#moudor
#aesthetics #слепоепятно

Часто бывает так: вот пишешь, пишешь роман... Пишешь, вдохновляясь местами, в которых был, людьми, которых знал, эмоциями, которые проживал. И наоборот — о том, с чем тебе уже никогда не доведется столкнуться, о тех, кого не существует. Влезаешь в чужую кожу. Конструируешь иную реальность.

Некоторые считают, что писать фентези сложнее, потому что нужно строить мир с нуля. Это ложь — поэтому все известные вам лучшие фантастические миры построены на очень прочном фундаменте истории, науки, наблюдений за обществом, одновременно похожие на свои прототипы, откликающиеся в нас ассоциациями и, наоборот, выворачивающие их наизнанку.

Писать о прошлом веке, живя в нынешнем — та же фантастика. Рассказы поколений родителей и их родителей — чудный калейдоскоп из правды и вымысла, отпечатков эмоций; публицистика и книги современников — кривое зеркало, в котором реальность то гротескно разбухает, то съеживается на волнах амальгамы.

В этих условиях сочинить правдоподобную историю равняется пропустить через себя какофонию сотен голосов и жизней, уравнять их, найти точки соприкосновения — и изложить честное свое мнение о них, которое, впрочем, во всем, кроме чувств, останется лишь сном о сне.

К счастью, сны видят не только люди. А я, если представляется случай, все еще люблю бывать в местах и трогать вещи, которые молча хранят вековые секреты.

Всю жизнь я прожил в Москве, но до сих пор много где не был. Например, в ГУМе. В целом он мне никогда и не был интересен — ровно до момента, пока мы не сели писать роман, в котором следом за Питером столица 70—90-х разговаривает с нами и с вами эхом каждого из героев. Сейчас торговый комплекс с нескромным исконным названием Главный универмаг Москвы пускай и представляет из себя место отвратительно туристическое, но все еще удивительным образом, если верить истории, хранит дух времени. Правда, я я его увидел не там, куда указывают гиды.

Вокзально-площадная атмосфера. Ничем не разбиваемая на солнцепеке жара — ты в аквариуме под стеклянной крышей, и чем выше поднимешься, тем быстрее сваришься. Поэтому внизу, на подземном по сути своей этаже, — безумные очереди за "тем самым" ГУМовским мороженым. О том, что оно здесь есть, тебе сигнализируют вывески, парящие над каждой из трех линий — улиц этого монстра. Беги, ищи, а потом стой, как поколениями до тебя стояли в ожидании прохлады и детского праздника.

А ведь в лучшие времена ГУМа (начиная с 50-х) очереди существовали как знак достатка. В худшие — в нем располагались коммуналки. Возможно, есть какая-то духовная связь у этого факта и того, что сейчас в универмаге работает "Исторический туалет" (хе), в котором можно даже принять душ.

Я бежал через ГУМ с работы на работу, чтобы не торчать на Красной площади, поэтому успел посмотреть в нем только то, обо что споткнулся по пути. Во-первых, это Гастроном. В Гастроном очередей никаких не было, и царила там почти гробовая тишина: люди упирались в полки с подарочными наборами сладостей и прочими дубайскими шоколадами и прусскими марципанами уже при входе, бледнели и уходили. Я честно обошел его целиком и даже видел стеллаж (такой же деревянный и резной) с обыкновенной мукой, содой и дрожжами — стоили они ровно в два раза дороже, чем в магазине у дома, таковы уж законы центра Москвы. Скорее всего, когда-то в ГУМе им подчинялась секция №200, где продукты и предметы роскоши продавались только государственной элите. Сегодня поиграть в элиту может каждый. Даже я, который в тот день по меркам локации выглядел как последний нефор, но деньги тратил совершенно без зазрения совести. Потому что у меня святая цель — собрать ломающий четвертую стену подарок для любимого соавтора, чтобы сны его о снах чужих были крепче и прозрачнее.