Ради этого текста избалованная солнцем южанка накупила грелок и полетела в минус сорок в ХМАО. Я была уверена, что это авантюра: обычно у меня есть договоренности со стартовыми спикерами в командировке; тут — никого не было. Но меня очень подбодрили создатели журнала Пост-. А удача началась с первых же секунд: одна из нужных мне спикеров была первым человеком, с кем я случайно заговорила.

Я не знала морозов сильнее -10 и боялась, что примерзну к батарее и просто не смогу выйти на улицу. Оказалось, я и снег чистить могу, и ходить часами. В Куминском замерзли ресницы, дважды шла кровь из носа из-за холода. Меня пытались укусить собаки, но я оделась так тепло, что они не прокусили одежду. На морозе я проводила по десять часов в день — хотела всех обойти. Обошла.

Еще я видела дикого лося у зимника, ела пельмени из щуки и отписала тему, которую хотела сделать с декабря 2024-го.

И главное — этот текст вернул мне ощущение тандема с редактором. У меня его не было очень давно: в последний раз редактор обсуждал со мной заходы к тексту в 2024-м. Кайф, когда есть возможность обсудить с редактором фактуру, структуру, заходы, сцены; и знать, что текст точно будет лучше. Кирилл Руков был вовлечен в этот текст с самого начала — мы обсуждали и набранную фактуру, и структуру; он знал, где я и как в командировке, дал мне время все выписать и помог сделать текст легче.

Я часто вспоминаю нашу работу с экс-главредом 161.RU Валей Булавко. Он был таким классным редактором, что я мечтала и предлагала добавить строчку с подписью редактора под текстом. Мне впервые захотелось эту строчку снова.

Приятно опять ощущать тандем автор-редактор. Это всегда меня заряжало, и сейчас очень хочется много и интересно работать.

Чуть попозже (я только сошла с поезда) напишу еще несколько слов про ХМАО. Прочтите текст, если вы еще не

Я никогда не видела такой красивой зимы, как в ХМАО. Вспоминать ее весной, оказывается, особенно хорошо. Потому что это пушкинское «блестя на солнце, снег лежит» — чистая правда, снег действительно блестит на солнце и переливается в свете фонарей.

На юге снег падает крупными хлопьями или мелкой стружкой — и никаких блестков, снег как будто матовый. В целом на юге вайб такой: скажи спасибо, если вообще есть снег. А чтобы такие крупные и четко структурированные снежинки, как в ХМАО...

Куминский — это довольно зажиточное село. Я не встретила ни одного человека, от которого пахло алкоголем. Все при деле: то снег чистят, то в гараже копаются. Мужчин немного, говорят, что работы почти нет — поэтому многие на вахтах. Те, что в селе, в шутку называют себя аборигенами: почти все охотятся, рыбачат. У «аборигенов» массивные внедорожники. На улицах Куминского не было ни одной китайской машины.

В Куминском нет жилья посуточно, никаких гостишек, поэтому я остановилась в соседнем Междуреченском. Между селами 100 км, автобусов нет, приехать можно только утренним поездом, уехать — только на электричке в девять вечера. Жители очень гостеприимные. Многие мои спикеры приглашали меня в дом, предлагали накормить, интересовались, где я остановилась и где буду ждать электричку; звали, если замерзну, дождаться ее у них дома.

Подростков немного, гуляют в минус сорок. «Ого, журналист! А вы видели Ваню Дмитриенко? А кого из блогеров?» В тексте много подростков, конечно.

Видела лося. Крупный, высокий зверь. Охотники потом спрашивали, где именно я его встретила. Надеюсь, они его не найдут.

Видела много гало и впервые — «световые столбы». Это когда такой сильный минус, что от морозного воздуха отражается свет — и фонари как будто светят наверх.

Ощущение, что побывала внутри маленького сообщества, окруженного со всех сторон тайгой.

Безногий заключенный из Батайска теперь ходит. И он на свободе. Освободился по УДО, на на полтора года раньше срока. Это очень много по тюремным меркам.

Мы виделись после освобождения, Василий подтягивался, занимался при мне спортом. Он все это делал, потому что надеялся встать. И встал.

Про Василия Бутенина я впервые написала лонг в конце 2022-го года. Он потерял ноги задолго до приговора — из-за болезни сосудов обе ампутировали по бедра. Пять лет Бутенин провел в колонии строгого режима, которая была совершенно не приспособлена для инвалида-колясочника. В столовую и «барак» его вкатывали другие заключенные, и без их помощи Василий просто не мог жить. Главной жалобой его была разваливающаяся коляска — руководство колонии не принимало у матери Бутенина новую.

После публикации коляску приняли и передали Василию. Еще региональная комиссия по помилованию единогласно сочла, что Бутенина надо помиловать по состоянию здоровья и отправила документы в Москву, но президент Бутенина не помиловал.

Потом Василий подался на УДО и выиграл. После освобождения он занялся здоровьем и спортом, специально качал руки. Он был спокоен и уверен, что все получится.

В Ростове ему сделали протезы. Бесплатно. Василий говорит, что даже такси на тренировки ему оплачивали. Теперь он ходит — и очень рад.