Леон лежал на спине, запястья мягко, но крепко зафиксированы чёрными кожаными манжетами к изголовью. На шее широкий кожаный ошейник с кольцом. Ноги были разведены и слегка приподняты.

Клив стоял на коленях между его бёдер и медленно входил в него, глубоко и уверенно. Лицо у него было сосредоточенным, щёки слегка красные.

Леон тихо выдохнул и посмотрел на него снизу вверх с тёплой, почти милой улыбкой.

– Не торопись, милый. Я хочу чувствовать каждый сантиметр.

Клив прищурился и резко толкнулся до конца. Леон коротко застонал, выгнув спину.

– Не командуй, когда лежишь привязанный, – процедил Клив сквозь зубы. – Или тебе так сильно нравится притворяться покорным?

Он наклонился и сильно сжал пальцы на ошейнике Леона, слегка ограничивая воздух. Леон посмотрел ему в глаза спокойно, почти нежно, хотя дыхание сбилось.

– Я не притворяюсь, – тихо ответил он. – Мне действительно нравится, когда ты вот так меня берёшь.

Клив фыркнул и начал двигаться глубже, жёстче. Его свободная рука легла на грудь Леона, а потом резко шлёпнула по внутренней стороне бедра.

– А это за твой снисходительный тон, – буркнул он.

Леон тихо, прерывисто рассмеялся, но смех быстро перешёл в стон, когда Клив попал точно в простату.

Клив потянулся к тумбочке, достал небольшой вибратор и, не выходя из Леона, включил его на низкую скорость. Прижал головку вибратора к основанию члена Леона и медленно провёл ниже.

Леон резко втянул воздух, пальцы сжались на ремнях.

– Клив…

– Что? – Клив шлёпнул его ещё раз по бедру и ускорил движения. – Уже не такой спокойный?

Он снова сжал ошейник, на этот раз чуть сильнее и дольше, наблюдая, как у Леона темнеют глаза. Потом отпустил и сразу же сильно шлёпнул по ягодице, когда немного сменил позу.

– Перевернись, – приказал Клив.

Леон послушно перевернулся на живот, насколько позволяли пристёгнутые руки. Клив поставил его на колени, лицом в подушку, и вошёл снова.

Теперь он трахал его по настоящему жёстко, одной рукой держа за ошейник сзади, второй время от времени шлёпая по заднице. Каждый шлепок оставлял ярко-красный след.

– Вот так ты мне больше нравишься, – тяжело дыша, сказал Клив. – Когда не можешь строить из себя святошу.

Леон стонал в подушку, но всё равно повернул голову в сторону и ответил хриплым, но всё ещё ласковым голосом:

– А мне нравится, когда ты такой… злой и жадный. Продолжай, малыш.

Клив зарычал от этой фразы и шлёпнул его особенно сильно. Потом потянулся обратно за вибратор и снова приложил у члену Леона, добавляя мощности. Тот громко застонал, тело напряглось.

– Слишком? – с ехидцей спросил Клив.

– Нет… – выдохнул Леон. – Быстрее..

Темп стал совсем быстрым и грубым. Он сильнее сжал пальцы на ошейнике, заставляя Леона приподнять голову и выгнуть спину.

– Тогда держись, – процедил Клив.

Леон начал дрожать. Тело напряглось, дыхание сбилось окончательно. Он уже не пытался говорить — только тяжело, прерывисто стонал, полностью отдаваясь ощущениям.

Клив почувствовал, как Леон внутри начинает сильно и ритмично сжиматься.

Леон кончил с долгим, низким, почти беззвучным стоном, всем телом сотрясаясь в сильных судорогах. Он сжимался вокруг Клива так сильно, что Клив тоже не выдержал. Вошёл до самого конца и излился глубоко внутри него с хриплым рыком.

Несколько долгих секунд они оставались неподвижными. Только тяжёлое дыхание наполняло комнату.

Клив медленно выключил вибрацию и наконец вышел из Леона. Потом быстро отстегнул манжеты от изголовья и снял ошейник.
Леон перевернулся на спину с тихим усталым выдохом. Клив сразу же лёг рядом и притянул его к себе, обнимая крепко и нежно. Он провёл пальцами по красным следам от шлепков, потом по шее, где остался лёгкий след от ошейника.

– Ты в порядке? – тихо спросил Клив, уже без обычной колкости в голосе.
Леон повернул к нему лицо, посмотрел долгим, тёплым взглядом и слабо улыбнулся.

– Более чем, – мягко ответил он. Провёл большим пальцем по губам Клива и добавил тихо: – Ты был очень хорош сегодня, милый.

Клив фыркнул, но спрятал лицо у него на шее, пряча лёгкий румянец.

– Заткнись… – буркнул он беззлобно.
Леон только тихо засмеялся и крепче обнял его, целуя в макушку.

– Мой хороший мальчик.