Наверное, пришло время рассказать, с чем мы вернулись из Москвы и что происходит сейчас.

Пояснение: мы ездили на диагностику по СДВГ с сыном — к московским неврологам с СДВГ профилем, замечательному нейропсихологу Бординой Ольге Владимировне и лучшему психиатру с СДВГ профилем — Портновой Анне Анатольевне (вдохнули в меня надежду и силы, спасибо им за это огромное — за теплоту, мягкость и глубокую оценку реальности).

Если честно, до поездки я, разумеется, очень надеялась, что мы наконец получим объективные ответы и трек, который местные специалисты (мы обошли многих в Ульяновске) дать не смогли.

За пять лет мы обошли столько специалистов и перепробовали столько методик и способов что в какой-то момент перестали понимать, где заканчивается объективная информация и начинаются бесконечные предположения.

Главное, что дала нам диагностика, — подробную карту дальнейших действий.
Нам наконец объяснили не только что происходит с сыном, но и почему.
Какие функции страдают сильнее всего, на что можно опираться и над чем действительно нужно работать.

Это оказалось одновременно и огромным облегчением, и тяжестью.
Облегчением — потому что исчезло ощущение, что мы идем наугад в темноте, а тяжестью — потому что стало окончательно понятно: быстрого пути не будет. Это ГОДЫ плотной работы до школы и в ней.

После диагностики для нас составили индивидуальную программу нейропсихологической коррекции. Сейчас мы занимаемся три раза в неделю со специалистом из Москвы он-лайн, т.к. занятия в Ульяновске —увы — уже не имеют для нас ценности, мы прошли этот этап, а корректировки или какого-то индивидуального подхода за год в Ульяновске не нашли.

И вот здесь, наверное, важно сказать то, чего обычно не видно в красивых историях про реабилитацию СДВГ-профиля.
Коррекция — это не веселые развивающие игры, а иногда очень тяжелая работа для ребенка и родителей.

Я контролирую его занятия, мы на связи с тренером, но я вижу, как Юре трудно.
Бывает, что он плачет прямо во время занятия. Некоторые упражнения требуют от него именно тех навыков, которые сейчас даются тяжелее всего: удерживать внимание, двигаться не рывками, тормозить импульсы, не бросать начатое, когда не получается.

И каждый раз сердце разрывается. Потому что хочется забрать у него эту сложность, но делать этого нельзя, потому что если постоянно обходить самые слабые места, ему не станет лучше.

Но есть и маленькие хорошие новости. 🔥
1. У него очень высокий интеллект, который будет только расти, в том числе от особенной организации работы мозга.
2. Нет эпи-активности, которая часто бывает риском у таких людей.
3. Второе наше занятие прошло уже легче первого — проблема не решена, и это не значит, что дальше все будет только по нарастающей хорошо.
Любая коррекция идет волнами: сегодня получилось лучше, завтра снова может быть сложно. Но для меня это первый маленький признак адаптации .

Наверное, за эти годы я слишком привыкла ждать плохих новостей и почти разучилась замечать хорошие. Поэтому сейчас учусь ценить даже такие маленькие изменения.

Мы по-прежнему в начале длинного пути. Но теперь хотя бы знаем, куда идем.
Это огромное облегчение.

Сын сегодня словами, доступными ребенку его возраста, пожаловался на то, что происходит в его голове:

Мам, у меня в голове будто какая-то бешеная утка летает, а я стреляю по кустам и не могу ее поймать.
И из-за нее постоянно все забываю и думаю то об одном, то о другом.

Успокоили, что утку мы эту скоро поймаем и научим себя прилично вести. У папы, мол, такая же, но уже дрессированная. 🥹

Больше всего меня удивило (и обрадовало) то, что он смог сформулировать смутное ощущение, причиняющее ему беспокойство. Найти для него образ.

История про то, как несколько секунд может украсить день сразу нескольким людям

Мы пару дней подряд с Юрой собирали травы для зимнего чая: зверобой, душицу и дикий тимьян — июль пахнет так густо, что кажется, будто само солнце оседает на ладонях вместе с цветочной пыльцой и терпкими ароматами простых травок. Жарко, пиликают кузнечики, воздух дрожит над дорогой.

Л Е Т О.

Наш дом стоит в железнодорожном поселке, и стрекочущие мимо поезда – пассажирские и грузовые — для нас не новость.
Бредем мы с Юрой по тропинке домой мимо железнодорожного полотна, наволочка тяжелая, набитая травой. И слышим: поезд стукает все ближе, вытянули шеи, вышли на обочину и замерли: пассажирский.

— А давай пассажирам махать? — предложила я, и мы стали махать: машинисту, пассажирам и вообще всему красно-серому нарядному составу.
И в ответ раздался гудок, а потом еще один. Не короткий дежурный сигнал, а такой... с интонацией: ти-ти-ту-ту-ти!
В общем, нам действительно ответили :)

Сиял не только Юрец, но и я — это же маленькое чудо, как письмо получить неожиданное и приятное.

И я поймала себя на мысли, что счастье очень редко выглядит как что-то реально грандиозное. Чаще оно вот такое: обычный июльский полдень, душистая сумка на плече, и поезд, который через несколько секунд исчезнет за поворотом, и человек в кабине локомотива, который, наверное, даже не представляет, что парой гудков только что сделал для двух человек день немного особенным.

Мне почему-то хочется верить, что и у самого машиниста настроение тоже стало чуть теплее. Потому что иногда очень приятно знать, что несколькими секундами своего внимания ты подарил ребенку (ладно, и не только ему!) настоящее ощущение волшебства.

Наверное, именно из таких мелочей и складывается жизнь — коротких мгновений, когда незнакомые люди не сговариваясь вдруг сочиняют общую маленькую добрую историю.

История про успешный успех


Лет в пятнадцать-шестнадцать я смотрела на других девчонок и была уверена, что у них уже есть какой-то волшебный билет в хорошую жизнь. Кто-то был очень красивым, а у кого-то родители знали "нужных людей", кто-то легко знакомился, а кто-то готовился поступать в столичные вузы, уже ездил за границу и пробовал новое, строил грандиозные планы с большой долей вероятности.

У меня этого не было: я была обычной.
Ни родительских связей, ни больших денег, ни ощущения, что мир открыт и ждет именно меня. Наоборот — он казался огромным, сложным и часто пугающим. Каждый новый шаг приходилось делать с внутренним сопротивлением, и я очень переживала, что никогда не стану по-настоящему успешной.

Сейчас мне почти сорок.
И иногда хочется обнять ту девочку и сказать ей: "Перестань так бояться. Все у тебя будет хорошо."

Потому что с течением времени я отчетливо поняла, что успех — не какая-то универсальная величина, которую можно измерить одной линейкой.
Для кого-то это — карьера, а для кого-то — деньги. Для кого-то — известность, а для кого-то — пятеро детей и домик с садом.
И это совершенно нормально.

Для меня успех состоит в том, что мне нравится моя жизнь.

Мне нравится просыпаться утром рядом с людьми, которых я люблю. Мне нравится моя работа, мои тексты и маленькие проекты. Мне нравится вечером работать в саду или гулять по поселку, а потом заваривать травяной чай, строить какие-то совершенно не грандиозные планы на завтра, смеяться над какой-нибудь ерундой, мечтать о будущем.
Я поняла, что мне совершенно больше не нужен какой-то громкий «успех» и публичные лавры.
Наверное, я дожила до возраста внутреннего покоя.

Да, последние пять лет были очень тяжелыми для нашей семьи. Наверное, самыми тяжелыми в моей взрослой жизни: было много тревоги, бессилия и усталости. Иногда мне и вовсе казалось, что свет в конце тоннеля ненастоящий, а просто нарисован.

Но даже это не отменяет главного ощущения: мне по-настоящему нравится жить.
И, наверное, именно это для меня и есть успех.

Неидеальная жизнь, которую, несмотря ни на что, мне совершенно не хочется поменять на чужую.
Не надо бояться не успеть за другими.

Мне гораздо проще работать, когда я вижу, сколько работы осталось.

Например, каждый день мне по работе нужно обработать три больших куска информации. Работа это монотонная, требующая внимания и скрупулезности. Нудная, короче, но нужная.
Поэтому утром я ставлю перед собой на стол три матрёшки. Закончила один — убрала матрёшку на полку. Потом вторую. Потом последнюю.

🪆🪆🪆 → 🪆🪆 → 🪆 → готово.

Оказывается, моему мозгу очень важно видеть, что работа конечна. Что вот она — вся, целиком, стоит передо мной на столе. И с каждым сделанным делом её становится физически меньше.

Наверное, поэтому обычные списки дел работают на меня хуже. Мне недостаточно знать, что я просто продвигаюсь.
Мне нужно видеть, как уменьшается то, что ещё предстоит сделать.

Пс: матрешки сама расписывала 😁 теперь сын играет.

Я решила радоваться любым маленьким победам и крошечным изменениям. Разрешаю себе это. Вот.

Маленькая победа

Юра очень тяжело переносит проигрыши в настольных играх. Обычно за проигрышем следуют слёзы, крик и вспышка злости. Он может ударить по шахматным фигурам или начать разбрасывать фишки и карточки, словом... Типичная реакция трехлетки в теле пятилетнего ребенка.

Сегодня он проиграл мне в шашки.

Да, это учебная партия, да, было много поблажек и объяснений возможных ходов, много помощи, но Юра проиграл.

Сначала всё пошло по привычному сценарию: сын заплакал, потом начал разгоняться и сердиться. Я спокойно сказала ему, что это всего лишь игра.
Да, проигрывать неприятно — мне тоже неприятно проигрывать — и расстраиваться можно. Но можно еще и поздравить того, кто выиграл, а потом сыграть ещё раз.

И вдруг он остановился, поднялся, обнял меня и сказал:
— Поздравляю.
Мы с Пашей, конечно, очень его похвалили за это.

И для кого-то это может показаться совсем маленьким событием. Но для нас — нет.

Самое важное здесь даже не то, что Юра не расстроился —- он очень расстроился, как может расстраиваться из-за проигрыша ребенок. Ему было неприятно и очень обидно. Он хотел непременно выиграть.

То есть, эмоция никуда не исчезла. Но между сильным чувством и привычным импульсивным действием вдруг словно появилось маленькое пространство, в котором он смог услышать меня и остановиться. И выбрать другую реакцию.

Ура, товарищи! УРА.❤️

Сегодня я на нуле, потому что вчера весь день провела поддерживая человека, у которого случился нервный срыв.

Я в который раз убедилась в том, насколько странно устроена человеческая психика.

Речь о моем соигроке, с которой мы сочиняем истории. Человек несколько месяцев рассказывал мне о своём отчаянии — мне, по сути случайному собеседнику из интернета, с которым вы связаны только на почве хобби — именно мне признавался, что не справляется, именно со мной обсуждал поход к психиатру, именно мне писал в самые тяжёлые вечера.

А родители (врачи!!) узнали о том, насколько у нее всё серьёзно, только тогда, когда случился эмоциональный срыв и скрывать своё состояние стало уже невозможно. У нее, скорее всего, затяжная депрессия, из которой она год пыталась выбраться “силой воли» и приемом магния.

И ведь, если задуматься, эта ситуация — совсем не исключение. Самые страшные новости о себе люди удивительно часто сообщают не тем, кто находится рядом каждый день, а тем, кто оказался рядом эмоционально.

На первый взгляд в этом нет никакой логики, однако наша психика вообще редко руководствуется логикой. Иногда признаться почти незнакомому человеку оказывается легче именно потому, что ставки кажутся ниже: он не рос с тобой, не строил на тебя надежд, не видел тебя сильным, а значит, и разочаровать его будто бы не так страшно.

С близкими всё оказывается гораздо сложнее, потому что вместе с признанием возникает страх причинить им боль, стать для них источником тревоги, разрушить привычный образ человека, который «держится» и «справляется». Именно поэтому самые родные нередко оказываются последними, кто узнаёт, насколько тяжело было на самом деле.

Эта мысль кажется мне одновременно грустной и важной, потому что она напоминает: молчание далеко не всегда означает отсутствие доверия. Иногда оно рождается как раз из желания защитить тех, кого любишь больше всего.

И, наверное, именно поэтому так важно иногда спрашивать близких не только о том, как прошёл их день, но и о том, хватает ли им сил этот день тащить. Очень хочется, чтобы у каждого человека нашёлся тот, кому можно было бы сказать правду немного раньше, чем боль станет настолько сильной, что скрывать её уже не получится.

П.с. с ней все хорошо, она провела ночь у родителей и, скорее всего, теперь точно обратится за помощью. Не сама, так с их помощью.

Когда начинаешь лечение и коррекционные занятия, очень хочется увидеть СРАЗУ БОЛЬШОЕ ЧУДО. Чтобы ребёнок вдруг стал спокойным, совсем перестал спорить, легко справлялся со всеми заданиями. Стал очень удобным.

Но настоящие изменения часто приходят совсем иначе.

Сегодня я поймала себя на мысли, что радуюсь вещам, которые раньше могла бы даже не заметить.

Сын расстроился на сложном задании у нейропсихолога, расплакался... но не отказался и продолжил его делать — сквозь слезы, всхлипывая и продолжая со мной ссориться.

Еще Юра стал чаще откликаться на простые просьбы, иногда сам помогает по дому по собственному желанию (раньше я старалась вовлекать его в домашние дела, но он отказывался, потому что СКУЧНО).
Во время вечернего чтения я спросила "о чем мы только что читали?" и сын сначала привычно сказал: «Я забыл», а потом сам вспомнил, о чём только что была книга.

Нет, это ещё не история про «всё прошло»: импульсивность никуда не делась, и тяжёлые дни и вечера тоже бывают.

Но для нас прогресс выглядит не как исчезновение всех трудностей, а как появление маленькой паузы между эмоцией и действием. ❤️

Летние вечера на даче обладают странным свойством обращать время вспять.

Вчера мои родители приехали к нам на пару дней. Мы передали ночной шторм, позавтракали вместе, а днем вместе возились в огороде, потом разожгли мангал. Я поймала себя на том, что уже не помню, когда в последний раз ела мамин шашлык. Именно с ее маринадом, который невозможно повторить, сколько ни спрашивай рецепт. Вкус разблокировал кучу воспоминаний из детства, где впереди были бесконечные каникулы, а мама с папой казались людьми, которые знают ответы на все вопросы.

Теперь день медленно гаснет. Воздух становится прохладнее, в траве начинают стрекотать сверчки, над головой летают стрижи, а вдоль клумб один за другим вспыхивают садовые фонарики.
Мы ждем, когда догорят угли и можно будет развести настоящий костер. Ни у кого нет причин торопиться. Можно просто сидеть рядом, разговаривать обо всем и ни о чем, слушать, как потрескивают дрова, и смотреть, как темнота понемногу заполняет сад.

В детстве казалось, что такие вечера будут всегда, но потом жизнь как-то становится быстрее, появляются работа и заботы, бесконечные списки дел, и вдруг понимаешь, что возможность вот так собраться всем вместе — уже не что-то само собой разумеющееся, а настоящий подарок.

Я пришла с маленькими победами 🥳

За последние пару недель у Юры стали появляться очень важные изменения.

❤️Он начал чаще помогать по дому — сам предлагает, откликается на просьбы. Может вынуть бельё из машинки, помочь с вещами, включиться в простое дело. Раньше он отказывался, потому что скучно, неохота и вообще. Помощь конкретную сам не предлагал.

❤️ Стало больше моментов, когда он не сразу уходит в эмоцию. Раньше любая неудача могла закончиться слезами и долгим восстановлением (условно: слезы и фрустрация о=лишали его возможности продолжать действие, он долго не мог отойти от вала эмоций, что на него обрушивались после неудачи).

Сейчас всё чаще появляется пауза: подумать, попробовать решить. Из последних показательных моментов:

Игрушка улетела на крышу? Не плачем — ищем лестницу и швабру.
Сложное задание не получается? Можно расстроиться, но всё равно попробовать.
Я хотел получить крупную денежку, а мама отказала? Не плачем, пытаемся договориться на "денежку поменьше"😀

❤️И ещё я замечаю одну очень тёплую вещь: Юра как будто стал чаще получать удовольствие от самого процесса. Он с увлечением пилит дрова (напилил вчера на даче штук десять), радуется новым навыкам, гордится тем, что научился надувать резиновые шарики.
А позавчера посмотрел на закат и сказал: «Мама, как красиво!»

Конечно, это не значит, что все трудности у нас исчезли. Он всё ещё может перевозбудиться и спорить, много говорить и уставать к вечеру.

Но появляется и пространство между эмоцией и действием, и в нем можно учиться, договариваться и расти.
Такое ощущение, что сын теперь больше готов к кооперации, а еще нагоняет то, чего остро не хватало из-за синдрома — ощущения «я хороший, меня хвалят, у меня получается»

Если после дачи вы не моете ребенка целиком — это какой-то очень подозрительный ребенок. 😂

Если после дачи я не мою ребенка целиком — это не мой ребенок. 😂

«Ну я же так старался»

Я 13 лет преподавала английский взрослым и подросткам. За это время у меня было много разных-разных студентов: мотивированных и ленивых, талантливых и тревожных, тех, кто приходил «для галочки» и тех, кто в 40 лет впервые решался выучить язык и вау! делал это.

Был у меня один студент — назовём его А.
Он пришёл с уровнем примерно "начальный Pre-Intermediate", хотя по факту его база была очень слабой. Из общения было понятно, что у него есть особенности развития, которые сильно влияли на обучение — скорее всего неврологические или психиатрические, плюс это подтверждалось наличием скидки на обучение, как инвалиду.
Разумеется, для меня какие-то особенности никогда не были поводом относиться к человеку иначе, потому что человек — это человек, а не «тот, кого надо пожалеть» — просто человек, которому нужна своя скорость и свои условия для обучения.

Но А. записался в группу, и да, объективно тормозил ее: ему требовалось больше времени, больше объяснений и больше повторений. Но мы все очень старались: я старалась, группа старалась, и мы искали способы включить А. в процесс, а не вытолкнуть за борт. Все это продолжалось весь учебный год, и я видела, что люди от него устали, что работать с А. в паре под конец года уже не хочет никто, но что поделаешь.

Я знала, что домашние задания он иногда делает с готовыми ответами и тесты он может где-то списать.
Но в какой-то момент все равно становится понятно: настоящие знания всё равно не спрячешь. Язык — очень честная система, в которой можно выучить правильный ответ, но невозможно заучить способность говорить, понимать и использовать то, чего пока нет.

В конце года я не смогла перевести его на Intermediate.

А. очень старался, скорее всего, был на пределе своих способностей и сил, старался очень сильно.
Я помню его фразу, сказанную мне с большой обидой в личной беседе, в которой я пыталась объяснить, что ему бы хорошо еще год посидеть на том же уровне, но с другим учебником, потому что объективно — курс не усвоен: «Ну я же так старался».

И вот эта фраза до сих пор со мной — очень человеческая такая фраза, в которой было все: он сделал всё, что мог, вложил свои силы и ожидал, что усилия обязательно приведут к тому же результату, которого достигают другие.

Но взрослая жизнь, к сожалению, иногда устроена иначе.
Старание — это невероятно важно. Без него вообще ничего не получится. Но одного старания не всегда достаточно. Есть способности, стартовые условия, здоровье, особенности нервной системы, скорость обработки информации, предыдущий опыт. Иногда два человека идут одинаково долго и честно, но приходят в разные точки.

И всё равно меня до сих пор мучает вопрос: а правильно ли я поступила?
Профессионально — уверена, что 100% да. Если бы я перевела А. на Intermediate, он бы получил красивую отметку, но не получил бы сам уровень, а остальные студенты потеряли бы часть своего обучения, потому что темп группы пришлось бы постоянно подстраивать, а уровень нагрузки и сложности материала предполагает все же хорошую базу, полученную ранее. То есть, переведи я его с этой же группой на Inter, то в конце следующего года по факту нормальный Inter не получил бы в группе уже НИКТО.

Но человечески мне до сих пор больно вспоминать его «ну я же так старался».
Прошло десять лет, а я всё ещё думаю об этом — и вот с утра опять вдруг вспомнила.

Наверное, потому что в преподавании мы постоянно балансируем между двумя важными вещами: не лишать человека надежды — и все же не обманывать его.
Иногда самый честный ответ — не самый приятный, но иногда самое большое уважение к человеку — это не делать вид, что старания автоматически заменяют результат.

Меня вообще бесконечно восхищают ребята, которым нужно было емкое красивое решение ИХ ПРОБЛЕМЫ, а они такие ХОБА! и собирают красивую простую штуку (в данном случае бот), чтобы ее решить и еще и бесплатно ее в народ выпускают.

Есть вот, например, Николай Поляков , который обставлял-обставлял себе новую квартиру, потратил кучу времени на поиск мебели на маркетплейсах, сравнение цен и попытки понять как будет выглядеть в реальности.

Полгода назад переехал в новую квартиру.
Чтобы обставить пустую комнату потратил кучу времени на поиск мебели на маркетплейсах, сравнение цен и попытки понять как будет выглядеть в реальности.

Вообще-то сначала подумал что могу это сделать с помощью нейросетей. Но ничего путного не нашел, кроме нейрослопов которые делают интерьер в стиле "Сканди"

Поэтому решил сделать Settle:
Присылаете фото комнаты, указываете бюджет — получаете подборку реальной мебели с маркетплейсов: с ценами, ссылками и визуализацией того, как она будет выглядеть в вашей комнате

Если вы недавно переехали (особенно в съёмную) и обустраиваетесь — скиньте в бота https://t.me/settle4ubot фото комнаты и примерный бюджет, — он бесплатно соберет подборку.

Как же я люблю вплетать в игры фактурных второстепенных героев — чаще всего пожилых или очень зрелых. Вот как здесь, куратор галереи Севастьян Арнольдович. Изящный до безобразия ценитель искусства.

Севастьян Арнольдович заметил неладное не сразу — сперва ему показалось, что это какая-то творческая импровизация. Ну, знаете, современные художники любят вот так — телесность и конфликт, живой материал — а-ля натюрель, как говорится.
Лёха, с его особенным экспрессивным лицом, вполне мог сойти за часть перформанса под названием «Диалог классов». Но когда Женя Москвин, этот милый мальчик с тонкой душевной организацией с несвойственной ему прытью дал Алексею по челюсти, а тот в ответ влепил так, что Москвин сел прямо на низкую выставочную тумбу, изящно сбив с неё вазу со свежими цветами, Севастьян понял — нет, это не искусство. Это жизнь. Причём, самая настоящая, с брызжущими через край эмоциями и звоном тонкого стекла.

Он стоял, облокотившись о стену, и не мог решить, что делать: вмешаться или вызывать полицию. Вот Женя вскочил на ноги и львом снова кинулся на противника — с яростью, но как-то боком, неуклюже, будто хотел и ударить, и не испортить себе манжеты одновременно. Лёха отбил, ухватил Москвина за лацкан и повалил обоих в стойку с каталожными буклетами. Те, как в замедленном кино, разлетелись по залу веером. «Браво!» — почти сорвалось у Севастьяна, но он удержался, только поправил очки и шепнул наблюдающей за дракой соседке:
— Прекрасно. Просто физическое воплощение экспрессии эпохи. Вы не находите?
— Господи, они же дерутся! — пискнула та. — Нужно полицию вызывать!
— Ну да, — кивнул художник, прищурившись. — Но, согласитесь, как изящно.

Севастьян Арнольдович какое-то мгновение спустя уже и не думал вмешиваться — он просто стоял неподалеку, опасаясь подходить ближе — могли в пылу драки и задеть, а отходить дальше тоже не хотел: боялся пропустить особенно экспрессивный момент. А потому он нелепо сжимал в руке пустой бокал и с вниманием куда более пристальным, чем нужно разглядывал, как Женя с Алексеем катались по полу прямо поверх разбросанных каталогов, отплёвывались, хватали друг друга за одежду и норовили сделать друг другу побольнее.
Вообще-то сейчас они оба выглядели одинаково неэстетично— красные лица, остекленевшие от ярости глаза и дыхание рваное, как у загнанных собак. Севастьян подумал, что это, пожалуй, самая искренняя сцена, случавшаяся в стенах этой модной галереи лет этак….за десять?...

Кто-то из гостей снимал на телефон, кто-то, наоборот, пытался растащить отчаянно лупцующих друг друга парней, кто-то даже обратился к нему, мол, Севастьян Арнольдович, сделайте хоть что-нибудь!
— Да что я сделаю? — хотел было сказать он, но только вздохнул и махнул рукой, наблюдая, как еще один из молодых людей — кажется, сам автор выставки, приглашённый на интервью, — безуспешно пытался разнять дерущихся, но в ответ только получил кулаком в ухо и гордо удалился, пошатываясь.

А потом там тако-ое началось…Для Севастьяна Арнольдовича всё случилось будто в замедленной съемке — как часть какой-то безумной, но отточенной до идеала сценографии — пространство вдруг ожило, звуки перестали подчиняться привычному ритму, а в центре композиции возникла она — Мария Владимировна.
Он увидел лёгкое движение Маши, почти танцевальное: размах от бедра, вспышка изумрудного шелка на всем ее теле, сделавшей ее на секунду похожей на юркую ящерицу, и — вжик!— звук, одновременно резкий и странно музыкальный. Миг спустя Женя с перекошенным лицом подпрыгнул, выдохнул что-то вроде «ааа!», а потом — спружинил, схватившись за место поражения.

Именно в эту секунду Севастьян Арнольдович испытал чувство редкого профессионального восторга. Ведь всё было идеально: пластика, экспрессия и свет!«Вот оно, — подумал он, — момент истины. Женское отмщение, мужская агрессия, физическая боль как акт очищения!»
Когда Женя, кряхтя, рухнул на колени, пытаясь достать то, что торчало у него из левой ягодицы, а Маша, вся сверкающая в свете прожекторов, стояла над ним, как Далила над поверженным Самсоном, Севастьян тихо выдохнул:
— Боже… какая мощь. Валькирия!

Это он ещё не знал, что через минуту всё окончательно пойдёт к чертям, и на этом самом месте появятся двое полицейских, но в тот миг ему казалось, что он присутствует при рождении великого искусства — неофициального, безбюджетного, но с идеальной режиссурой страсти. Итак, Женя орал. Полицейские ошарашено стояли неуместными экспонатами еще какое-то время, разглядывая экспозицию, один держал блокнот, другой задумчиво жевал жвачку и переводил взгляд с распростертого на полу Лехи на картину, рядом с которой всё и произошло: на ней был мужчина, разрывающий пасть льву. Впрочем, выполненный в духе позднего авангарда.