#история #технологии
Смитсоновский музей американской истории хранит любопытный экспонат: Victor Index Typewriter, выпущенный около 1889 года бостонской компанией Tilton Manufacturing Company.
У этой печатной машинки не было клавиатуры в привычном смысле. Текст набирался указательным пальцем: пользователь подводил стрелку-селектор к нужному символу на пластине с буквами. Движение стрелки поворачивало ромашку (daisy wheel) до нужного знака, после чего нажатие внутренней левой клавиши приводило в действие молоточек, впечатывающий литеру в бумагу. Крайняя левая клавиша играла роль пробела.
Сама идея ромашки оказалась настолько удачной, что пережила свою эпоху: спустя почти сто лет, в 1970–80-х, тот же принцип вращающегося диска с литерами лёг в основу электрических пишущих машинок и принтеров.
На металлическом корпусе аппарата выбиты номера двух патентов, от 13 и 20 августа 1889 года. №409128 принадлежал Charles E. Tilton (Чарльз Тилтон), №409289 принадлежал Arthur I. Jacobs (Артур Джейкобс), который к тому моменту уже передал права на изобретение компании Tilton Manufacturing, ещё базировавшейся в Портленде, штат Мэн.
Мне эта штука напомнила ещё одну всем известную вещь: доску для спиритических сеансов. Уверен, вы все видели, как американцы развлекаются: кладут руки на стрелку и водят ею от буквы к букве, словно духи общаются. Так вот, оказывается, эта доска тоже имеет патент, как, наверное, всё в Америке, и патент этот выдан практически в одно время с патентами на эту пишущую машинку. Видимо, инженерная мысль тогда работала именно в этом направлении.
@typefeed — про шрифты и визуальную культуру.
Смитсоновский музей американской истории хранит любопытный экспонат: Victor Index Typewriter, выпущенный около 1889 года бостонской компанией Tilton Manufacturing Company.
У этой печатной машинки не было клавиатуры в привычном смысле. Текст набирался указательным пальцем: пользователь подводил стрелку-селектор к нужному символу на пластине с буквами. Движение стрелки поворачивало ромашку (daisy wheel) до нужного знака, после чего нажатие внутренней левой клавиши приводило в действие молоточек, впечатывающий литеру в бумагу. Крайняя левая клавиша играла роль пробела.
Сама идея ромашки оказалась настолько удачной, что пережила свою эпоху: спустя почти сто лет, в 1970–80-х, тот же принцип вращающегося диска с литерами лёг в основу электрических пишущих машинок и принтеров.
На металлическом корпусе аппарата выбиты номера двух патентов, от 13 и 20 августа 1889 года. №409128 принадлежал Charles E. Tilton (Чарльз Тилтон), №409289 принадлежал Arthur I. Jacobs (Артур Джейкобс), который к тому моменту уже передал права на изобретение компании Tilton Manufacturing, ещё базировавшейся в Портленде, штат Мэн.
Мне эта штука напомнила ещё одну всем известную вещь: доску для спиритических сеансов. Уверен, вы все видели, как американцы развлекаются: кладут руки на стрелку и водят ею от буквы к букве, словно духи общаются. Так вот, оказывается, эта доска тоже имеет патент, как, наверное, всё в Америке, и патент этот выдан практически в одно время с патентами на эту пишущую машинку. Видимо, инженерная мысль тогда работала именно в этом направлении.
@typefeed — про шрифты и визуальную культуру.
#типографика #язык
В конце XIX века Европа помешалась на Японии. Гравюры Хокусая, Хиросигэ и других художников хлынули на Запад и повлияли на то, как европейцы рисовали и вообще смотрели на композицию. Следы этого помешательства можно найти у Ван Гога, Тулуз-Лотрека, Боннара и в ар-нуво.
Спустя примерно сто лет японцы решили вернуть себе должок.
После Второй мировой войны, а особенно во время японского экономического роста 1970–1980-х, уже всё западное стало ассоциироваться с прогрессом и стилем. Английский начали клепать куда ни попадя: на футболки, банки, косметику, технику и рекламу. Причём что именно там написано, было неважно.
У этого даже есть название: Engrish. Английский здесь работает не как язык, а как графический материал. Главное, чтобы буквенная композиция выглядела круто, а что она складывается в какую-то дичь, дело десятое.
В 1996 году американец Стив Кэйрс (Steve Caires), живший тогда в Токио, начал собирать такие надписи на отдельном сайте, а в 1999-м зарегистрировал для него Engrish.com. Сайт работает до сих пор.
Впрочем, мы тоже не без греха, и любим тату с экзотическими символами типа 尻.
Вот такой культурный обмен. Но если спросите меня, то Запад всё-таки выиграл с перевесом.
@typefeed про шрифты и визуальную культуру.
В конце XIX века Европа помешалась на Японии. Гравюры Хокусая, Хиросигэ и других художников хлынули на Запад и повлияли на то, как европейцы рисовали и вообще смотрели на композицию. Следы этого помешательства можно найти у Ван Гога, Тулуз-Лотрека, Боннара и в ар-нуво.
Спустя примерно сто лет японцы решили вернуть себе должок.
После Второй мировой войны, а особенно во время японского экономического роста 1970–1980-х, уже всё западное стало ассоциироваться с прогрессом и стилем. Английский начали клепать куда ни попадя: на футболки, банки, косметику, технику и рекламу. Причём что именно там написано, было неважно.
У этого даже есть название: Engrish. Английский здесь работает не как язык, а как графический материал. Главное, чтобы буквенная композиция выглядела круто, а что она складывается в какую-то дичь, дело десятое.
В 1996 году американец Стив Кэйрс (Steve Caires), живший тогда в Токио, начал собирать такие надписи на отдельном сайте, а в 1999-м зарегистрировал для него Engrish.com. Сайт работает до сих пор.
Впрочем, мы тоже не без греха, и любим тату с экзотическими символами типа 尻.
Вот такой культурный обмен. Но если спросите меня, то Запад всё-таки выиграл с перевесом.
@typefeed про шрифты и визуальную культуру.
#навигация #городскаясреда
У нас на дачах была старая водонапорная башня. Она давно проржавела и, скорее всего, уже была не нужна. Вчера её демонтировали.
Наверняка были причины сделать это именно сейчас. Но зато появился повод поговорить о…
…навигации :)
Дачи занимают огромную территорию. Вокруг сотни похожих участков, улиц, перекрёстков и заборов. А башню было видно издалека.
Поэтому она работала как ориентир.
«После башни направо».
«Я иду мимо водонапорной башни».
«Доезжаешь до башни и поворачиваешь».
В навигации такие заметные точки называют якорями (landmarks). Это объекты, по которым мы понимаем, где находимся, запоминаем дорогу и объясняем её другим.
Причём якорем необязательно должна быть огромная башня.
В офисе таким якорем может стать кулер с водой, вендинговый аппарат, кофепоинт или курилка. И люди начинают объяснять дорогу через них: «поверни у кулера», «переговорка сразу после кофепоинта», «встретимся в курилке».
Никто не проектировал эти объекты как навигацию. Но люди сами выбрали их как понятные точки в пространстве.
Поэтому иногда старая башня работает лучше указателя. На ней ничего не написано, но её видно издалека и ни с чем не перепутаешь.
В идеале, убирая такой объект, стоило бы подумать, что теперь будет работать вместо него.
Но, скорее всего, ничего.
Потому что задача была другой: есть старая проржавевшая конструкция, её нужно демонтировать. Демонтировали. Всё. Забыли.
А вместе с башней просто исчезла одна из точек, по которым люди ориентировались.
ЗЫ. Задание на дом :) Посмотрите на свой офис или любое другое знакомое пространство. Какие места и предметы там стали такими якорями?
Не те, которые нарисованы на схеме навигации, а те, через которые люди на самом деле объясняют друг другу дорогу или используют в разговоре для ориентира.
@typefeed про шрифты и визуальную культуру.
У нас на дачах была старая водонапорная башня. Она давно проржавела и, скорее всего, уже была не нужна. Вчера её демонтировали.
Наверняка были причины сделать это именно сейчас. Но зато появился повод поговорить о…
…навигации :)
Дачи занимают огромную территорию. Вокруг сотни похожих участков, улиц, перекрёстков и заборов. А башню было видно издалека.
Поэтому она работала как ориентир.
«После башни направо».
«Я иду мимо водонапорной башни».
«Доезжаешь до башни и поворачиваешь».
В навигации такие заметные точки называют якорями (landmarks). Это объекты, по которым мы понимаем, где находимся, запоминаем дорогу и объясняем её другим.
Причём якорем необязательно должна быть огромная башня.
В офисе таким якорем может стать кулер с водой, вендинговый аппарат, кофепоинт или курилка. И люди начинают объяснять дорогу через них: «поверни у кулера», «переговорка сразу после кофепоинта», «встретимся в курилке».
Никто не проектировал эти объекты как навигацию. Но люди сами выбрали их как понятные точки в пространстве.
Поэтому иногда старая башня работает лучше указателя. На ней ничего не написано, но её видно издалека и ни с чем не перепутаешь.
В идеале, убирая такой объект, стоило бы подумать, что теперь будет работать вместо него.
Но, скорее всего, ничего.
Потому что задача была другой: есть старая проржавевшая конструкция, её нужно демонтировать. Демонтировали. Всё. Забыли.
А вместе с башней просто исчезла одна из точек, по которым люди ориентировались.
ЗЫ. Задание на дом :) Посмотрите на свой офис или любое другое знакомое пространство. Какие места и предметы там стали такими якорями?
Не те, которые нарисованы на схеме навигации, а те, через которые люди на самом деле объясняют друг другу дорогу или используют в разговоре для ориентира.
@typefeed про шрифты и визуальную культуру.
Forwarded from PlayFaces Typefoundry
Всем привет!
Поездка в Питер оказалась проверкой на выживаемость — в прямом смысле этого слова. Но это было прекрасно!
Первое — спасибо моему партнёру: ты лучший! Спасибо дорогому Лео @leonaau (ты делаешь большое и важное дело — именно дело)! И поклон Володе Аносову за потрясающий Typofriends @typofriends_spb! Сейчас нет ничего похожего на это мероприятие — хотя бы потому, что оно про разных людей, а не про что-то одно.
Записи не было, но я постараюсь рассказать, что для меня было важно передать и показать в презентации.
Мы с Андреем постоянно окружаем себя множеством примеров советского леттеринга, или, по-русски, рисованного шрифта. Кто-то называет их реакционно — ghost fonts или one-off type, что очень ёмко и точно передаёт смысл этого явления, которое, наверное, понятно только шрифтовикам, особенно отечественным. Чтобы показать, чем мы занимаемся, было важно ввести эту смычку, охарактеризовать этот переход, найти мостик, который уже давно существует, — между прошлым и будущим. Настоящее уже состоялось: мы все этим занимаемся! Но иногда мы ошибочно называем это акцидентными шрифтами.
Я думаю, что количество отсылок или наличие яркого характера в тех или иных гарнитурах не означает их акцидентности, которая сразу же отводит этим шрифтам роль headline в макете. Не существует шрифтов без отсылок, не существует нейтральных гротесков — перестаньте красть душу у письма!
Рисованный шрифт Советского Союза и начала свободных 90-х — яркое, невероятно самобытное явление, которое для нас сейчас ценно как никогда! Я не побоюсь этого слова: это наша великая традиция! Это питательная почва, которая в обратном порядке может привести нас к тому, к чему стремились художники шрифта, рисовавшие и проектировавшие свои ансамбли в надежде, что те пройдут сквозь очень тонкое горлышко, получат утверждение и попадут в металл или фотонабор. Ведь существовало ГОСТирование, всё было регламентировано. Выкинь все обложки — и советские книги выглядели бы одинаково, по крайней мере в рамках наборного шрифта.
Мне не кажется, что наследственный комплекс «масштаба замысла» должен закрывать нам глаза на многочисленные немасштабные, но живые, самобытные и новаторские открытия в нашем общем архиве. Часто он просто мешает рисовать и делать своё.
В общем, наследие велико, и оно требует твоего внимания и исследования.
Спасибо всем, кто пришёл, и спасибо Вове Аносову за приглашение.
Peace!
Поездка в Питер оказалась проверкой на выживаемость — в прямом смысле этого слова. Но это было прекрасно!
Первое — спасибо моему партнёру: ты лучший! Спасибо дорогому Лео @leonaau (ты делаешь большое и важное дело — именно дело)! И поклон Володе Аносову за потрясающий Typofriends @typofriends_spb! Сейчас нет ничего похожего на это мероприятие — хотя бы потому, что оно про разных людей, а не про что-то одно.
Записи не было, но я постараюсь рассказать, что для меня было важно передать и показать в презентации.
Мы с Андреем постоянно окружаем себя множеством примеров советского леттеринга, или, по-русски, рисованного шрифта. Кто-то называет их реакционно — ghost fonts или one-off type, что очень ёмко и точно передаёт смысл этого явления, которое, наверное, понятно только шрифтовикам, особенно отечественным. Чтобы показать, чем мы занимаемся, было важно ввести эту смычку, охарактеризовать этот переход, найти мостик, который уже давно существует, — между прошлым и будущим. Настоящее уже состоялось: мы все этим занимаемся! Но иногда мы ошибочно называем это акцидентными шрифтами.
Я думаю, что количество отсылок или наличие яркого характера в тех или иных гарнитурах не означает их акцидентности, которая сразу же отводит этим шрифтам роль headline в макете. Не существует шрифтов без отсылок, не существует нейтральных гротесков — перестаньте красть душу у письма!
Рисованный шрифт Советского Союза и начала свободных 90-х — яркое, невероятно самобытное явление, которое для нас сейчас ценно как никогда! Я не побоюсь этого слова: это наша великая традиция! Это питательная почва, которая в обратном порядке может привести нас к тому, к чему стремились художники шрифта, рисовавшие и проектировавшие свои ансамбли в надежде, что те пройдут сквозь очень тонкое горлышко, получат утверждение и попадут в металл или фотонабор. Ведь существовало ГОСТирование, всё было регламентировано. Выкинь все обложки — и советские книги выглядели бы одинаково, по крайней мере в рамках наборного шрифта.
Мне не кажется, что наследственный комплекс «масштаба замысла» должен закрывать нам глаза на многочисленные немасштабные, но живые, самобытные и новаторские открытия в нашем общем архиве. Часто он просто мешает рисовать и делать своё.
В общем, наследие велико, и оно требует твоего внимания и исследования.
Спасибо всем, кто пришёл, и спасибо Вове Аносову за приглашение.
Peace!