В этом году на открытке для партнёров и друзей издательства был простой символ — голубь с благой вестью, которого иллюстратор сначала вырезал в линолиуме, а после мы изготовили по этой гравюре клише для высокой печати.

У нас осталось немного от тиража, и мы вкладываем эту открытку в книгу Владимира Ефимова — не удивляйтесь, если весточка таким образом долетит и до вас.

Книжку можно купить тут

Уникальный снимок: 1931 год, Владимир Фаворский в рубахе навыпуск, с деревянной ложкой на обеденном перерыве вместе с аспирантами и студентами Полиграфического института. В центре, в белом платке предположительно Борис Валерианович Грозевский, ученик и коллега WF, из архива которого эта фотография и извлечена.

Лето, река, зелёный берег. Это Ворошиловский субботник недалеко от Дмитрова. До 1937 года — когда будет расстрелян о. Павел Флоренский — шесть лет, полных работы, преподавания, полнокровной жизни. С 1934-го и до начала войны как минимум пятнадцать бывших студентов Фаворского будут репрессированы. Среди них талантливейшие Сергей Бигос, Эммануил Визин, Алойс Крейчик, Наталья Нагорская, Паула Фрейберг. В 1941-м на фронте погибнет сын Фаворского Никита.

Борис Грозевский уцелеет и к началу войны в первую зиму останется в Москве — на агитпункте Киевского райкома на Арбате он будет оформлять информационные щиты.

Но вот лето, Дмитров, зелёный берег и река. Мы перелистываем книгу с полки, изучаем архивы, и понимаем — так много всего, что нужно рассказать, и как мало нужно для этого — вот такого снимка, крохотного эскиза буквы, кусочка письма, написанного простым карандашом.

—
Фото: РГАЛИ, фонд 2375, оп. 1, ед. хр. 304, л. 3.

Книга: Владимир Фаворский «О шрифте», 3-е издание.

«В мире дикой графической природы почти всё безоговорочно красиво».

Два рижских билетика, ценник неизвестной штуки и товарный ярлык на нитки мулине 20 метров по 25 копеек. Типографически беспрецедентны, жизненно эфемерны — все из книги Владимира Кричевского «Без дизайнера».

В комплекте с этой книгой другие издания Владимира Григорьевича («Фаворский» и «Пожарский») теперь чуть доступнее: bit.ly/krichevski-all-books

Несколько любимых и необходимых глазу вещей.

В ГМИИ состоится вечер, посвящённый художнице Лидии Жолткевич (1900–1991) и её отцу, скульптору Александру Ферапонтовичу Жолткевичу (1872–1943).

Встреча пройдёт 27 апреля в 18.00 в аудитории Отдела личных коллекций (Волхонка, 8/10). Напишите Марии Ечеистовой, если вы хотите попасть на эту встречу: manefa2000@gmail.com

На картинках гравюрный портрет Лидии Жолткевич, сделанный её мужем Георгием Ечеистовым в 1926 году, а также её собственная ученическая работа 1921 года (портрет отца) на курсе у Владимира Фаворского во ВХУТЕМАСе (задание «на пространственный рельеф с пропущенным первым планом и раскраской гравюры»). Третье изображение — скульптура Александра Жолткевича 1910-х годов.

45 секунд любительской съёмки (нет звука, автор неизвестен) — в учебном классе Технологического института Карнеги Герман Цапф рисует на доске буквы с росчерками.

Это 1960-й год — заканчивается эпоха Эйзенхаура, на выборах побеждает Кеннеди, на экраны выходит «Спартак» Стенли Кубрика, а в мировой серии по баскетболу выигрывает Питтсбург Пайрэтс. И там же в Пенсильвании в университете Карнеги продолжает действовать Laboratory Press, созданная ещё в 1920-х при участии литературного критика, писателя и графика Портера Гарнетта (фигура, чем-то напоминающая такого же многорукого мастера Сергея Глаголя в Москве 1910-х в Строгановке). Портер был поклонником немецкого художника и каллиграфа Рудольфа Коха и его Werkstadt, хотя The Laboratory Press по духу больше напоминала английские private press с их идеалами высокой эстетики и качества, которые ставились (это если верить отцам-основателям) выше коммерческих целей.

В лаборатории студенты учились набирать и печатать изящные листы с фрагментами прозы и поэзии, изучали каллиграфию и гравюрные техники. Любопытное начало Большого американского типографического стиля — с сильным вливанием немецкой размеренности; интересно и то, что после войны Джек Штауфахер, новый директор Печатной лаборатории, тоже приглашает к студентам немецкого дизайнера — собственно, Германа Цапфа.

Это уже часть новой истории, до которой можно дотянуться и нам — например, Самнер Стоун уважительно рассказывает о Цапфе, который работал по контракту в Hallmark в одном кабинете с ним уже в конце 60-х. Бланк для президента компании он набирал одними прописными своей Оптимы, «забирался на стул и смотрел, затем поправлял, и так целое утро».

Сложная нить вьётся от всех героев; но листаешь книгу и думаешь, что метод Цапфа был во многом спасительным — избегать поспешности, и сосредоточиться на межбуквенном воздухе.

Полностью интервью с Самнером Стоуном опубликовано в нашей книге «Многобукв»: bit.ly/mnogobukv

Три работы студентов Laboratory Press 1920-х из Библиотеки Конгресса США.