Уже так поздно, что даже рано,
А я всё никак не могу оторвать взгляд от экрана:
Жду от тебя хотя бы парочку слов.
Вместо них меня ждёт тишина вечеров.

Беспорядочные мысли белым шумом стучились где-то над головой, вот-вот обрушатся вместе с усталостью.

Идеациональная культура по Питирму Сорокину — это культура, которая нацелена на сверхчувственный, теологический характер. Примером таковой является искусство Средневековой Европы. Все сферы, которые были подчинены религиозным ценностям, были своего рода Библией в камне. Литература была пронизана религией, христианской верой, живопись выражала те же библейские темы и линии в цвете. Философия была практически идентична религиозной идеологии, а наука была прислужницей христианства.

"Благовещение", Симоне Мартине, 1333 г.

Я на него смотрю и понимаю:
он мне тебя напоминает.
У него те же глаза,
этот взгляд возвращает меня назад.

Твоё отсутствие держит меня голодом,
и вот — почему-то он говорит твоим голосом,
твоей манерой улыбается.
И моё сердце от этого мается...

Во мне ничего не осталось.
Только усталость
и сна ни в одном глазу.
Снова вижу на горизонте серую полосу.

Я старалась не поддаваться желанию толковать случайности как замыслы судьбы и высшие знаки. Соблазн был велик, мне казалось, что всё вокруг подталкивает меня к тебе, да вот только сам ты ко мне не тянулся. И даже судьба здесь была бы бессильна, не говоря уже о простых совпадениях.

После такого насыщенного событиями года я голодала по отдыху. Но как только этот отдых мне выдался, я толком и не поняла сразу, что с ним делать. Ходила по квартире как неприкаянная и даже успела словить скуку утром второго дня, не зная, чем себя занять без кучи дел. Возникло желание снова удариться в них по привычке. Из головы вылетело всё, что я откладывала на потом. И вот — я только влилась, а время каникул уже подходит к концу.

Моя подруга говорит, что я каждый год катаюсь на север, как в лечебницу с белыми стенами, и это так и есть. С первыми скрипучими шагами по утоптанному снегу моя душа успокаивается, и я уже не замечаю ничего, кроме искрящегося инея на ветвях, запаха хвои и снежных увалов. Встречи с родными ощущаются глотком свежего воздуха. Поэтому уезжать отсюда каждый раз для меня — словно до крови отрывать заусенец. Конечно же я залатаю его, он заживёт, дать только ему недельку, и будет как новенький. Но иногда развивается панариций.

Я всё по старой привычке смотрю в окно дома напротив, ожидая увидеть, как промелькнёт там твой силуэт или скользнёт тень твоей кошки. Но теперь из того окна светит холодная лампа, и я больше не увижу по вечерам там тёплого оранжевого — теперь здесь живёшь не ты.