Моя тарелочка смотрит на самую грязную сторону дома

Кратко разобрали с детьми на экокружке историю Китая, воробьёв и голода. Глупейшее нарушение баланса в экосистеме привело к гибели тридцати миллионов человек (про то, как такие решения принимаются можно было бы отдельно поговорить). И тут я возьми да и спроси: "а вот тигр амурский в красной книге, охраняют его. Зачем это человеку? Красивый? Жалко?". И девочка одна говорит: "так если его не будет, нарушится баланс в экосистеме..".

3 класс, ты ж моя хорошая

Стоимость CCS, сложность его организации, необходимость дополнительного строительства дополнительных трубопроводов протяженностью в десятки тысяч километров для переправки CO2 к месту закачки в пласты, бессмыссленность надежды на то, что CCS полностью компенсирует выбросы и можно жечь с той же интенсивностью, усложняется ещё двумя важными аспектами: справедливость и безопасность.

Возможность закачки в пласты есть не у всех стран. Значительным потенциалом хранения CO2 обладают такие страны как... та-дам страны глобального Юга, оказавшие меньшего всего воздействия на климат: Индонезия, Бразилия. Ну а меньше по сравнению с ними, места для закачки, вестимо та-дам у той же Европы.

Трубопроводы, передающие сжиженный CO2, уже ломались и приводили к жертвам. А что может произойти, если выстраивать широкую сеть таких трубопроводов в густонаселенных местах?

В общем, CCS для меня выглядит как многолетние, длящиеся десятками лет обещания пластиковых производителей переработать пластик, зная при этом, что это слишком дорого, да и вообще пластик перерабатывать особо смысла нет из-за большого количества присадок в его составе и очень серьезной деградации полимеров при механической переработке и переплавке. При этом есть области, которые не будут работать без углеводородов, конечно. Та же нефтехимия или цемент. Ну вот и оставьте компенсацию именно их влияния технологиям.

Комментарий коллеги об отходной выставке, на которую я сегодня даже не поехала

Решения о том, как дорого и высокотехнологично похоронить наши отходы😌

Спорим - спасет ли нас и станет ли шагом к изменению системы обращения с отходами нетворкинг с представителями отрасли.

А вообще коллега очень быстро схватывает. Я к такому выводу пришла на второй год хождения по форумам и выставкам, а она уже на первый.

Неожиданная, но понятная критика термина "антропоцен".

Основная критика в адрес антропоцена касается предполагаемой нейтральности этой концепции, ее деполитизирующего эффекта, ее слепоты к социальным, историческим, гендерным и расовым различиям. Антропоцен - это “эпоха людей”, то есть эпоха, в которую “мы” повлияли на биогеохимические циклы Земли. Когорты прогрессивных ученых почти сразу же дали понять, что им не нравится это универсалистское повествование. Для них – вероятно, мне следовало бы сказать для нас – “мы” эпохи антропоцена рискует изобразить людей как недифференцированное сообщество. 15 апреля 2019 года климатические активисты по всему миру использовали изображение Собора Парижской Богоматери в огне, чтобы донести свое послание: наш общий дом в огне, и “мы” все должны работать сообща, чтобы спасти его. Эта метафора прекрасно иллюстрирует противоречивое использование слова “мы” или, по крайней мере, ограниченность антропоценового универсализма. Играя с этой метафорой, можно было бы утверждать, что, когда в доме пожар, дом становится “нашим”, и каждый обязан тушить пламя, но когда пожара нет, те, кто владеет домом или считает, что владеет, гораздо менее склонны приглашать в него всех желающих. Хорошие дома с бассейнами и питьевой водой, как правило, имеют ограждения и охрану; в данном случае это не обычный дом. Ученый-эколог-гуманитарий Роб Никсон прекрасно сформулировал это противоречие между универсализмом и несправедливостью, написав, что “возможно, все мы живем в антропоцене, но не все в нем живут одинаково"..

Если мы согласимся с тем, что человеческий вид в целом не несет ответственности за антропоцен, мы также сможем пересмотреть его происхождение и, что более важно, я бы сказал, возможные стратегии выхода.

Мусороцен. Марко Армиеро

В книге «Вейстоцен» (или Мусороцен) Марко Армиеро описывает историю со свалкой в пригороде Неаполя – Пьянуре. Пьянура была выбрана как место для свалки в 50-х годах, т.к. с одной стороны, находилась довольно близко к городу, с другой, это была сельская местность с небольшим количеством жителей, неспособных протестовать против этого. Такой идеальный перевалочный пункт для всех нежелательных остатков города в эпоху Вейстоцена. Wasted people and wasted places. Я пока для себя до логически точного определения не смогла перевести эти фразы, но они прямо отражают ситуацию Пьянуры.

Мало того, что полигон эксплуатировался безо всякого контроля за влиянием на окружающую среду, так еще и в конце 80-х власти разрешили захоронение на нем токсичных отходов: от медицинских, до асбеста и токсичной золы с теплоэлектростанции. При этом как население Пьянуры, так и сама свалка, конечно, росли и у 2001 году составили, соответственно, примерно 60 тыс.чел. и 70 гектаров. А дальше, конечно, последовали болезни, следы диоксинов и фуранов в крови жителей, рак в каждой семье, астма с рождения, обещания нового мэра рекультивировать свалку и организовать на ней гольф-поля, попытки снова открыть свалку в 2004 году после мусорного кризиса в Неаполе (причем организацией, сформированной федеральными властями, которая полностью лишила муниципалов права управлять ситуацией) и репрессии со стороны полиции (с избиением мирно протестующих жителей и отправкой в тюрьму тех, кто не давал проезжать грузовикам).

Вот как автор описывает эту ситуацию (сразу прошу прощения за кривой перевод):

Пьянура иллюстрирует логику Вестойцена: создание социально-экологической проблемы - свалки - и введение режима медленного насилия над жизнями и телами вынужденных находиться там людей сопровождались проявлением более заметного насилия со стороны государственного репрессивного аппарата. В конце концов, сохранение структурного насилия в течение столь длительного времени подразумевает значительное подкрепление прямыми насильственными репрессиями; как правило, люди не соглашаются пассивно подвергаться воздействию загрязнения.

Связь между медленным проявлением структурной социально-экологической несправедливости и открытым насилием полицейских репрессий нашла драматичное проявление 10 января 2011 года на судебном заседании по делу о беспорядках в Пьянуре в 2008 году. Свидетель горячо вспоминал репрессии 2004 года против безоружных граждан, когда судья прервал его показания, заявив, что пришло время забыть такие старые истории. Мужчина ответил, что его жена больна раком и поэтому он никогда не забудет. Я считаю, что эта история по-настоящему отражает логику эпохи Вейстоцена и присущее ей насилие. В ходе судебного процесса по делу о беспорядках в Пьянуре государство, представленное судьей, попросило жертв забыть о насилии, совершенном против них полицией, просто потому, что “прошло время”. С другой стороны, свидетель, переживший репрессии, настаивает на своем праве помнить. Что еще более интересно для понимания логики событий эпохи Вейстоцена, свидетель установил удивительную и, по-видимому, случайную связь между насилием, совершаемым полицией, и болезнью его жены. Однако эта связь вовсе не является произвольной, а фактически выражает связь между медленным насилием – то есть экологической несправедливостью, воплощенной в свалке и теле женщины, – и насилием, применяемым полицией. На самом деле, без репрессивного аппарата было бы невозможно навязать маргинальным сообществам неравномерное распределение рисков. Просьба к людям забыть о пережитом насилии и одновременно осуждение насилия со стороны протестующих скорее символизирует логику эпохи Вейстоцена: нормализация несправедливых социально-экологических отношений, оправдание репрессивного насилия и сокрытие медленного насилия.