противников это подтверждает.

Поэтому оптимальной областью применения FPV-дронов-перехватчиков является ЛБС и сопредельная зона, там, где плотность вражеских дронов и расчетов ПВО высока (а значит, и вероятность их встречи), а требуемое воздействие сложных комплексов ПВО отсутствует. Кроме того, такие дроны полезны против больших дронов типа «бабы Яги» (и против них в первую очередь). В этой сфере такие FPV-перехватчики крайне полезны и нужны. Примером таких отечественных перехватчиков могут быть дрон-ракета от «Двух майоров» и более совершенная (но и более дорогая) «Елка», а также ряд других однотипных образцов БПЛА этого класса.

Областью ограниченного применения является объектовое ПВО (нефтебазы, подстанции). Почему ограниченное? Против того же АН-196, особенно на встречном курсе перехвата, FPV-дрон будет эффективен. Будет ли он эффективен против дрона, атакующего с высоты пикирования, как это стали делать «Герани»? Нет, не будет. Но с учетом того, что такие дроны легко сделать в массовых количествах, а у текущего противника дроны с характеристиками Герани, если и появятся, то не так скоро, то как временная мера, по мере насыщения ПВО комплексами, способными работать более эффективно, применение подобных FPV-дронов вполне уместно и желательно.

Что же касается противодействия дальнобойным БПЛА типа Shahed 136 (или, кому нравится, типа «Лютого»), то решение по существу есть и есть уже несколько лет. Это решение — специализированная версия Панциря 1С — Панцирь-СМД с новой ракетой ТКБ-1055 "гвоздь", созданной для работы против дронов. Такие системы при их массовости могут быть оптимальным решением борьбы против массированного удара с применением дальнобойных БПЛА. При этом будет выполняться требование технической (собственно достижение самого факта перехвата) и экономической (выполнение принципа: средство перехвата дешевле перехватываемой цели) эффективности. Модифицированный Панцирь может размещать 48 ракет вместо 12, при этом с учетом вероятность поражения цели одной ракетой составляет 0,9, что позволяет практически с единичной вероятностью одному комплексу уничтожить до 43 целей. Поражать цели ракетой ТКБ-1055 Панцирь способен в автоматическом режиме без участия оператора на дальности до 7 км и высоте до 5 км. Дальность стрельбы по целям ракетой ТКБ-1055 от 500 метров (для ракеты 57Э6 от 1200 метров), нижний край по высоте от 15 метров. Ракета ТКБ-1055 "гвоздь" может быть установлена вместо ракет 57Э6 (4 ракеты ТКБ-1055 вместо 1 ракеты 57Э6) в специальном пусковом контейнере.

Стоимость ракеты ТКБ-1055 в открытых источниках не приводится, но она не велика и может быть дешевле FPV-дрона. В ракете ТКБ-1055 нет ничего дорогого: нет головки самонаведения, нет дорогостоящего двигателя; его заменяет разгонный блок (после чего летит по инерции). Система управления ракетой в полёте — это всего два рулевые сервопривода и приемник радиосигналов управления от радиолокатора наведения. Источник электропитания, радиодетонатор, боевая часть также недороги.

Если говорить о борьбе с массированным ударом дальнобойных БПЛА, то в качестве основного средства безусловно должен стать Панцирь-СМД, тогда как в качестве вспомогательной системы второго эшелона возможен и целесообразен комплекс, построенный на использовании FPV-дронов. Во второй части публикации будут рассмотрены требования к такому комплексу и FPV-дронам в его составе, оптимальные области его использования, а также пути решений по созданию противодронного комплекса ПВО второго эшелона.

Конец первой части.

Продолжение этой публикации здесь через неделю, а пока эта же публикация в более удобном формате для чтения и с иллюстрациями на нашем канале Дзен.

Гепарин и гепариноподобные препараты и возможность их замены синтетическими аналогами

Гепарин – антикоагулянт, жизненно важный препарат, который применяется для профилактики и лечения тромбозов, инфарктов, тромбоэмболии лёгочной артерии, периферических эмболий, ДВС-синдрома, при операциях на сердце и сосудах, гемодиализе и экстракорпоральном кровообращении. Проблема его производства в первую очередь связана со сложностью и дороговизной сырья – свиной мукозы, для получения которой используются специально выращиваемые животные со строгим контролем условий их содержания, гарантирующие биологическую чистоту получаемого сырья. В этой публикации рассказывается кратко об истории гепарина и его производных и о возможности его замены.

История гепарина начинается с 1916 года, когда он был случайно выделен из печени в университете Джонса Хопкинса, США. Но лишь в 1937 году, после доработки метода очистки, гепарин был впервые введён в клиническую практику. Начало его массового производства пришлось на 1940–1944 годы. В 1970–1980 годах получило развитие применение низкомолекулярных гепаринов (НМГ), и доказана их эффективность и безопасность.

Гепарин — это линейный полисахарид с самой длинной и неоднородной цепью, состоящий из чередующихся остатков глюкуроновой кислоты и сульфатированного глюкозамина; молекулярная масса колеблется от 5 000 до 30 000 Да. Он содержит большое количество сульфатных групп и имеет выраженный отрицательный заряд.

Низкомолекулярные гепарины – продукты переработки гепарина:

Эноксапарин получают из гепарина слизистой оболочки свиньи методом β-элиминации бензилового эфира. В его структуре есть специфическое 1,6-ангидрильное кольцо на конце цепочки с 6-О-сульфогруппами, что увеличивает аффинитет к фактору Ха. Цепи короче (4 500 Да) и более гомогенны, чем у нефракционированного гепарина.

Далтепарин и надропарин синтезируются кислотным гидролизом (гидролиз с азотистой кислотой), но в разных условиях реакции. Это придаёт им отличия в распределении длины цепей и степени сульфатирования. Цепи преимущественно короче, молекулярная масса — около 4 300–5 000 Да; при этом каждая из этих молекул имеет уникальное соотношение анти-Ха/анти-IIа активности.

Исторически первым, использованным в медицине, гепарином и НМГ на его основе был бычий гепарин, сырьём для получения которого были легкие КРС. Существенный минус бычьего гепарина состоял в более высоком риске гепарин-индуцированной тромбоцитопении (ГИТ), что заставило искать другие гепарины, такие как применяемый сейчас свиной гепарин. Окончательный переход на свиной гепарин произошёл из-за возможности передачи коровьего бешенства (губчатой энцефалопатии КРС, БСЕ) через гепарин в случае использования заражённых прионами тканей. Впрочем, проблема качественного сырья (мукозы свиней), гарантирующего его биологическую чистоту, актуальна и для свиного гепарина, который вырабатывается из тканей тонкого кишечника (мукозы) свиней, содержащихся в течение нескольких поколений на специализированных фермах со строго контролируемыми условиями содержания.

Альтернативными источниками гепарина могут быть овечий гепарин, который по своей структуре схож с бычьим и свиным гепаринами, но обладает меньшими рисками передачи различных заболеваний и приемлем для применения в исламском мире с его запретами на продукты, получаемые из свиней. В последние годы появилось много публикаций о возможности использования гепаринов, получаемых из двустворчатых моллюсков, например, спизулы сахалинской (Spisula sachalinensis) или анадары (Anadara broughtoni). Гепарины моллюсков отличаются по своей структуре от животных гепаринов, и, судя по результатам исследований, имеют ряд преимуществ перед ними в части их потенциального медицинского применения, а также неоспоримое преимущество в части минимизации рисков передачи заболеваний. Однако сложности с культивацией моллюсков и дороговизна сырья тормозят потенциальную возможность внедрения гепаринов из моллюсков в медицинскую практику.

Радикальным решением проблемы сырьевой базы в производстве гепарина и получения высококачественных его препаратов, зачастую превосходящих гепарины, вырабатываемые из биосырья, является его химический синтез. На сегодня уже синтезирован и применяется в клинической практике фондапаринукс – синтетический ингибитор пентасахаридного фактора Ха. Фондапаринукс связывает антитромбин III и ускоряет ингибирование им фактора Ха. Фондапаринукс, в отличие от гепарина, обладает селективностью в отношении фактора Ха, что существенно снижает риск развития гепарин-индуцированной тромбоцитопении (ГИТ).

За исключением О-метильной группы на восстанавливающем конце молекулы, идентичность и последовательность пяти мономерных сахарных единиц, содержащихся в фондапаринуксе, полностью идентичны последовательности из пяти мономерных сахарных единиц, выделяемых после химического или ферментативного расщепления полимерных гликозаминогликанов гепарина и гепаринсульфата. Отличие фондапаринукса от гепарина и гепаринсульфата состоит в первую очередь в надмолекулярных структурах этих соединений. В гепарине и гепарансульфате мономерная последовательность сахарных единиц образует высокоаффинный домен, обеспечивающий связывание антикоагулянтного фактора антитромбина (AT). Связывание гепарина или гепаринсульфата с AT увеличивает антикоагулянтную активность антитромбина в 1000 раз, в то время как фондапаринукс не ингибирует тромбин.

В большинстве случаев фондапаринукс эффективнее и безопаснее гепарина (уменьшает число серьёзных кровотечений на 41% по сравнению с гепарином), например, при остром коронарном синдроме и инфаркте. Однако при необходимости быстрой нейтрализации эффекта или у пациентов с тяжёлой почечной недостаточностью предпочтительнее оказывается гепарин и НМГ. Для того чтобы говорить о полной замене гепаринов, необходимо предложить препарат, действие которого было бы полностью эквивалентно действию гепарина. На наш взгляд, есть два наиболее перспективных направления для решения данной задачи.

Первое направление связано с использованием сшитой смеси ещё одного синтетического вещества – бивалирудина. Бивалирудин – это синтетический аналог природного пептида – гирудина, который содержится в слюне медицинской пиявки Hirudo medicinalis. Добавка даже небольшого количества (менее 0,2%) бивалирудина к фондапаринуксу с последующей их сшивкой позволяет получить препарат, показывающий тот же механизм действия, что и гепарины (включая НМГ). Первое направление выглядит наиболее предпочтительным не только из-за эффективности получаемого соединения, но и потому, что и бивалирудин, и фондапаринукс являются одобренными препаратами и используются в клинической практике.

Бивалирудин (торговые марки Ангиомакс и Ангиокс, основной производитель Medicines Company) является специфическим и обратимым прямым ингибитором тромбина. Бивалирудин лишён многих ограничений, наблюдаемых у непрямых ингибиторов тромбина, таких как гепарин. Он не связывается с белками плазмы (кроме тромбина) или с эритроцитами и имеет предсказуемый антитромботический ответ без риска тромбоцитопении или синдрома тромбоза-тромбоцитопении. Бивалирудин не требует связывающего кофактора (антитромбина) и не активирует тромбоциты, что делает бивалирудин в большинстве случаев более предпочтительным, чем гепарин.

Второе направление проще реализуемо на практике (не требует дополнительного синтеза бивалирудина) и связано с линейной сшивкой фондапаринукса с целью нарастить его молекулярную массу до 4,5-6 кDa (молекулярная масса фондапаринукса 1508,3 Да). Полученное таким образом соединение оказалось способным к ингибированию тромбина и по существу является его наиболее полным синтетическим аналогом. При этом его активность, определённая в эксперименте in vivo на гуманизированных мышах, оказалась на 24% ниже соединения, полученного по первому решению, но равного медицинскому препарату эноксапарина.

Таким образом, можно констатировать, что наиболее перспективным является направление замены гепаринов на синтетические аналоги, что может быть особенно актуально для стран (включая Россию), не имеющих своего собственного производства фармацевтической субстанции для производства препаратов гепарина и закупающих их за рубежом.

Противодействие большим БПЛА типа Shahed 136/АН-196 и область применения FPV-ПВО типа дрона-ракеты. Часть Вторая.

В первой части публикации были рассмотрены существующие технические средства для перехвата БПЛА дальнего радиуса действия самолетного типа. Наиболее оптимальным решением задачи мог бы стать комплекс Панцирь-СМД с ракетой ТКБ-1055, которая дешевле FPV-дрона ПВО и несоизмеримо эффективнее. При этом, если говорить о дронах, то системы на их основе вполне могут быть вспомогательным ПВО второго эшелона. Настоящая публикация посвящена формулированию требований к подобному вспомогательному комплексу ПВО и описанию путей возможных решений.

С технической точки зрения основным средством ПВО против массированной атаки БПЛА типа Shahed 136/АН-196 и им подобным, безусловно, оптимальны Панцирь-СМД с ракетой ТКБ-1055 или системы-аналоги, которые появятся в будущем. Система Панцирь-СМД — это первый эшелон, но, поскольку никогда не бывает абсолютного ПВО, для защиты объектов необходима система проще и дешевле Панцирь-СМД, но способная эффективно уничтожать заявленные цели, пусть и с меньшим радиусом зоны контроля. Такой системой вполне могла бы быть система, построенная на дронах.

Вначале попробуем сформулировать требования к такой системе, которые будут следующими:
•Система в целом и непосредственно средства поражения цели должны быть дешевле Панцирь-СМД и ракеты ТКБ-1055 соответственно.
•Радиус зоны контроля может быть меньше, чем у Панцирь-СМД, но достаточным, чтобы иметь возможность прикрыть средний по площади объект, например размером 2х2 или 2х3 разумным количеством комплексов (но тогда сумма стоимости всех комплексов должна быть меньше стоимости одного Панцирь-СМД).
•Эффективность перехвата скоростной цели (до 700 км/час) должна быть сопоставимой с эффективностью Панцирь-СМД.
•Возможность перехвата дронов, атакующих в режиме пикирования, с более высокой скоростью на конечном участке полета (пикировании) — чем скорость 700 км/ч.
•Работа в автономном режиме без участия оператора.

Сформулировав требования к комплексу ПВО, остается оценить их выполнимость и предложить пути их достижения.

Требование быть дешевле, чем Панцирь-СМД, может быть достигнуто за счет упрощения конструкции и исключения самых дорогих её элементов. С учетом того, что радиус зоны действия такого комплекса может быть меньше, а цели сбиваться в зоне прямой видимости (что вполне подходит под требование прикрытия среднего объекта малым количеством комплексов), дорогостоящим элементом, от которого можно отказаться, будет система радара и система целеуказания на его основе. Его функцию вполне может взять на себя акустический радар.

Акустические устройства обнаружения источников звука и определения пеленга на этот источник — это исторически первые системы, применяемые в ПВО. Их принцип работы первоначально базировался на бинауральном эффекте от принимаемых звуков, усиленных рупорами. Такие устройства получили широкое распространение во время Второй мировой войны для обнаружения самолётов. После появления радиолокации и в связи с увеличением крейсерских скоростей самолётов звукоулавливатели в значительной степени устарели и были заменены в ПВО радиолокационными станциями. Однако дроны дальнего радиуса действия существенно уступают в скорости современным самолетам, а современная недорогая электроника легко повышает эффективность обнаружения цели подобным способом в автономном режиме, что, собственно, подтверждает ряд существующих решений народного ВПК, в т. ч. используемых в зоне СВО.

Несколько сложнее предложить средство поражения дешевле, чем ракета ТКБ-1055 и с сопоставимой эффективностью. Такое средство, будучи по сути дроном, должно иметь многие черты ракеты. Например, для удешевления конструкции следует отказаться от нескольких моторов, заменив их одним центральным мотором с импелерной установкой, а управление осуществлять за счет рулевых механизмов, приводимых в действие сервоприводами. Акустический радар пассивного типа, размещенный непосредственно на базовом комплексе рассматриваемого ПВО, в силу своей недороговизны не сможет вести сопровождение обнаруженной цели, но сможет обеспечить пуск средства поражения в направлении обнаруженной цели и, при необходимости, рассчитать упреждение (цели низкоманевренные, а на коротком участке их движение можно принять за прямолинейное). Но на этом его возможности заканчиваются, ибо улучшение таковых будет противоречить требованию по минимизации стоимости. Поэтому на самом средстве перехвата дрон-ракете необходимо установить вспомогательный радар, на этот раз предпочтительнее активного типа. Радиус действия такого радара может быть 100-150 м, что, согласно нашим расчётам, более чем достаточно. Такой радар обладает простейшей конструкцией и не вызовет серьезного удорожания дрона-ракеты; для понимания оценки его стоимости достаточно посмотреть на стоимость простейших бытовых сонаров, конструкции которых весьма схожи. В качестве источника энергии проще всего использовать литиевые аккумуляторы (базовый комплекс ПВО должен обеспечивать поддержку и мониторинг уровня их заряда), а для создания первоначального ускорения использовать вместо пороховых ускорителей пневматическую пусковую установку.

По проведённым оценкам, при серийном производстве базовая станция ПВО, рассчитанная на пуск 6 дрон-ракет, может иметь стоимость не выше 3 миллионов рублей, а сама дрон-ракета — не более 10-15 тысяч рублей. Дальность обнаружения цели составит около 5 км, дальность поражения — около 2,5-3 км. Оптимальным поражением даже скоростной (по отношению к дрон-ракете, скорость которой сопоставима со скоростью поражаемой цели, например реактивного БПЛА, движущегося на скорости 650-700 км/ч), но маломаневренной цели является поражение на встречном курсе. Поэтому для прикрытия среднего объекта, согласно заданному требованию, потребуется 4 комплекса по периметру сторон. Но даже в этом случае стоимость комплексов предложенного ПВО окажется существенно меньшей, чем стоимость Панцирь-СМД.

Таким образом, предложенная концепция вполне реализуема и может стать значимым дополнением более совершенных и дорогих систем ПВО, наподобие комплексов Панцирь-СМД.

Обезболивающие на основе пептидов как перспективная замена опиоидных анальгетиков

Опиоидные анальгетики – наиболее сильные обезболивающие, но обладающие ярко выраженной наркотической способностью, которые вызывают привыкание, толерантность и серьезные побочные эффекты, наиболее частое из которых — это угнетение дыхания. Современные исследования открывают перспективы ненаркотических пептидных анальгетиков, способных действовать на опиоидные рецепторы мозга с той же эффективностью, что и опиоидные препараты, но не вызывая такого сильного привыкания и серьезных побочных эффектов.

Морфин, фентанил, кодеин, омнопон, промедол, бупренорфин (норфин), трамадол – все это препараты, относящиеся к опиоидным анальгетикам. Большая часть препаратов действует, возбуждая опиоидные рецепторы ЦНС, тем самым снижая возбудимость нервных клеток и проводимость импульса, одновременно активируя нисходящие тормозные пути (форсируется эндогенная болеутоляющая система). Именно этим механизмом действия обусловлен опасный побочный эффект — угнетение дыхательного центра, а также седатация, действие на рвотный центр (малые дозы возбуждают, большие дозы — угнетают), миоз, угнетение центра терморегуляции.

Схожим механизмом действия, кроме собственно опиоидов, обладают пептиды, наиболее известный из них — эндоморфин, получивший широкую известность благодаря Тулейскому университету и его профессору Джеймсу Задина (вот хороший перевод зарубежной статьи на эту тему). Эндоморфины, соединения, близкие по структуре к эндоморфину (организм способен самостоятельно синтезировать подобный пептид при определенных условиях), связываются с μ-опиоидными рецепторами и обеспечивают сильный и долговременный обезболивающий эффект, не вызывая значительную толерантность и не активируя (или в существенно меньшей степени) воспалительный ответ глиальных клеток, что обычно наблюдается при морфине.

Оценка эндоморфинов как анальгетиков in vitro показывает сходное поведение с морфином и другими опиатами, где толерантность к препарату приводит к зависимости и привыканию. Развиваются другие побочные эффекты, общие для опиатов, такие как вазодилатация, угнетение дыхания, задержка мочи и желудочно-кишечные реакции. Однако побочные эффекты, вызванные эндоморфином, немного менее выражены, чем у используемых сегодня анальгетиков на основе морфина, к тому же эндоморфины способны вызвать более сильные анальгетические эффекты, чем их аналоги на основе морфина.

Препараты на основе эндоморфинов при решении их главных проблем в качестве фармацевтических агентов (низкая проницаемость мембран и уязвимость к ферментативному расщеплению) могут быть применены практически в любой форме — от перорального приема до трансдермального и сублингвального применения, либо в форме инъекций.

Основными направлениями для решения указанных выше проблем являются направления создания аналогов эндоморфинов, которые позволяют транспортировать их через гематоэнцефалический барьер, повышают стабильность и уменьшают побочные эффекты. В частности, используется модифицирование эндоморфинов путем их гликозилирования и липидирования. Гликозилирование добавляет углеводные группы к молекулам эндоморфинов, что позволяет им проходить через мембраны с помощью переносчиков глюкозы. Липидирование, в свою очередь, добавляет к их молекулам липоаминокислоты или жирные кислоты, увеличивая гидрофобность и, следовательно, проницаемость молекул через мембрану.

Наибольший интерес к подобного рода пептидам был проявлен в США (в т.ч. пептиды были опробованы в армии), и до 2027 года планируется их широкое применение. В России, по неизвестным причинам, данное направление не получило существенного развития, а из имеющихся в открытом доступе исследований интерес представляет лишь несколько работ. В частности, работа, посвященная двум коротким трипептидам, способным блокировать болевые сигналы, взаимодействуя с натриевыми каналами нейронов. И еще две другие работы: вот и вот. Эти три работы существенны в части вклада в изучение получения безопасных эквивалентов наиболее сильных опиоидных анальгетиков, а первая работа в некоторых аспектах превосходит зарубежные исследования и разработки. Однако нет продолжения этих работ, позволяющих создать фармацевтические формы, потенциально пригодные для применения, хотя созданные пептиды, надо отдать должное, имеют лучшие показатели проницаемости клеточных мембран.

Если говорить только о техническом моменте синтеза эндоморфинов и их производных, то такая задача не является сверхсложной, по крайней мере, синтез эндоморфинов был воспроизведён нами (подобные вещества могут быть отнесены к дженерикам), как и синтез их модификаций. Определенные сложности есть в формах конъюгации пептидов (достаточно интересное направление, широко применяемое для других фармацевтических агентов, но не для эндоморфинов), обеспечивающих их длительное действие и быстродействие или наоборот — замедляющее действие с целью получения практически безопасных, не наркотических препаратов, но и эта задача также не из числа неразрешимых, что также подтверждено в пилотных экспериментах.

Таким образом, основная проблема, почему данные препараты широко не исследуются и не тестируются в России, больше носит бюрократический характер. Остается лишь выразить надежду, что рано или поздно внимание государства будет привлечено к решению проблемы создания более безопасных и практически безопасных ненаркотических средств для замены опиоидных препаратов.

Решение задачи борьбы с распределенным производством боеприпасов и вооружения противника

С начала двадцатых чисел августа украинская пропаганда активно освещает очередное «чудо-оружие» — ракету «Фламинго». В этой публикации нас совершенно не интересует, насколько эта ракета украинская и насколько хороши её ТТХ. Мы не будем задаваться вопросом, какова судьба других чудо-ракет, таких как «Пекло» или «Трембита», и не повторит ли «Фламинго» их судьбу. Нам интересно другое, а именно заявленная структура распределенного производства, когда изготовление компонентов оружия разнесено по производствам в буквальном смысле гаражного уровня с многократным дублированием производственных цепочек, а уничтожение, даже, допустим, трети таких гаражей не будет означать уничтожения производства оружия в целом. И опять же, совершенно не важно, реально ли Украине удалось создать такое производство или нет; важно то, что создание такого производства возможно, а значит, вооружённым силам России необходимо иметь механизм действенного и эффективного уничтожения подобного рода производств.

Вот статья, где говорится о ракете «Трембита» (предыдущее чудо-оружие, ещё до того, как таковым стала ракета «Фламинго»), и, собственно, где в рунете первое (или одно из первых) упоминание о заявленной практической реализации концепции распределенного производства. Собственно, небольшая цитата: «В проекте «Трембита» предлагаются новые способы организации производства. С их помощью планируется снизить риски, связанные с регулярными ударами российской армии. Так, изготовление и сборку значительной части компонентов ракеты хотят развернуть на небольших производствах, буквально в гаражах. Оставшиеся задачи будут решаться предприятиями, помещёнными в защищённых сооружениях». Здесь лишь можно добавить, что с учётом всех не очень технологичных видов представленного укрооборонпрома вооружения, наладить конечную сборку в условиях гаража вполне возможно.

Итак, задача. Есть государство или квазигосударство, способное организовать массовое производство вооружения. В данном случае крылатых ракет и тяжёлых дронов самолетного типа дальнего радиуса действия (от 1000 км). Характеристики таких воздушных средств нападения не самые передовые, зато их может быть много, что существенно повышает шанс преодоления ПВО, особенно когда ПВО организовано не лучшим образом (в 95%, если не больше случаев поражения инфраструктурных объектов в глубине территории России — это заслуга некомпетентной организации ПВО, а не противника). Иными словами, массовые налёты (например, сопоставимые с ударами ВС РФ) даже при более компетентной организации ПВО будут приводить к поражению инфраструктурных объектов: крупных НПЗ, электростанций и других значимых локаций. При этом, даже при сбитии 99% ракет типа «Фламинго», попадание только одной ракеты с боевой частью в 1000 кг взрывчатого вещества может надолго вывести из строя поражаемый объект, нанеся существенный экономический урон. Таким образом, лучшая защита — это уничтожение производства подобного рода изделий. И если производства централизованного типа наши ВС научились выявлять и уничтожать, то для решения задачи уничтожения сети децентрализованного производства на сегодня объективно нет технических возможностей (впрочем, вероятно, на Украине распределённое производство пока что всё же ещё не создано в полной мере).

Решением поставленной задачи по уничтожению децентрализованной распределённой сети производства могли бы стать псевдоспутники в разведывательной и ударной модификациях, тем более что производство самих базовых псевдоспутников, которым можно придать соответствующие спецификации, у России уже есть. Псевдоспутники, осуществляющие сплошной и круглосуточный контроль над территорией противника и передающие свои данные на вычислительный центр со специализированной нейросетью, вполне могут выявить все «гаражи» распределённой сети производства. Для поражения малых объектов практически сразу после их выявления также могут быть задействованы псевдоспутники; мы об этом писали. Кроме того, такие ударные псевдоспутники смогли бы оперативно поражать пусковые позиции средств воздушного нападения. Небольшая часть оставшихся «тяжёлых» защищённых целей, которые не смогут поразить ударные псевдоспутники, могут быть поражены обычным ракетным вооружением. Таким образом, с технической точки зрения в России есть все возможности оперативного создания вооружения, способного, помимо прочего, решать проблему распределённого военного производства, идею создания которого активно обсуждают вероятные противники России, куда более технологически развитые, чем нынешняя Украина.

Облик вооруженных сил в будущем военном конфликте

«Генералы всегда готовятся к прошлой войне» — фраза, приписываемая Уинстону Черчиллю, хотя говорил он о военном ведомстве в целом. Мы же попробуем дать прогноз о роли тех или иных вооружений и системе их взаимосвязи в гипотетическом неядерном конфликте, наподобие нынешней войны с Украиной.

Наверное, с чего следует начать, так это с роли дронов, главным образом FPV. Дроны FPV действительно серьезно изменили не только ход боевых действий, но и уклад войны, но говорить, что такое изменение будет закреплено и сохранится, не приходится. Здесь, это технически возможно, и это вопрос времени; следует ожидать, что с появлением эффективных средств новых типов ПВО (индивидуальных ПВО для отдельного бойца) и единиц техники роль FPV-дронов будет существенно уменьшена до уровня, который в значительной степени вернет тактику действия вооруженных сил к тому образу, который был до начала массового применения FPV-дронов.

В свою очередь, безусловно, сохранится роль тяжелой бронетехники. Танки по-прежнему будут основной сухопутной силой для наступления и контроля территории, как, собственно, и мотопехота. Что сохранится и усилится, так это появление беспилотных систем, действующих совместно с основными частями вооруженных сил. Однако сами по себе в перспективе такие роботизированные системы никак не отменят основные классы военной техники.

Те же МБЭК, при их безусловной жизнеспособности, с появлением высокоэффективных средств противодействия и борьбы с ними, а также средств защиты надводных кораблей (начиная с простейших) не будут оказывать столь значительного эффекта, как в настоящее время. Зато они станут еще одним средством в арсенале флота, наряду с ракетами и вполне традиционными торпедами, которые, несмотря на свою эффективность, не отменили корабли как класс, но изменили их сами. Также и беспилотные системы, будь то МБЭК или морские воздушные беспилотники, будут интегрированы в состав флота и, возможно, приведут к созданию специализированных кораблей для их применения. По крайней мере, такие корабли уже заявлены и существуют на уровне аванпроектов у ряда государств (например, Турции, Китая, Японии).

Аналогичная картина ожидается и в сухопутных войсках, где наверняка появится безэкипажная техника, действующая одновременно с техникой, управляемой экипажами. То же самое относится и к авиации; впрочем, здесь мы это уже можем видеть на примере связки пилотируемого Су-57 и беспилотного С-70 «Охотник».

Действительно новым элементом может стать появление нового класса вооружений на базе псевдоспутников, способных осуществлять глобальный контроль целого театра боевых действий, а их роль не будет сводиться только к разведывательным миссиям, но и ударным, что сможет серьезно ограничить применение ударных средств и средств ПВО. Ожидаемая высокая эффективность псевдоспутников и сложности борьбы с ними, очевидно, приведет к появлению средств борьбы с ними, о вариантах которых мы писали ранее.

Тема облика вооруженных сил будущего явно выходит за рамки отдельной статьи, и мы, разбив её на несколько частей, обязательно к ней вернемся. Этой публикацией, наверное, больше всего хочется сказать, что феномен текущего военного противостояния, когда по существу далеко не самые высокотехнологичные и недорогие средства (малые дроны типа продукции DJI MAVIC, FPV-дроны) смогли оказать столь существенное влияние на ход боевых действий, если и повторится, то вероятно не скоро. А значит, как и прежде, значимую роль будут играть технологии высокого уровня, будь то развитие танков, авиации или появление новых боевых единиц на базе псевдоспутников.

МиниНПЗ, возможность и целесообразность возвращения их на рынок

МиниНПЗ, сленговое название которых «самовары», не так давно были распространены на российском (да и не только российском) рынке частных переработчиков нефти и газового конденсата. Мощность заводов, как правило, была около 100 000 тонн/год по нефти, а все процессы нефтепереработки зачастую сводились лишь к атмосферной перегонке нефти и лишь в редких случаях дополнялись процессами крекинга (как правило, термического) и процессами класса «цеоформинг». Основную экономику таких миниНПЗ составляли доходы от реализации дизельного топлива и в куда меньшей степени от реализации других нефтепродуктов. Завершение, во многом, целой эпохи миниНПЗ в России пришло с введением обязательного требования на реализацию продуктов, отвечающих пятому экологическому классу «евро-5», что, в сочетании с технологической отсталостью миниНПЗ и дороговизной нерентабельности при малых объемах классических технологий нефтепереработки, поставило практически все миниНПЗ вне закона и привело к их консервации и закрытию. Однако миниНПЗ имели как минимум два существенных преимущества, дающих им право на возвращение. Первое преимущество – децентрализованное производство, делающее топливную систему устойчивее ко всякого рода катаклизмам, начиная от стихийных бедствий и заканчивая устойчивостью к ударам с воздуха военного противника. Второе преимущество – создание здоровой рыночной конкуренции, способствующей стабилизации цен на топливо и сдерживанию роста цен. Эта публикация поднимает вопрос о возможности возвращения миниНПЗ, построенных на новом технологическом уровне с производством топлива в соответствии с требованиями действующих стандартов.

Вторичные процессы, используемые на больших НПЗ, экономически неприемлемы при малых объемах производства; например, гидроочистка требует водородного хозяйства, которое становится рентабельным при объемах, как правило, от 300 000 тонн/год. Отсутствие водорода делает невозможными, кроме собственно гидроочистки и гидрооблагораживания, и ряд других ключевых процессов, таких как каталитический и гидрокрекинг. Поэтому необходимо рассматривать другие технологии, более пригодные для малого объёма нефтепереработки.

На наш взгляд, среди всего многообразия процессов можно выделить лишь несколько ключевых процессов, реализующих полный цикл, оптимальный в условиях России и постсоветского пространства и отвечающих требованиям относительной простоты, не требующих высококлассных специалистов для эксплуатации. К этим технологиям можно отнести процессы собственно атмосферной ректификации, вакуумной ректификации или процесс, её заменяющий (ректификация с инертным агентом (азотом), снижающим парциальное давление паров высококипящих фракций). Из вторичных процессов это окислительный крекинг и процессы на цеолитах (получение высокооктановых бензинов с одновременным снижением серы, каталитическая депарафинизация дизельного топлива). Процессы обессеривания и гидроочистки – исключительно косвенного типа, например, такие, о которых мы писали ранее. Возможные комбинации указанных процессов (а они очень унифицированы между собой) представлены на графике ниже.

(продолжение)
Все эти процессы, в той или иной мере, хорошо известны, новым же в прилагаемой технологической цепочке являются процессы, связанные с получением синтез-газа и производством оксигенатов для собственных нужд. Кроме того, предложенная схема оптимизирована по продуктам и не предполагает производства ни кокса (в малых количествах он сложен для реализации), ни мазута, ещё более проблематичного как в обращении, так и в реализации. Процесс получения оксигенатов максимально упрощён и удешевлён за счёт снижения требований к чистоте таких оксигенатов, поскольку их чистота при потреблении для собственных нужд не имеет решающего значения. Таким образом, можно констатировать, что при оптимальном сочетании известных процессов, применяемых в других областях химического синтеза, вполне возможно создание конкурентоспособных малых НПЗ полного цикла, тем более что подобные НПЗ вполне себе представлены на рынке США (будучи оптимизированными под свои экономические условия) удачно сосуществуют и дополняют традиционные НПЗ.