За окном тренировочного зала слякоть и туман. Идти на секцию сегодня совсем не хотелось: кровать с парой игрушек казалась единственным спасением от нудятины школьного дня и дополнительной секции.

Заметив твоё грустное лицо, к тебе подходит веснушчатый мальчик с искринкой в глазах, до этого стоявший один.

Это не начинается феерично, как в книжках. Вы сидите друг с другом и молчите. Вы днями не можете подойти друг к другу ближе: сначала вам нужно привыкнуть к тому, что теперь вы безопасны друг для друга. Но в один момент его голова опускается на твоё плечо, и его лицо выглядит не так враждебно.

Ты возвращаешься в комнату и дрыгаешь ногами от эмоций. Как маленький.

Ты терпелив, как чёрт, и каждая твоя попытка, даже неудачная, показывает тебе: ты сможешь пробраться через эти трудности.

Ты сможешь пробить его броню из сарказма, издевательств и оскорблений.

Ты больше не можешь терпеть тяжесть череды своих поступков. Твои глаза украшают синяки, как у панды, твои ноги дрожат от новости о предстоящем выступлении и ты не можешь вынести молчания после всех этих событий.

Иногда ты стоишь под горячей водой в душе дольше обычного.

Ты одинок, но это правильный исход твоих действий. Твоё дело — блистать на сцене, и ты делаешь это. Ты больше не можешь отказаться от избиений как искупление, потому что если откажешься, ты признаешь, какой ты человек на самом деле. Твоё одиночество — это правильно.

Раз в неделю ты разглядываешь старые совместные фото.

Теперь ты сильный. Ты больше не говоришь дрожащим голосом «Давай поговорим», «за что ты так со мной?»

Твой язык грязен, как и твои действия, твои мысли, твои подколы. Ты делаешь всё, чтобы забыть про себя в прошлом. Теперь у тебя другая жизнь.

Везде бегают первокурсники, вовсю наслаждаясь весенними пейзажами Академии. Вы выходите освежиться и немного покурить, смотря на уплывающие языки заката. Тепло его тела и жар от долгих поцелуев только распаляет вас.

Ты смотришь на него, и видишь в его глазах пожар. Когда вы вернётесь в комнату, вечер поцелуев продолжится.

Ты отсчитываешь дни до конца лета, ведь скоро твоё многолетнее мучение кончится.

Увидеть его на посвящении было мучением. Но не таким, каким это бы было два года назад. Теперь ты чувствуешь не только злость.

Это было странно и совсем не как у парочек. Вы лежите прямо, почти как солдатики, и боитесь лишний раз тронуть друг друга, чтобы не вспоминать всё насилие, чтобы уважать границы.

Ты просыпаешься, обнимая его. Он хмурится, и ты уже ждёшь чего угодно, но он лишь жмётся ближе, на секунду подглянув, а после делая вид, что спит.

Вы делаете друг другу хорошо, заперевшись в кладовке на третьем этаже. За дверью цоканье каблуков, разговоры и смех, но вы слышите только стоны друг друга и чувствуете распаляющую близость чужого тела.

Вы не говорите сразу о ссоре. О буллинге. О сломанных конечностях.

Он просто подходит к тебе, как человек, без кулаков, и спрашивает, можно ли забрать у тебя его тетрадь, из стопки работ Марсена, которую профессор дал тебе отнести.

Во время учебного года легче терпеть побои: выступления, стресс и учёба делают своё дело.

Но летом почему-то накрыло. Ты сидишь и плачешь за чтением какой-то книги.

Долго.