«Я так не хотела ехать, что даже вещи упаковывать не стала. Думала, лучше здесь умереть. После получения телеграммы мои бедные муж с сыном всё сами упаковывали. Я до последнего никак не верила, что нас с родины нашей гонят, даже личную одежду свою специально не зашивала в тюки. А потом приехали инспекторы — два человека. Они должны были следить за тем, чтобы всё спокойно проходило, они и помогли мужу с сыном все вещи зашить. Так перед глазами до сих пор и стоит, как мы сидим рядом с бочками и мешками; своей участи ждем. В 1957 году всех новоземельцев в одном месте собрали – в посёлке Лагерном. Всех людей с Новой Земли в военных бараках поселили до прихода парохода. Боялись, чтоб народ не разбежался никуда. А незадолго до этого военные снова взрыв делали. Вот его-то мы все слышали, как будто скалы задрожали, помню, но огня опять видно не было. Мы удивлялись: всё трясется, стёкла звенят, а ни огня, ни дыма нет. Но только мы тогда после этого взрыва в Лагерном сильно все заболели. Всех вдруг рвать начало, понос начался у людей. Врачи военные приехали, нас посмотрели и сказали, что это всё из-за воды. Неделю нас никуда не выпускали, таблетками лечили, и всё прошло.

Я до сих пор всех своих земляков-новоземельцев вспоминаю, раньше мы даже все в гости друг другу ездили, а теперь уже в живых никого, кажется, и не осталось. Многие, кого я хорошо знала, умерли от рака. Кто со мной в Лагерном в бараке вместе жил, уж все умерли. Пырерко Григорий с семьёй был — все умерли, Петр Ильин – умер, Николай Усов — умер, Нина Рублёва, её муж и дочь — все от рака умерли. В 1976 году их уже никого в живых не было. Я так думаю, что это всё из-за взрывов, близко ведь совсем военные это делали, о людях не думали. И моя семья вся умерла тоже. А вот как жильцы из других бараков — я не знаю, там много других людей было.
Тогда целый корабль одними новоземельцами и загрузили. Когда же остров начал скрываться за горизонтом, весь корабль плакал, мы поняли, что Новую Землю мы больше никогда не увидим».

Отрывок из статьи И.Ханзеровой "Едэн Я - земля тревоги нашей"

Я прощался с Севером, прощался с тундрой, протянувшейся от порога моей «пармской обители» до берега Ледовитого океана. Был апрель 1987 года. Голубизна неба над головой, белизна снега под ногами, слепящее яркое солнце - при этом минус 30 на градуснике.
Север забыть невозможно. Такого высокого и просветленного неба, как на Севере, я не видел больше нигде. Оно волнует и притягивает к себе, как зыбкая граница, разделяющая (или соединяющая?) нашу земную жизнь и неведомую жизнь Вселенной. Через несколько лет после освобождения мне довелось побывать на экваторе. Там небо совсем другое - в нем нет очищающего полярного аскетизма, оно ближе к земле и океану. Глубины прозрачного северного неба, бесконечность просторов тундры, убегающей за Полярный круг, не подавляют своими масштабами, какой бы малой пылинкой ни казался ты в сравнении с ними. Напротив, эти глубины и просторы пронизывают тебя насквозь, и ты чувствуешь, как становишься частью огромного и совершенного мира Севера, и этот мир одаривает тебя своим внутренним светом и непобедимой свободой.

Вячеслав Долинин

Герд Арнц
«Колыма»