Двое из Ада

Еще один раунд окончен. Встаю на табуретку, чтобы рассказать стишок, и поймут меня прошедшие Вьетнам новых годов с белобородым дедом, который отдавал подарок только за валюту. С тех пор мне кажется, что следующий год пойдет, как только я расскажу про урок этого.

В день борца я часто напоминаю себе и вам, что является борьбой, победой, какие из них одержал я. Но в этом году я хочу рассказать про кое-что, местами даже важнее побед и борьбы. Про поражения, которых мы так боимся, которые нас так ущемляют, которые заставляют нас чувствовать себя несовершенными. И это удивительно, ведь мы буквально рождены, чтобы проиграть в конце... времени, телу. Физической оболочке.

Возможно, поэтому мы так боимся?

Я родился заранее проигравшим; мое тело незаметно жрало нехорошее заболевание, которое в те годы и найти не могли, и не лечили, а особенно в регионах. Вот прикиньте, живете вы живете, у вас здоровый ребенок, просто очень спокойный. И вдруг хоба! — он начинает резко падать посреди улицы, выть от боли, перестает шевелиться. Мои родители и я каким-то чудом преодолели фразы "не доживет до 18", "будет лежачим или колясочником". Выйти из этой битвы, о которой я обязательно однажды напишу, конечно, без потерь я не смог. В ходе неправильного лечения у меня начали атрофироваться мышцы ног, что имеет хронические последствия. Да и отсутствие позвонков имеет хроническое последствия, что уж. Несформированные стопы — тоже. А еще мое заболевание — заболевание воли: если перестаёшь заниматься телом, останавливаешься, оно тут же сдает и катится назад. Еще меня всегда преследует неопределенность: никто из врачей не знает, как я хожу, какого лешего я хожу, почему я еще живой и как так, собственно, вышло, как долго это продлится. Но как-то вышло. Никаких, мать его, гарантий. С тех пор моя жизнь тесно переплетена с каждодневной болью преодоления слабости физической и психической. Но со временем я адаптировался настолько, что боли не чувствовал, побывал на фехтовании и легкой атлетике, накрепко связал свою жизнь со спортом, плюнув на рекомендации врачей. Мне сломали стопы, чтобы они заново правильно срослись в годы, когда уже поздно. Я пережил миллиарды капельниц, больниц, проклятых загонов для больных детей под гордым названием "санатории", дрался с обидчиками за свои ноги, перестраивал походку, чтобы не видно было сдохшее сухожилие.

И, кажется, человек, который вырвал из рук смерти не то, что жизнь, еще и тело приобрел, которое в результате стало посильнее, чем у многих здоровых, будет ценить то, что досталось ему таким трудом, правда?

А потом, через почти двадцать лет каждодневной работы, у меня выскакивает кПТСР, которое вскрывается из-за уебищных соседей, риелторов, законодательства нашего убогого государства и людей вокруг. И мне перестает быть важным не то что держать свою мощною победу. Мне жить не хочется. Снести вырвавшееся чудовище не могли три схемы препаратов, и только третья с передозировкой — смогла. Последняя, в свою очередь, уродует мне тело за полгода, впервые добавляя на больные кости и суставы лишних четыре десятка килограммов. Это фатально. Все болит. Я замыкаюсь, забиваюсь в угол, потому что не умею и не хочу жить с новой версией себя. Перестаю заниматься. Два года до крайности мало выхожу на улицу, потому что... боюсь звука. Зверюга в зеркале отобрала у меня почти все. Мой психотерапевт не справляется со мной, поддается моей шизе, кидается на меня в ответ и делает хуже. Я переживаю два переезда, и оба два в один и тот же капкан. Это была мясорубка, в которой я абсолютно перестал узнавать себя в зеркале. И это помимо финансов, дома, из которого меня просто выжили, и всего, всего, всего.

💔25🕊97

161 views10:54

Двое из Ада

И вот однажды я иду по пешеходному переходу, а ноги выключаются. Как в детстве. Раз — и все, следующий шаг не случается, хотя мозг уверен, что послал сигнал. Падать, когда ты и до полторашки не дорос, и падать, когда ты шпала ста восьмидесяти сантиметров — это два разных "падать". Как и когда в тебе тридцать килограмм или дохуя. Как и в маленьком мирке ребенка или во взрослом, посреди оживленного перехода, перед машинами и кучей, кучей совершенно эгоистичных холодных взрослых. Разбился я весь.

Тогда я так знатно охренел, что... был оглушен. И раздавлен. Не знаю, чего я ожидал, делая такие выборы, хоть и вынужденно, которые делал. Но осознать уже случившееся поражение я смог. А вот что с этим делать — не знал, просто впал в какой-то непередаваемый ужас. Мне показалось, что за спиной холодно ухмыльнулись. А я точно знал источник этого мирового сквозняка.

Когда я был мелким, этот наш санаторий находился в Пионерске — небольшом городке при порту. У всех опорников там был собственный вызов — подняться по спуску к морю. Я помню, как ненавидел эту ебучую лестницу, потому что из пяти пролетов я преодолеть мелким мог только один. И вот нас тренировали, потом спуск, подъем, тренировска, спуск, подъем. Обычно к концу двадцать первого дня пребывания я без отбрасывания копыт мог преодолеть два пролета наверх и спуститься вниз.

Внезапно после полета носом об асфальт жена предлагает провести пару дней в Пионерске. Домик там есть прям у моря. Вставший дыбом хребет я тогда едва ли смог скрыть, но поехать... согласился. Подумал, что смогу переписать плохие воспоминания по заветам гештальт-терапии. По иронии судьбы домик был ровно у того самого подъёма, по которому доходяжного меня гоняли почти двадцать лет назад. По нему же гуляли мы, и за одну прогулку проходили эту лестницу раз десять. Но первый раз... первый раз был самым особенным. Помню, как, взлетев по ступеням без особого труда, из меня, как черти из табакерки, повыпрыгивали все те мытарства маленького Санька, все слезы преодоления, бой крови в висках, соленый-соленый пот, злость, ярость, отчаяние от неспособности преодолеть слабость тела. И я ощутил, какой же я бесконечно, сука, тупой.
И бессовестный.
Это ж надо было так предать труды того маленького человека.
Мы чуть не сдохли тогда, поднимаясь.
Тебе не стыдно?

Сегодня я сбросил все лишнее. Вновь выдерживаю тренировки по полтора часа три-четыре раза в неделю. Вернул ноги. Вернул тело. Себя в зеркале тоже снова вижу, однако шрамы от этого приключения на моем несчастном теле все ж остались. А начинать с первого пролета оказалось ой как сложно, когда ты был на вершине, но я этого опыта был достоин.

🔥

И все же поражений в нашей жизни всегда как минимум на одно больше, чем побед. Но чаще — в тысячи раз больше. Потому что мы, люди, так устроены — чтобы научиться ходить, надо тысячу раз упасть на жопу. А иногда упасть рожей в асфальт, чтобы вспомнить, как дорого было то, чего уже добился. Поражения — это часть борьбы, которая дает нам уроки, чтобы выдержать хороший финал истории. Мы всю жизнь стремиться к победам, чтобы оправдаться перед последним, самым страшным поражением... но они ли только важны? Честно ли это по отношению к себе, а?

А я отказываюсь прятать поражения. Смотрите, как мой сильный дух умеет принимать урон. Это зрелище ничем не хуже побед, это результат многолетнего пути. И если ты сегодня проигравший, это одно из двух: конец или начало. А выбирать, прикинь, только тебе. Советую всегда выбирать второй вариант.

🔥 Сегодня начинается мой тридцать четвертый раунд. Я все так же молод и красив. Я все еще не понимаю, где там у вас поздно начинать и рано заканчивать. Я все еще псих. И стал сильнее.
А особенно, Костлявая, я все еще сильнее тебя, но за бой благодарю. Я буду драться.

Спасибо, что были со мной в этом году.

#sanyakaput #art

Please open Telegram to view this post