Беседа господина и раба ч.2

10. Пустые надежды на посмертное воздаяние

  - Ты готов, мой раб, послужить?
  - Я готов, господин мой! да!
  - Я желаю стране послужить.
  - Послужи, господин! Послужи!
  Тот. кто любит свою страну,
  тот из чаши Мардука вино
  будет пить, когда выйдет срок!.
  - Нет. не буду стране я служить.
  - Не служи, господин! Не служи!
  По развалинам городов.
  где шакалы воют, пройди
  И взгляни на могилы людей,
  тех, кто жил и кто думает жить:
  Кто из них был владыкой зла
  и кто станет владыкой добра?
 

11. Пустые надежды на долгую жизнь

  - Ты готов, мой раб, послужить?
  - Я готов, господин мой! да!
  - Угадай, что я сделаю, раб!
  - Ты сломаешь шею мою,
  тело бросишь голодным псам.
  Кто высок, чтоб на небо взойти?,
  кто велик, чтоб землею владеть?
  - Я сейчас же убью тебя, раб,
  и отправлю идти предо мной.
  - Будет так, но всего лишь три дня
  ты останешься жить без меня!

Фуко неудобен тем, что его идеи не позволяют оставаться в позиции наблюдателя. Его философия последовательно показывает, что то, что кажется нейтральным или естественным, всегда является результатом исторически конкретных отношений власти, и это касается не только политических институтов, но и самых базовых категорий, через которые человек понимает себя.

Власть в его понимании рассеяна по всей ткани социальных отношений и прежде всего производит знание, субъектов, норму и патологию. Психиатрия, медицина, педагогика в его анализе являются инструментами, через которые власть классифицирует людей и создает саму возможность управления ими, хотя внешне выглядят как накопление объективного знания.

В "Надзирать и наказывать" Фуко анализирует паноптикум Бентама - тюрьму, в которой надзиратель видит всех заключенных, оставаясь невидимым сам. При такой конструкции надзиратель может вообще отсутствовать, поскольку заключенный, не зная, наблюдают за ним или нет, начинает контролировать себя самостоятельно. Власть становится наиболее эффективной именно тогда, когда она интернализируется и перестает нуждаться во внешнем принуждении. Фуко утверждал, что эта логика давно вышла за пределы тюрьмы и организует школы, больницы и большинство других современных институтов.

Современность сделала паноптическую логику буквальной. Системы кредитного скоринга формируют стимулы к самоцензуре в поведении задолго до любого явного запрета. Корпоративный мониторинг сотрудников, страховые модели на основе данных носимых устройств, таргетированная реклама, предсказывающая желания раньше, чем они осознаются, работают по той же структурной схеме, только менее видимо. Надзор стал инфраструктурой.

Понятие дискурса описывает то, как системы знания определяют границы возможного мышления в конкретную эпоху. Дискурс производит объекты, о которых говорит: психиатрический дискурс производит категорию безумия, криминологический производит категорию преступника, сексологический производит нормальную и патологическую сексуальность. Эти категории кажутся описанием естественных фактов, хотя являются историческими конструкциями, появившимися в конкретный момент и обслуживающими конкретные отношения власти. Граница между психической нормой и патологией смещается с каждым новым изданием диагностических руководств, и каждое такое смещение имеет страховые, юридические и социальные последствия, превращая производство диагнозов в политический акт, даже когда он выглядит как научный.

Поздний Фуко разработал понятие биополитики, описывающее управление населением через регуляцию жизни как таковой: здоровья, рождаемости, сексуальности, миграции. Механизмы этого управления принимают форму заботы и здравоохранения, но являются инструментами власти в том же смысле, что и прямое принуждение. Пандемия обнажила эти механизмы с редкой наглядностью, когда решения о локдаунах и вакцинации воспроизводили именно те противоречия, которые Фуко описывал теоретически.

Постсоветское пространство заполняют новости о недавних случаях нападений и попытках устроить массшутинг. Однако в истории есть уникальные примеры таких преступлений, о которых сейчас умалчивают и не особо обсуждают, а точнее случаи стрельбы в армии, когда по разным причинам обычный солдат, призванный защищать свою родину и готовившийся целиться во врагов, наводит своё оружие на своих сослуживцев.

Недавно я сам посмотрел фильмы на эту тематику, по типу того же «Делай – раз!» и «Караул», где подвергавшиеся систематическим неуставным наказаниям со стороны дедов не выдерживали таких унижений и издевательств, а обиженные духи (новобранцы), терпевшие унижения от дедов, позже также относились ужасно к молодым.

Причины появления такой иерархии объясняются по разному: начиная от демографического кризиса в стране после Второй мировой войны и заканчивая тем, что в армию стали призывать и бывших зеков, которые начали внедрять туда свои тюремные понятия и жаргон.

Так и литовец по происхождению, гражданин Советского Союза Артурас Адольфович Сакалаускас, которого в техникуме описывали как спокойного, рассудительного, но бесстрашного человека, после учёбы был призван в армию и направлен в часть, расположенную в Ленинграде.

Однако во время службы произошла трагедия. Сакалаускас, как и его сослуживцы, находился в специальном вагоне обычного поезда, где перевозили осуждённых. Его охрану возглавляли восемь военнослужащих: рядовой Сакалаускас и ещё пятеро солдат, начальник караула Пилипенко, его помощник старший сержант Семёнов, а также проводник Михаил Дашкиев.

По прибытии поезда внутри вагона обнаружили лишь восемь трупов, кроме тела Сакалаускаса. В оружейном шкафчике, где хранились восемь пистолетов Макарова, отсутствовали пять таких пистолетов и пять запасных магазинов.

Оказывается, 23 февраля 1987 года двое рядовых Джамалов и Манхуров напали на Сакалаускаса с целью совершить сексуальное насилие с применением силы по отношению к нему. Один из них силой удерживал рядового, а другой намеревался совершить сам акт насилия, но у преступника произошло преждевременное семяизвержение, а Сакалаускас упал в обморок.

Как поступили насильники? Они стали прижигать ему ногу спичками, а когда он очнулся, пригрозили, что, если он хоть что то вякнет, то весь караул пустит его по кругу.

Сакалаускас избавился от грязной одежды, был разъярён происходившим, обнаружил, что оружейный шкафчик не охраняется, а начальник караула видит десятый сон. Он взял в обе руки два пистолета и устроил массовую стрельбу по своим сослуживцам. Некоторые из них подвергали его неуставным издевательствам, а некоторые знали о происходящем, но молчали.

После совершённого Сакалаускас пытался сбежать, однако вскоре был пойман милицией и отправлен на принудительное лечение.

Адвокат Сакалаускаса не раз заявлял, что рядовому насильно вводили сильные психотропные вещества, чтобы сломать его психику и выставить рядового психически больным человеком. Ведь для руководства это был самый оптимальный вариант выхода из нелёгкой ситуации: любое освещение в прессе этих событий могло вызвать вопросы о серьёзности и массовости неуставных отношений, поэтому было бы лучше выставить рядового каким то маньяком убийцей.

13 апреля 1988 года ленинградская газета «Смена» взяла интервью у военного прокурора Олега Гаврилюка. В ходе интервью его спросили о деле Сакалаускаса, на что он ответил: «

Труднее всего в армии нытикам, хамелеонам, бездельникам, маменькиным сынкам!

»

Скоро конец сентября, как там учеба ваша

ГОЛОСУЙТЕ

Посмотрел, встал из-за стола, подошел к окну