«Я парень если чо» как вишенка на тортике

го

Скорее всего, вы уже наслышаны об ошибке выжившего - когда анализируют легко полученные данные о выживших, но «на дне» остается информация о погибших и не вернувшихся.
Классическим примером является история с венгерским математиком Абрахамом Вальдом, перед которым поставили задачу решить проблему с американскими военными бомбардировщиками. Не все самолеты возвращались с вылетов, а на вернувшихся было множество пробоин от огня ПВО и вражеских истребителей. Полностью бронировать самолеты было невозможно, из-за сплошного бронирования машина становилась слишком тяжелой. Поэтому нужно было выбирать: бронировать либо те места, где на вернувшихся самолетах было больше всего пробоин (фюзеляж), либо те, где пробоин не было вовсе (бензобак и двигатель).

Оппоненты математика предлагали укреплять участки с наибольшим количеством повреждений. Однако Вальд возразил: с пробоинами в фюзеляже самолет еще может вернуться, а вот при попадании в бензобак или двигатель он вряд ли доберется до военной базы.
Этот пример демонстрирует, как часто мы делаем неверные выводы, основываясь лишь на доступной информации - на данных, полученных от «выживших», а не от тех, чьи самолеты были уничтожены.
Такое встречается повсеместно. Например, люди, утверждающие, что высшие силы уберегли их от смерти во время наводнения, войны или катастрофы, не осознают: существует множество тех, кто уже не сможет подтвердить их слова.
С этой же проблемой мы сталкиваемся в литературе по бизнесу и саморазвитию. Когда в таких книгах описывают успех компаний и то, как определенный образ жизни помог подняться со дна, читатели редко задумываются о существовании тысяч предпринимателей, двигавшихся по той же стратегии и следовавших тем же советам, но потерпевших крах. Вдохновляясь историей успешного предприятия, стоит понимать: на момент прочтения книги эта компания уже давно могла обанкротиться.

Помимо бизнеса, ошибка выжившего встречается и в журналистике. Многие могут утверждать, что убийств в мире происходит больше, чем суицидов. При этом не учитывается, что о многих случаях самоубийств СМИ просто молчат. Мы обращаяем внимание на легкодоступную информацию, игнорируя то, о чем умалчивают, и из-за этого делаем ошибочные умозаключения.
Здесь проявляется так называемый «эффект фонаря» (или «эффект ищущего под фонарем»). Его название восходит к анекдоту о пьянице, который потерял ключи в темноте, но ищет их под фонарем, потому что там лучше видно. Из-за дефицита информации мы тянемся к легкодоступным источникам - бесплатным статьям и публикациям, не желая оформлять подписки или копать глубже, и в результате принимаем поверхностные данные за истину.
Даже в истории с военными самолетами есть элемент этого эффекта: инженерам было проще осматривать техники на базе, чем отправляться на поиски мест крушения в зоне боевых действий.
Возможно, вы, как и Абрахам Вальд, легко догадались бы, что бронировать нужно уцелевшие места. Однако ошибка выжившего подстерегает нас и в повседневной жизни. Наслушавшись мотивационных речей о том, как поднять бизнес с нуля, мы пытаемся повторить чужой путь, но сталкиваемся с суровой реальностью и разочаровываемся.

К подобным иллюстрациям относится и история о древнегреческом поэте и философе Диагоре Мелосском, жившем в 5 веке до н. э. Когда друг пытался убедить его в существовании богов, указывая на множество дарительных табличек от спасшихся во время шторма моряков, Диагор ответил: «Да, но здесь нет табличек тех, кто утонул».

сукааааааааа

Голова уже болит от всякой хуйни, даже текст нормально отредактировать не могу. Я сам уже не знаю, скок раз удалил и скок раз снова кидал

Признавайтесь, кто захотел в такой же комнате жить

К такому примеру можно отнести и классику. К классике относятся проверенные временем работы и произведения, но есть множество таких же работ, которые были проигнорированы обществом и остались в забвении. Мы забываем о том, что, несмотря на успех какой то идеи, множество других идей, новых знаний и разработок были похоронены на фоне одной успешной.
Такая же ошибка встречается и в том, что нам трудно выявить наносимый трудящимся вред, особенно тем, кто работает в тяжёлых условиях. Как минимум потому, что работники, которые не переносят тяжёлую работу, долго не задерживаются, и уже позже становится труднее сделать выводы, основываясь на работниках, привыкших к этим факторам.

Ошибка выжившего встречается и в фармацевтике, ведь многие люди не лечатся прописанными препаратами, прошедшими клинические испытания и получившими сертификаты, а обращаются к местным знахарям, традиционной медицине и БАДам (биологически активным добавкам). Почему?

Потому что люди жалуются на побочные эффекты лекарств, говорят об их вреде и обращаются к традиционной медицине или другим несертифицированным препаратам, деятельность которых не контролируется государством.
Хотя не учитывается тот факт, что лекарство, несмотря на побочные эффекты, могло сохранить им жизнь. А почему же молчат про тех, кто отказался от выписанных препаратов и перешёл на самолечение? Потому что они в большинстве своём страдают от последствий, умирают и просто не остаются в состоянии, чтобы как минимум рассказать о пользе препарата.

Люди принимают лекарства, выживают, говорят об их вреде и побочных эффектах, а те, кто отказывается от лечения, позже умирают из-за ухудшения своего состояния, и люди просто даже не смогут узнать об этом.
Поэтому органы по надзору за качеством медикаментов и другие чиновники, принимающие решения о допуске лекарств, неосознанно учитывают и оказываемое на них политическое и социальное давление со стороны общества.

Все мы неосознанно подозрительно относимся к новому, что может быть связано с когнитивными искажениями, и, следовательно, чиновники также осторожничают при выдаче лицензий новым лекарствам.
Вот почему многим компаниям просто невыгодно выпускать новые лекарства, в том числе действительно полезные: они столкнутся с множественными проверками, испытаниями и другими проблемами со стороны чиновников, которые стараются учитывать и другие факторы.

Чиновникам может быть выгоднее не допускать лекарства, которые имеют сильные побочные эффекты, но при этом спасают человеку жизнь, и допускать те лекарства, которые могут привести к смерти человека. Звучит страшно, но это правда. Ведь в первом случае люди начнут жаловаться на вред и минусы препарата, вспыхнет резонанс, а чиновника могут убрать с поста. Во втором случае просто не будет тех, кто сможет пожаловаться на смертельный вред допущенного препарата.

Поэтому многие фармкомпании уже не видят смысла в выпуске лекарств против редких и довольно опасных заболеваний, концентрируясь на разработке более «безопасных», но не обязательно эффективных препаратов.

Стоит понимать, что в этой проблеме виноваты не только «ужасные» чиновники, но и сами люди, которые подозрительно относятся к новым препаратам и впоследствии принимают доступные отзывы за чистую монету.

Получается, мировой заговор фармкомпаний в какой то степени является правдой? Делаем выводы сами.

Ха лохи готовьтесь послезавтра в школу

А кому то в универ, кому-то в шарагу

Вот прикол, сейчас типа прямо охота в школу, а во время учебы буду ныть в ожидании каникул

Хотя буду сполна наслаждаться своим последним годом в школе, а потом и не вспомню свои школьные годы

Крч щитпосты этому кф необходимы, ведь писать всегда что то умное это очень муторно, и потом устаешь. Вам главное балансировать между брейнрот контентом в тт и посещением тру базы кф, понимаете да

Сейчас скоро выйдет ещё один тейк от фенстера и ещё один завтра, чтобы наверстать за все это время моего отсутствия

Вопрос о моральной состоятельности зоопарков неудобен тем, что оба лагеря правы в своих аргументах и оба упрощают картину. Противники зоопарков апеллируют к очевидному: дикое животное, лишенное естественной среды, территории и нормальной социальной структуры, живет в условиях, несовместимых с его природой. Сторонники указывают на сохранение видов и образование.
Центральный вопрос касается того, является ли страдание животного в неволе моральным фактом, требующим веса в этическом расчете. Если да, то следующий вопрос не “зоопарки плохие или хорошие”, а “при каких условиях польза оправдывает это страдание”. Это утилитарная рамка, и она лучше, чем попытка сделать вид, что ограничение свободы животного нейтрально.

Этологические исследования фиксируют у многих видов в неволе зоохоз - стереотипное повторяющееся поведение, раскачивание, хождение по кругу, которое у диких животных не встречается. Это поведенческий маркер хронического стресса. Он особенно выражен у видов с большими естественными территориями: слоны, медведи, крупные кошки. Клетка, даже большая и обогащенная, не решает проблему, потому что проблема не в размере пространства, а в его природе.

Аргумент о сохранении видов реален, но его часто переоценивают. Большинство животных в зоопарках не являются критически угрожаемыми видами, программы разведения в неволе с последующим выпуском в дикую природу успешны лишь в ограниченном числе случаев, а главные угрозы биоразнообразию, уничтожение среды обитания и браконьерство, зоопарки не устраняют. Калифорнийский кондор и аравийский орикс действительно были спасены от вымирания через программы разведения в неволе. Но это исключения, которые не оправдывают систему целиком.

Образовательный аргумент еще слабее. Исследования показывают, что посещение зоопарка слабо влияет на реальное природоохранное поведение людей. Ребенок, смотрящий на апатичного льва за стеклом, получает представление о льве в неволе, а не о льве как таковом. Это скорее формирует ложное ощущение близости к природе, чем реальное понимание ее.

Моральная картина, однако, не сводится к однозначному осуждению. Современные зоопарки сильно различаются по стандартам содержания, и разница между хорошим зоопарком с реабилитационными программами и плохим зоопарком с бетонными клетками огромна. Часть животных в зоопарках не может быть выпущена в дикую природу, потому что была рождена в неволе и, соответственно, не имеет необходимых навыков для выживания на природе. Для таких животных зоопарк является единственно возможной средой существования, и ставить вопрос об их освобождении бессмысленно.

Зоопарк как институт морально проблематичен в той мере, в которой он причиняет страдание ради целей, которые могут быть достигнуты другими средами: документальное кино, заповедники, финансирование охраны среды обитания. Там, где зоопарк реально занимается реабилитацией и сохранением видов, моральный баланс смещается. Там, где он является коммерческим предприятием, использующим консервационную риторику как прикрытие, он не оправдан

Очень интересует тема фетишей и парафилий. Точнее мое не понимание в этой теме из за недостатка информации о этой теме. Например некрофилии. На вики пишут, что некрофилию можно разделить на разные категории и степени(?) (но вики немного не достоверный источник, поэтому я в этом неуверена). Так вот, ближе к теме: есть много других фетишей завязанных на убийствах и другом насилии, но называются они по другому. К примеру возьмём Аутоассасинофилию (возбуждение от риска быть убитым. При этом не обязательно реальное подвергание опасности: часто достаточно фантазий или ролевых игр.) Гомицидофилия (сексуальное возбуждение от самого совершения или попытки совершения убийства.) Эротофонофилия (возбуждение возникает от инсценировки или совершения убийства ничего не подозревающего сексуального партнёра.)
Все эти фетиши/парафилии(?) как по мне полностью одинаковые , просто различается то каким образом получается удовлетворение от убийства. Опираясь на вики, то все выше описанные фетиши и парафилии(?) относятся в ту же касту, что и некрофилия, но я не понимаю являются ли эти фетиши (кроме самой некрофилии) реальными. Ну я имею ввиду подтверждёнными(?), а не просто когда то сделанным вопросом какого то ученого. А так же я не понимаю чем вообще отличается парафилия от фетиша. Т.е. понятно, что парафилия это то что вредит, а фетиш это просто предпочтение, но при этом их то относят в одно и тоже , то нет. (Простите, если я непонятно описала свои мысли, мне мешает отсутствие понимания что либо в этой теме..)

На что опирается наука? Будь то медицина, психология, социология, биология или физика, они всегда учитывают научные исследования, проведенные специалистами в соответствующей области. Именно они служат фундаментом знаний, теорий и всего научного метода, рождаясь из результатов экспериментов. Веками их принимали за проверенные работы и даже не задумывались о том, чтобы их перепроверять, ученые стремились открывать новые теории, опираясь на уже опубликованный материал. Но так долго продолжаться не могло.

В начале 2010-х годов был введен сам термин «кризис воспроизводимости» (или кризис репликации), и научное сообщество начало осознавать масштаб проблемы. При проверке и повторении ранее опубликованных исследований и экспериментов выяснялось, что результаты большинства из них не совпадали с исходными, а некоторые и вовсе кардинально отличались от итогов, к которым пришли авторы. Это означало, что вся научная база подрывается, а под сомнением может оказаться большая часть накопившихся знаний и открытий.
Кризис репликации особенно больно ударил по психологии, политологии, социологии и медицине, ведь знания в них по большей части опираются на эксперименты. Это заставило ученых искать первопричины происходящего. Десятилетиями опубликованные материалы не подвергались независимой проверке, а новая база строилась поверх них. Когда же проблему осознали, выяснилось, что научный фундамент рушится: при повторном проведении экспериментов результаты отличались от первоисточника. А значит, эти исследования нельзя считать полностью достоверными и опираться на них в будущих работах. Простой пример: ученый решает повторить эксперимент своего коллеги и видит, что его итоговые данные не имеют ничего общего с теми, о которых рапортовал первооткрыватель.
Так что же привело научный мир к этому кризису?

Многие объясняют это принципом «публикуйся или умри» – афоризмом, описывающим жесткую исследовательскую среду, в которой вынужден выживать современный ученый. Попытки государств внедрить «эффективный менеджмент» в науку, продиктованные высокими затратами на проведение исследований и публикацию материалов, поставили ученых под колоссальное давление со стороны властей и медиа. Экономические кризисы и бюджетные дефициты вынуждают государство ужесточать требования к исследователям, чтобы их работы «оправдывали» выделенное финансирование. Находясь под этим прессом, ученые нередко публикуют сырые, непроверенные материалы с преувеличенными результатами, что и стало одной из главных причин кризиса.
Формальные критерии и погоня за баллами заставили академическое сообщество забыть о качестве исследований. Чтобы получить грант или финансирование, покрывающее затраты на эксперименты, приходится публиковать все больше и больше статей: теперь статус зависит от количества, а не от надежности работы.

Разумеется, это приводит к профессиональному выгоранию. При этом ученые избегают трудов по проверке и повторению чужих (и своих) исследований, ведь для движения по карьерной лестнице им приходится думать о продуктивности, а не о надежности материала. Публикационное давление и гонка за отчетами становятся главной причиной появления слабых и недостоверных научных работ.

На развитие кризиса влияет и медиасреда: СМИ и общество в целом тяготеют к новым, провокационным открытиям, способным вызвать резонанс. Каждый из нас видел статьи с громкими заголовками, например, о том, что просмотр телевизора в нетрезвом состоянии приводит к преждевременной смерти, или о новых экспериментах, якобы раскрывающих истинные причины человеческой агрессии.
Все это порождается спросом медиа и аудитории на сенсации.

Ученых вынуждают привлекать внимание: перефразировать заголовки, «играть» со статистикой (хотя, казалось бы, именно она должна быть самым надежным инструментом), и вот на свет появляется сырой, но будоражащий материал. В дальнейшем он также может сыграть ключевую роль в получении государственного финансирования. К тому же сам научпоп и специализированные журналы охотнее публикуют новаторские статьи, нежели отчеты о проверке уже известных данных, а грантовые организации точно так же отдают приоритет исключительно оригинальным идеям.

Не меньшую роль играет и человеческий фактор. Результаты работы исследователя, даже если он работает без внешнего давления, могут быть поставлены под сомнение и отвергнуты научным сообществом. Почему? Желая оправдать любимую гипотезу, автор может интерпретировать данные и статистику так, чтобы они подтверждали его точку зрения. Впрочем, и оппонирующий критик точно так же способен повернуть те же самые цифры в свою пользу.
Наконец, существует еще множество сопутствующих факторов. Помимо названных проблем, ученые сталкиваются с трудностями при попытке объяснить сложную теорию понятным языком, как для коллег, так и для широкой публики, ведь описать явление словами гораздо сложнее, чем продемонстрировать его наглядно. Кроме того, эксперимент, успешно проведенный в строго контролируемых лабораторных условиях, часто крайне трудно воспроизвести в естественной среде.

Несмотря на то что сам термин вошел в обиход только в 2010-х годах, борьба за чистоту науки началась еще в прошлом веке. Именно тогда стали формироваться кодексы научной этики и появляться государственные институты, контролирующие соблюдение этих принципов и выявляющие нарушения в научных публикациях.

С первым сентября, народ