Порнокаст #39. Новые герои эпохи стриминга 🎙

Стриминг окончательно пришел в Россию — артисты ежемесячно бьют рекорды прослушиваний и вытаскивают миллионные прибыли со своих онлайн-платформ. В новом порнокасте на примере статистики VK разбираемся, кто они, герои стриминговой эпохи.

📺 https://youtu.be/Y6WB1iEmo90
🎵 https://apple.co/2pUPz4q

​​Самые прослушиваемые артисты осени-2018. Изучайте нашу инфографику

Утром мы дропнули подкаст про стриминг, где я описывал собственноручно созданную таблицу прослушиваний артистов VK за осень 2018. Выяснилось много интересного: помимо того, что количество треков в релизе влияет на количество стримов (это мы уже знаем по истории нового альбома Drake), также не стоит слепо ориентироваться на цифры общих прослушиваний. Важно обращать внимание на все параметры: дата выхода (от этого зависит, сколько дней альбом стримится, логично, кэп), количество треков и общее число прослушиваний. Также мы вывели еще один важный параметр — количество прослушиваний в день. Это общее количество стримов, поделенное на количество дней, которое альбом висит в сети. Именно эта цифра лучше всего характеризует успех альбома, хотя и она не является абсолютной по многим причинам. Чтобы сделать эту инфу более наглядной, мы нарисовали пару инфографических экранов, на которых наглядно виден успех и неуспех тех или иных альбомов осенью 2018-го. Мы считали только стримы VK, потому что это единственная актуальная в России платформа, где статистика прослушиваний альбомов лежит в открытом доступе и удобном для подсчета виде. Мы также брали только те релизы, на которых больше миллиона прослушиваний, но конечно же, в список попали не все. Критерии выборки были простыми: захватить побольше поджанров молодежной музыки: спектр представителей рэп-среды, поп, рок, электронику и т.д.

В итоге, ожидаемо, Big Baby Tape — абсолютный лидер как по общим стримам, так и по прослушиваниям в день (безумные 900к стримов в сутки). На успех Тэйпа косвенно повлияло количество треков в альбоме (из всего списка у него самый объемный релиз, 23 трека). Однако реальную причину успеха Тэйпа определить невозможно — он просто попал в нужный момент со своей музыкой, и если бы кто-то пытался в конце 2018-го выпустить монотонный альбом состоящий из рафинированного рэпа и планировал бы с ним возглавить чарты — над этим человеком все бы злобно поржали. Так что статистика лишь иллюстрирует, но ничего (или мало что) объясняет.

Еще одни герои — Пошлая Молли: за 3 недели они собрали 4 400 000 стримов с ипишкой всего из 4 (четырех!) треков. Для сравнения — Томас Мраз с альбомом на 16 треков (в 4 раза больше чем у ПМ) собрал столько же. Но артисту BM для этого потребовалось больше двух месяцев. Элджей ожидаемо высоко, хотя до новых школьных идолов Гон Фладда и Тэйпа ему очень далеко. Внезапен для меня успех Маркула — он уверенно закрепился в тройке лидеров с очень высоким результатом: 11 миллионов прослушиваний за 2 месяца. Фэйс также показал неплохой результат, несмотря на провал концертного тура — 6 миллионов за 3,5 месяца. А вот кого можно считать провалом осени, так это Гречку — она собрала скромные 2,1 миллиона почти за 3 месяца. Для одного из самых хайповых артистов года — результат так себе. В остальном все ожидаемо: рэп слушают больше чем неопоп и электронику, а старая школа в жопе (единственный, кто прополз в наш топ — Loc-Dog, которому пришлось объединиться с битмейкером Scady, чтобы собрать «всего» миллион стримов). Однако мы сделали таблицу, чтобы вы могли ее изучить самостоятельно и сделать какие-то свои выводы. В ней скрыто еще много интересного, часть мы обсуждали в подкасте, часть оставили неозвученной.

Главный вывод — стриминг окончательно пришел в Россию. Топ-артисты зарабатывают миллионы в месяц с прослушиваний своей музыки в интернете, журналисты могут подсчитывать статистику и выбирать лучших, а слушатели получили удобные платформы с быстрым доступом к новинкам. Для коммерческой индустрии это однозначная победа. Так ли хорош стриминг для музыки в принципе — для ее движения вперед? Это вопрос, которому можно посвятить еще не один текст.

​​Нет ничего зануднее и тупее, чем превратить рецензию на альбом Казускомы в неймдропинг источников ее вдохновения. Так бы поступил, наверное, настоящий музыкальный критик. Я стараюсь таким не быть и слать нахуй всех, кто таким является, поэтому, в пизду все это. Здесь не будет ни слова об И$%и, мать его, П$п%, L#d, в рот их ебать, Z#$%#i% и захлебнувшемся в собственной блевоте Дж#$%и Х#$%#$%#. Казускома — группа-призрак американской психоделической революции, воплотившаяся на холодных московских улицах из пивного перегара и дыма фрешменских косяков, а все их гигантское как седые яйца К#$а Р#ч#$%^а музыкальное наследие давит исключительно на мозги занудных меломанов вроде меня, но не на слушателей КК, и, тем более, не на них самих.

Как говорил великий человек Андрей Горохов: «Современная музыка не нова и не разнообразна. Новы и разнообразны ее потребители». Именно от этого простого факта бессознательно оттолкнулись создатели Казускомы, взяв за основу музыку 50-летней давности и наивный советский вайб 35-летней давности, смешав все это вместе и получив охуенное концертное рубилово для подростков с десятыми айфонами. И Казускома делает это с полным правом. То, что такое музло стоит на запылившейся кассетной полке твоего деда, который 20 лет не доставал его оттуда, потому что у него уже лет как 25 не стоит в принципе, не означает, что его внуки не могу взять гитары, отрастить хаера, как какие-нибудь пропитые металлюги 80-х, и трясти ими на сцене в 2018-м, а их фанаты будут снимать все это в свои сториз.

А самое главное в группе Казускома то, что кажется, чуваки ловят искренний кайф, ощущая себя героями старого фильма 60-х вроде «Беспечного ездока». А людям, которым кайфово, этот кайф не обломят никакие буковки в рецензиях и никакие мнения седых старцев. Эта музыка писалась 50 лет назад, чтобы слать нахуй подобных старцев, выхватывая из воздуха неуклюжие звуки и слова, которыми всегда изъясняется подлинная свобода. Спустя 50 лет не изменилось ничего. Музыка Казускомы предназначена ровно для того же — слать нахуй седых старцев. А еще: заебавших рэпперов, томных неопоп-девочек, мрачных техно-нарков, родителей, школу, универ, эпоху соцсетей и самих себя. И хоть на секунду ощутить себя на пыльном рейве, где нет никакого стриминга, вай-фая, а есть только настоящий момент, наивная вера в мир и свобода. Оживить рок-н-ролл оказалось просто, достаточно было подождать 15-20 лет. А потом сыграть его ровно также, как это делали раньше, не меняя абсолютно ничего. Ведь нахуя менять то, что и так работает как часы? Нелогично до охуения, но весь кайф именно в этом.

Казускома «Загон»
 | Я | VK

Любая музыка, продвигаемая «Медузой», помогает изданию в пропаганде собственной идеологической повестки. Будь то группа Комсомольск с ироничными песнями про градостроительную политику или Монеточка с «Русским ковчегом», мигом ставшая примой политико-интеллигентской богемы с выступлением на «Кинотавре» (в зале за ней наблюдали Собчак, Бондарчук и другие). Вот и группа Shortparis — ее бритый наголо и пластичный как змея солист, напоминающий одновременно о раковых больных, Л и либеральном дискурсе в целом; полный артхаус в плане музыки с экзальтированным вокалом, дикой смесью техно, этно и арт-рока — здесь все свидетельствует о торжестве радикально левого дискурса, которому «Медуза» симпатизирует.

Новый клип Shortparis затрагивает очень болезненную и важную для России тему — единство нации под угрозой государственного, террористического и внешного насилия. В нем показаны таджикско-киргизские рабочие и школьники — одни из самых незащищенных социальных групп в стране. Про Керчь, Кемерово и Манежку мы все прекрасно помним, и клип не дает нам забывать, лобовыми образами ломясь в открытые двери российского коллективного сознания.

Много эпичных кадров, сложных операторских пируэтов, интересных смен декораций, но все это больше напоминает европейский артхаус категории Б, а не четкое социальное высказывание в духе «This Is America» Гамбино, о котором вспоминаешь при просмотре. А еще с первых секунд клипа всплывает имя Ромейна Гавраса. Первая часть видео — один в один его эстетика и клип «Stress» для Justice. Бедный Гаврас, кто его только за последние 10 лет не насиловал. Группа Shortparis тратит столько ресурсов, чтобы показать, какая она творческая, артхаусная, «не-такая-как-все», а в итоге начинает свой клип с лобовой цитаты самого затасканного в плане цитируемости режиссера последних 10 лет. Что-то тут не сходится.

Темы затронуты очень важные, образ мальчика с флагом, который несут школьники с таджиками — крутейший, отдельные кадры в спортзале и школе — супер. Но все в целом смотрится претенциозно и слабо, потому что внятно рассказать историю не получается, а камера увлекается любованием довольно спорной внешности солиста больше, чем самой историей. Политика перевесила искусство, а значит и политическое высказывание этого произведения девальвируется.

Экзальтация Shortparis не похожа на мрачные и торжественные пророчества Иоанна Богослова из Апокалипсиса, скорее это истерика бесполой сущности, причитающей о конце времен, но даже на фоне этого конца думающая о демонстрации собственной оригинальности больше, чем о людях вокруг. Я вашим медузным пророкам не верю.

Как симулировать протест в музыке

В 2018-м только мужской оргазм симулировался чаще чем протест в музыке. Однако и протеста подлинного было достаточно. Увы, слово «протест» избито как Гуф ночью 28 октября, но уйти от него не выйдет. Используется всеми: от Олеси Герасименко до Путина.

Сегодня много говорят о протесте в музыке — речь, как правило, о протесте политическом. Однако настоящий протест куда шире политики — это протест против любой несправедливости в целом. А ее спектр очень широк: да, война с Украиной и теракты — несправедливо, но ровно также несправедливы гипнотические ловушки соцсетей, интеллектуалы-предатели, штампующие фастфуд-контент на потребу масс за бабки Кремля, предательство подруги, переспавшей с бывшим парнем или барыга вне зоны доступа утром первого января. Все это несправедливость, пусть и разных масштабов, и настоящая музыка кричит о ней, вываливаясь из тесных рамок постылых социальных норм, криком ли, заговорческим ли шепотом, разрушая крепость заколдованной реальности, подбивая колосс тотальных иерархий смысла, логики, власти, вкуса, возраста, авторитета, экономической целесообразности.

Подвох в том, что подделать протест очень легко. «Опаснейшие врачи — это те, которые в качестве прирожденных актеров умеют мастерски обманывать, подражая прирожденному врачу», — писал Ницше. Группа Shortparis напихала протестных символов в свой клип, и вот уже она «протест». Децл спел про хуевые дороги — тоже стал «протестом». Или Дельфин, выпускающий претенциозные черно-белые клипы в поддержку своего загадочного альбома, где вместо названий треков — цифры (не иначе шифр секретный), а тексты прозрачно намекают на кровавую гэбню. Вот только в реально нужный, пусть и не столь пафосный, как новый альбом Дельфина момент, Андрея Лысикова нет на сцене концерта в поддержку Хаски — человека, который не делал громких заявлений и не кидал лозунгов. Просто сама природа его музыки оказалась противна чуткому на все чужеродное нутру системы — вот она его и сплюнула.

Slim из Центра всю дорогу честно и зло читал про бандитов, ментов, Кремль, Навального, но о нем Медуза не писала. Молчу про ТВЖ — вещь настолько протестная окружающей реальности, что эта реальность музыку ТВЖ просто не замечает, для большинства это — белый шум, как Гражданская Оборона каких-то 10 лет назад. В ТВЖ нет многозначительных символов, кривляний на баррикадах и плакатных лозунгов. Там просто два московских парня на криво сбитых капах хрипят об инфернальной реальности, в которой мы все, того не замечая, живем.

По этой логике можно было бы сказать, что протест Фэйса — позерский. Но мне кажется, что когда 20-летний пацан, у которого по жизни здорово складывается, резко меняет вектор и теряет большую часть аудитории — это мощный протестный жест сам по себе. Протест против законов индустрии, против того, что все делается ради денег. Фейс совершил временное сценическое самоубийство, и безотносительно его альбома — этот жест подлинен, ведь он стоил ему осязаемых вещей — денег, комфорта, одобрения публики. Когда молодой Нойз вваливался с перепоя в вагон Сапсана и фристайлил, становясь занозой в жопе сонных мещан-пассажиров — это был подлинный протест против обывательской ментальности. Он был подлинен, потому что это было действие, а не математический просчет движений шахматных фигур на виртуальной доске. И именно здесь проходит граница — говорить можно много, но в итоге, ты либо действуешь, либо симулируешь. Музыка — это самое настоящее действие. Но симуляция иногда так на нее похожа…

​​Новогодний плейлист ТВЖ: забота о праздничном настроении наших читателей — наш приоритет! 🎄☃️

Друзья, Новый год к нам мчится, скоро все случится, красная икра мутится по скидке на оптовых складах, шампанское абрау дюрсо льется желтой рекой, ингредиенты для оливье заполняют полки сетевых магазинов и рыночных развалов. Вы месите снег, грязь и говно, кто кирзачами, кто дольчегабаной, пытаясь заплатить за квартиру, загасить кредит, выбить долги, купить подарки всей родне и разослать подгоны деловым партнерам — и все до конца этого сраного года. 

В этом предновогоднем пиздеце из снега, льда, денег и выхлопных газов мы позаботились о главном — новогоднем настроении. Его создаст специально собранный для вас плейлист самых новогодних, самых радостных, самых смешных и теплых песен ТВЖ. Группа Трагедия Всей Жизни и журнал Порнорэп желают вам успеть всю хуйню до боя курантов, не заболеть и не размениваться по мелочам! С наступающим!

В предновогоднем подкасте с Олегом пьем шампанское и обсуждаем итоги года, музыку Yung Trappa и другое, а еще Олег ставит треки из плейлиста своей любимой русской музыки. Всех с наступающими праздниками, ниггаз энд бичез.

📺 https://youtu.be/TWJlNnRNE68
🎵 https://apple.co/2pUPz4q

Самые значимые альбомы и треки, самые крутые клипы, самые важные события, самые главные герои — мы подводим итоги 2018 года в русском (и не только) рэпе.

https://2018.porno-rap.net

​​Почему «Евангелие от Собаки» — главный альбом 2018

Записи уровня «Уробороса» выходят не каждый год, но это вроде не повод демонстративно выбирать лучшим несуществующий в природе альбом. Однако 2018-й был не просто годом без выдающегося рэп-альбома, этот год в целом был кризисным для рэпа-как-искусства. Эмси, думающих обо всех аспектах трека, не очень много сейчас. Звучание в ущерб смыслу — это, конечно, путь, но, когда он магистральный, становится не о чем говорить. В жанре много лишнего шума и мало соуса. В этом контексте одним из немногих людей, способных выдать реальный альбом года, с самобытным звучанием и не менее сильным текстом был Хаски.

История об Иисусе в современной Москве, — масштаб задумки отражает уже название. Нервный сингл «Иуда» — технически выверенный хип-хоп, где московские зарисовки, традиционные рэп-артефакты и библейские образы закручиваются в плотный косяк, тлеющий духом времени. Уверенный задел для альбома, который должен был стать главным социальным высказыванием в русском рэпе. Однако логичным финалом «Евангелия» Хаски стало не его издание, а уничтожение.

Хаски — парень с образованием. При этом, весьма укорененный в русской культуре. Он не может не сравнивать себя с художниками прошлого, чей творческий поиск часто приводил к религиозным мотивам — слишком сильная тема, чтобы ей не пользоваться в своих целях. Однако вместе с силой, которые дает художнику религиозный дискурс, он налагает на него ответственность. И ставит перед ним сложные вопросы, в первую очередь к самому себе. Потому что искусство неизбежно социально. Это духовидение на сцене, публичная демонология, исповедь на площади. Но духовная жизнь интимна. Она не может служить предметом площадной спекуляции. Поэтому, используя религию в искусстве, художник должен быть очень осторожен. Слишком близко стоит стремление к проповеди от стремления к славе.

Публично уничтожив альбом, Хаски проспекулировал своей духовной жизнью. С другой стороны, еще большей спекуляции он избежал, не выпустив само «Евангелие». К тому же, если бы рэппер проделал все за кадром, не случился бы противоречивый медиа-нарратив, поставивший важные вопросы. Является ли медиа-пространство полотном художника? Где граница между пиаром и искусством? Что важнее для артиста: ответственность перед слушателем или честность перед собой, и есть ли место последней в шоу-бизнесе, которым стал русский рэп?

Теперь удаленное или никогда не существовавшее «Евангелие от Собаки» живет в сознании слушателей (имеющих уши, Мф 11:15) невоплощенной мечтой о Спасителе. Если удаление альбома действительно было, чего мы наверняка не узнаем, то это метафизический акт, имеющий значение в первую очередь для самого исполнителя. Если же это «лишь» удачная провокация — Хаски наглядно продемонстрировал принцип работы современных медиа, создающих шумиху из воздуха.

Итог «Евангелия от Собаки» — поражение и самоуничтожение как финал духовной работы. В этом же итог 2018-го для русского рэпа, — он проиграл ложным пророкам и самоуничтожился, чтобы вернуться в свое время. И это время пока не пришло.

​​На каникулах Порнорэп превращается в книжный паблик. Первая книга для новогоднего чтения — «Страдающее средневековье».

Мы немножко устали от музыки и рэпа, а новогодние каникулы — лучшее время, чтобы выпасть из актуальной повестки, погрузившись в темы, никакой практической ценности для повседневности не имеющие. Средние века, на первый взгляд, кажутся именно такой темой. Несмотря на это, изданная в ушедшем году книга об это периоде нашла ощутимый отклик у читателей. Мне ее недавно задарили на днюху, а вчера мой брат на 3 недели свалил из Москвы, прихватив ее с собой. Чтобы как-то скомпенсировать ностальгию по утраченному тексту, расскажу о нем вам.

Первое, что впечатляет в «Страдающем средневековье» — история создания. Как и многие крутые вещи, все началось с прикола. Студенты истфака Вышки, вдохновившись семинаром по истории Средних веков, мутят паблик для одногрупников с локальными мемами (уверен, здесь многие делали нечто подобное). Паблик выходит за пределы семинара, и со временем становится крупным сообществом с сотнями тысяч подписчиков, а название паблика — узнаваемым брендом. Оно и стало заглавием научно-популярного труда медиевистов С. Зотова, М. Майзульса и Д. Хартмана, вышедшего под эгидой шуточного сообщества ВК. Текст редактировали в том числе и бывшие профессора создателей паблика — вот такие перевертыши происходят в эпоху соцсетей, где обладающие технологией удержания внимания студенты продвигают труды своих учителей.

«Страдающее средневековье» — увлекательное исследование периферии религиозного искусства средних веков. Той его части, которая сегодняшнему зрителю кажется маргинальной. Благочестивые возвышенные образы, призывающие к смирению и покаянию — то, с чем мы привыкли ассоциировать христианскую иконографию. Впрочем, такой она была не всегда, и авторы на обширном материале демонстрируют вещи, которые кажутся современному читателю невозможными в контексте религии. Непристойные рисунки на полях молитвенников, на которых монахини собирают с деревьев гигантские фаллосы, а монахи испражняются во время службы. Изображение Троицы в виде трехглавого монстра или уродливого человека с 6 глазами и тремя носами. Иисус, замахивающийся дубиной на людей, не соблюдающих пост. В «Страдающем средневековье» собран материал, который иногда смешит, а иногда пугает, но неизменно меняет стереотипное представление о религиозном искусстве.

Главная мысль книги — в Средние века сакральное не боялось запачкаться о мирское, тем самым растеряв свою святость. Сатира имеет много измерений, и далеко не всегда в контексте религии становится святотатством. Для средневековой Европы, где религия играла неизмеримо большую роль, чем в XXI веке, смех и ирония над сакральным были вполне нормальны, а истовая молитва не противоречила добродушному высмеиванию религиозных образов. Напротив, ирония и сатира служили необходимым противовесом покаянию и смирению в повседневной религиозной жизни.

Тема «Страдающего средневековья» интересна и в контексте современной культуры. Авторы изучают периферийное, маргинальное, вытесненное — те образы и произведения, которые мы сегодня привыкли называть «андеграундом». Андеграунд как противовес мейнстриму с самого начала играет большую роль в хип-хопе, и когда-нибудь найдет своих исследователей. Так же, как грубые рисунки на полях молитвенников нашли своих, оказавшись современному читателю интереснее предсказуемого религиозного мейнстрима.

​​Еще одна крутейшая книга для новогодних каникул — «Понимание медиа» Маклюэна

"The medium is the message" — одна из главных цитат XX века, как и положено великим мыслям, в следующем веке только нарастила собственную актуальность. Ее автор, философ Маршалл Маклюэн, выстроил вокруг этих 5 слов целую концепцию медиа и того, как они повлияли и продолжают влиять на человечество. Его работа «Понимание медиа», во многом спорная, неакадемичная и несколько экзальтированная, тем не менее, стала обязательным чтением для западного гуманитария.

Медиа в терминологии Маклюэна — это внешние «расширения» ("extensions") человека. В качестве медиа выступает любой рукотворный инструмент. Колесо — механическое «расширение» ног, микроскоп — оптическое «расширение глаз», интернет — электрическое расширение нервной системы. Чем-то теория «расширений» напоминает идеи Докинза о том, что человеческое тело — биоробот, созданный генами, которые нарастили и используют его точно так же, как человек нарастил вокруг себя механические и электрические орудия труда.

Человеческую историю Маклюэн представляет калейдоскопом медиа (в оригинале "medium"), сменяющих друг друга. В своем сумбурном тексте, гипнотизируя читателя обширной, но, подчас, поверхностной эрудицией, Маклюэн налегке скачет от Ницше к психике африканцев, от французской революции к английскому колониализму, от теории кино к экономике Японии XVII века. Он вдохновенно и вполне резонно объясняет возникновение национализма изобретением книгопечатного станка и убедительно доказывает превосходство бесписьменных культур над письменными в условиях электрического взрыва. От «Понимания медиа», да еще в довольно тяжеловесном переводе, подчас перехватывает дыхание, настолько текст, состоящий из букв русского алфавита, не может угнаться за авторской мыслью.

Все медиа Маклюэн делит на «горячие» и «холодные». «Горячее» медиа — то, которое расширяет чувство человека до «высокой степени определенности» и не требует от реципиента сильной вовлеченности. Например, радио по Маклюэну — горячее. Оно до высокой степени определенности расширяет слух и не требует обратной связи от слушателя. В то же время телефон — холодное медиа, так как оно расширяет слух человека до «низкой степени определенности», т.к. качество передачи звука в телефоне ниже, чем у радио, и от человека, участвующего в коммуникации, требуется додумывать передаваемое сообщение, представляя образ собеседника.

Из деления на «холодные» и «горячие» медиа легко вытекает главная мысль Маклюэна: «средство коммуникации (медиа) — это сообщение». Средство коммуникации, например, телефон, служит для передачи сообщения, например, человеческого голоса. Подлинным сообщением по Маклюэну является не человеческий голос, а то медиа, которое его передает, искажая содержание передачи в соответствии со своей природой. Поэтому, читая книгу на бумаге, электрическом планшете, или прослушивая ее в аудио-формате, вы получаете три совершенно разных сообщения, не на смысловом уровне, а на уровне передачи электрических сигналов — чистой информации.

Ход истории определен не содержанием сообщений, а медиа, которые эти сообщения передают. На уровне сотен и тысяч лет истории не так важно, что именно везут в телеге, важно какая у нее тяга — лошадиная, паровая или электрическая. Это главная мысль «Понимания медиа». А дальше — бесконечные в своей увлекательности примеры. Почему советские политики в противоположность американским для переговоров предпочитают «холодный» телефон «горячему» телемосту, как взрывные ритмы «горячего» вальса рушили барьеры феодального общества… Или вот, вполне типичное для Маклюэна предложение: «Будучи расширением и ускорителем чувственной жизни, любое средство коммуникации воздействует одновременно на всю область чувств, о чём уже давно толковал в 113-м псалме Псалмопевец далее цитата». Как можно не полюбить такую книгу?

​​«Критик как художник» — противоречивое эссе Уайльда, которое изменит ваше представление о критике

«Если он рецензент талантливый писатель, он пpевpатит свою pецензию в независимый вид искусства — и вы можете кончить тем, что будете читать pецензии, а не сами книги», предупреждал Бродский. За 80 лет до него Оскар Уайльд, не чуравшийся литературной критики, в форме диалога написал эссе «Критик как художник». Беседа двух аристократов, коротающих лунную ночь за разговорами об искусстве, раскрывает парадоксальную мысль Уайльда о превосходстве художественной критики над собственным объектом — произведением искусства. Это утверждение, не поведя бровью, Уайльд выводит из другого своего знаменитого тезиса о том, что жизнь всегда подражает искусству. 

«По отношению к рассматриваемому им произведению искусства критик оказывается в той же ситуации, что и художник по отношению к жизни», — не стесняясь пишет Уайльд. Если художник, «критикуя» жизнь, преодолевает сопротивление грубого материала и создает ее подлинный образ, то литературный критик, анализируя роман, точно так же создает не только его интерпретацию, но и автономное произведение. «Для критика произведение лишь повод для нового, созданного им самим произведения, которое вовсе не обязательно должно иметь сходство с тем, что он разбирает», — продолжает нагнетать Уайльд. Однако, наглость и парадоксальность его суждений не значат, что автор лишь плетет логические ловушки. Уайльд всегда ироничен, и в этом созвучен нашему времени перманентной иронии. Впрочем, если наше время иронично насквозь, то во взгляде Уайльда виден отблеск тоски по подлинной красоте. Грубая реальность не отвечает его идеалам, и изнеженный себялюбец Уайльд прячется от разочарования и людских насмешек в уютный кокон иронии. 

Знаток античности, неохотно говорящий об искусстве, предпочитая красоту летней ночи бесплодным разговорам об ушедшем времени, блестящий оратор, ироничный и парадоксальный мыслитель, аристократ, ставящий эстетику выше этики («Научиться видеть красоту вещей — это предел того, чего мы способны достичь») — таков протагонист Уайльда, превозносящий Критику, как главное качество художника. Всякий большой художник — критик, как и всякий критик, занимающийся «высокой Критикой» — художник. «Высокая Критика — это хроника жизни собственной души», не связанная условностями жанра. Эти переживания независимы от объекта критики настолько же, насколько пейзаж лунной ночи над Днепром независим от физически существующего Днепра.

Эссе «Критик как художник» — это приглашение к диалогу с представителями вымерших видов людей. Человек вроде Уайльда мог существовать лишь в условиях экономической независимости, полностью отдаваясь вопросам красоты и искусства, презрев «вульгарную» материю жизни. Гедонистический шарм блестяще образованных, несколько заносчивых, дьявольски обаятельных рассказчиков, рисующих образы античных богинь, муз, древних поэтов и героев — все это слишком увлекательно, чтобы не отдаться вакхическим пляскам Уайльда, отбросив банальную логику. «Критик как художник» — это скоростной слалом по истокам европейской культуры, определившим все, в том числе и то, как вас зовут и с какого устройства вы читаете этот текст. В спорах о критике проскакивают наблюдения о форме, о тайне искусства, и призвании подлинного критика не открывать эту тайну, а усугубить ее. «Способность точно описать то, чего никогда не было, — не только истинное призвание историка, но еще и неотъемлемое достояние каждого, кто не лишен таланта и культуры».

В данном эссе отражен диалог двух людей, живущих невероятно интенсивной интеллектуальной жизнью, и пусть она несколько сумбурна и вальяжна в силу экономических обстоятельств, она несравненно насыщенней интеллектуального анабиоза, основанного на потреблении всего, что мы называем контентом. Уайльд принадлежит мертвой эпохе, и тем слаще и тоскливей читать вдохновенную прозу того времени, когда люди могли коммуницировать сценами из античных мифов куда с большой глубиной и точностью, чем мы сегодня, используя пестрый и грубый арсенал мемов.

​​«Постфилософия» Дугина — экспресс-курс по истории европейской мысли, написанный самым противоречивым интеллектуалом современности

Александр Гельевич Дугин в свойственной ему эпатажной манере как-то воскликнул: «Те, кто начинают праздновать до 7 января, попадут в ад!». Речь шла о Рождестве, но втайне Дугин, конечно же, имел в виду собственный день рождения. Так уж вышло, человек, которого одни зовут фашистом и пропагандистом, вторые — последним русским философом, а третьи, не особо вникая, тиражируют в мемах, родился в один день с Христом. Так что, поговорим о его деяниях. Не Христа, Дугина.

Прочесть «Постфилософию» — лучшая рекомендация для тех, кто хочет быстро разобраться в основных этапах развития европейской мысли. Это — НЕ очередной сборник биографий от Платона до Делеза. «Постфилософия» — последовательное и целенаправленное изложение развития европейской мысли через раскрытие идей и фигур ключевых ее творцов, написанное увлекательным языком. Написанное с четкой целью — осуществить попытку деконструкции той парадигмы, внутри которой мы находимся. Парадигмы постмодерна.

Главное, что вы должны запомнить, после чтения этой книги — НИКТО НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ТАКОЕ ПОСТМОДЕРН. Это слово, пройдя через шлюзы философских диспутов, оказалось выброшенным в поп-культуру французскими постструктуралистами. Поэтому сегодня, заходя в твиттер-фид, сложно долистать до конца, не наткнувшись на студенческий бред про метамодерн, заменяющий постмодерн. Постмодерн — глобальная временная парадигма, которая в масштабе человеческой истории только начинается. «Человек, считающий, что он имеет в таких условиях удовлетворительную рациональную схему для объяснения происходящего, либо по инерции предается грезам о прошлом, либо дерзко и вызывающе имитирует мыслительные процессы», — комментирует это Дугин. Каждого, кто с уверенным видом попытается объяснить вам, что такое постмодерн, можете смело слать на хуй, — добавлю от себя.

Логичный вопрос: зачем читать книгу про постмодерн, которая не дает ответа на главный вопрос? В том-то и дело, что Дугин лишь обозначает вопросы, которые еще предстоит решать, честно признаваясь, что ответов у него нет. И ни у кого нет. Но первое, что мы должны сделать на пути осмысления постмодерна, — это изучение и анализ предшествующего ему пути. Без знания о премодерне и модерне, без аристотелевской логики и перевернувших игру концептов Декарта, без представления о том, как сакральный мир стал секулярным, нет смысла даже заикаться о постмодерне.

Ситуацию постмодерна Дугин ощущает глубоко трагически, как время утраты Человека. Для него самого — это поле драматичной борьбы за Человека. «Нам настолько безразлично есть смысл или его нет, что мы не будем иметь ничего против, если он исчезнет окончательно», — констатирует автор. В суждениях Дугина отражаются предчувствия многих его предшественников, например, Ницше:

«Горе! Приближается время, когда человек не родит больше звезды. Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя. Смотрите! Я показываю вам последнего человека. «Что такое любовь? Что такое творение? Устремление? Что такое звезда?» — так вопрошает последний человек и моргает. Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий всё маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живёт дольше всех».

Ницше предчувствовал XXI век, Дугину же выпала участь его застать. Отсюда традиционалистский надрыв и плохо скрываемая ненависть к современности, близкая далеко не всем, кому может быть интересна «Постфилософия». Однако грамотный читатель, способный отделять полезную информацию от взглядов автора, прочтет книгу с огромной для себя пользой.

Впрочем, Дугин с горькой иронией подмечает, что нигилизм постмодерна не чужд самых основ русской ментальности. Возможно, именно поэтому его плоды так хорошо приживаются на нашем черноземе: «"Вне меня ничего нет", — втайне подозревает каждый русский. "Но и меня, видимо, тоже нет", — неуверенно догадывается он. Это чрезвычайно обаятельно, но малопродуктивно для изучения философии».

​​«Жизнь Иисуса» — каноничный труд о социальном утописте, основавшем самую успешную корпорацию в истории человечества

Каждый производитель контента знает: самый важный ресурс, что у него есть — внимание подписчиков. Овладеть им сложно, еще сложнее удержать его. «Жизнь Иисуса» — революционная для своего времени книга о человеке, создавшем учение, которое овладело вниманием всего мира.

«Нужно время, чтобы преодолеть человеческое невнимание», — пишет Эрнест Ренан. Сегодня это знает любой блогер, но ни один блогер не сумел того, что сделал Иисус. А ведь время Иисуса похоже на наше куда больше, чем кажется. Та же империя, уставшая сама от себя. То же обилие лжепророков, овладевающих вниманием толп («…в то время писали мало…дело ограничивалось публичными чтениями, которым пытались придать такой характер, чтобы они легче запоминались», прям как цепкие заголовки новостных порталов). Та же жажда истины и освобождения в духоте лживой морали и тяжести устаревших законов.

Ренан впервые в истории написал светскую книгу об Иисусе, рассматривая его как величайшего в истории, но все же, простого смертного. Сбрасывая позднейшие наслоения христианских текстов с Евангелия, скрупулезный семитолог и набожный католик, Ренан создает портрет Христа-человека: как религиозного и общественного деятеля, как лидера, как личность со своими страстями, предрассудками и заблуждениями. И самое болезненное для Церкви: Ренан отрицает реальность чудес Христа, говоря о них, как о трюках, необходимых для завоевания мира новым учением. Для 1864 года, когда вышла «Жизнь Иисуса», это был неслыханный цинизм, и на автора обрушились тонны обвинений, главным образом со стороны церковных авторов, а сам Ренан был изгнан с профессорской кафедры.

Вот, что пишет о своей борьбе за настоящего Христа сам Ренан: «…чтобы ясно понять особый оттенок благочестия Иисуса, нужно отрешиться от всего, что стоит между Евангелием и нами. Жалкие умозрения схоластики, сухость мысли Декарта, глубокая нерелигиозность XVIII века…исключив из понятия о Боге все, что есть Бог, заглушили в современном рационализме всякое плодотворное чувство Божества». Несмотря на то, что многие вещи, описанные Ренаном из жизни Христа, он мог только выдумать, в своих мотивах он был абсолютно честен. В конце концов, мир не завоюешь без «чудес».

По Ренану, главная идея Иисуса была проста: «Все богословие Иисуса в том, что Бог познается непосредственным Отцом». Если Бог евреев — «грозный владыка», то Бог Иисуса — любящий отец. Иисус проповедовал людям себя самого, говоря: как он ощущает связь с Отцом внутри себя, так и каждый должен ощутить это. Вера Иисуса — простая и глубокая любовь к родному отцу, исковерканная позднейшими прибавлениями.

В социальном плане по Ренану Иисус стремился к революции, но революции духовной. Он учил, что государство контролирует лишь тело, дух же ему неподвластен. Позднее это интерпретировали, как идею о воздаянии после смерти, но ренановский Иисус желал совершенно не этого. Он требовал революции на земле. «Мечта его — громадная социальная революция…при которой все, что имело значение в этом мире, будет унижено… Основателями царства Божия будут простые люди». Слишком уж, правда, напоминает революцию простых людей в одной восточной стране, где последние стали первыми… Но этого Ренан знать не мог.

Иисус, что ренановский, что любой другой, всем своим путем отрицал культ силы и успеха, однако история его учения парадоксальным образом являет пример самого грандиозного успеха в мире. Внимание — это все. «В христианстве соединились два условия великих успехов в мире: революционная исходная точка и жизненность. Все, что желает рассчитывать на успех, должно отвечать этим двум требованиям, ибо мир желает в одно и то же время изменяться и жить». Иисус-человек Ренана интересен не только, как великий религиозный провидец и вдохновенный пророк социальной утопии, положивший себя на алтарь идеала, но и невольный основатель самой успешной корпорации в истории человечества. Всем хаслерам на заметку.

​​Эта пятитрековая ипишка, как была, так и остается самой рождественской, самой теплой зимней записью, которую я только могу вообразить. С первых звуков саксофона и до уютного аутро, рисующего картину приморского застолья с гариком и чаем на космической орбите.

«От этих частушек не разит ритмами Африки ни разу нахуй» — язвительно сообщают парни, всем своим видом показывая, что если они и делают рэп, то чисто свой, приморский. Космонавты светят обратную сторону русского рэпа, где мамины гангстеры машут виртуальными стволами в треках. Сами же парни не стесняются сообщать такие подробности, которые по логике жанра лишают стриткреда: «пока мама вышла гулять с собакой, я заебашил рэпа». На деле такие строчки подчеркивают искренность и самодостаточность группы. Вкупе с аутентичным приморским сленгом и низкими голосами, за которыми чувствуется нихуевый жизненный опыт, они делают их рэп наиреальнейшим.

Космонавты относятся к себе несерьезно, и это делает их невероятно обаятельными: «Я в курсе, как хуево валю, но ниче, люди ведь любят, точнее быть это три торчка в Люберцах». А конкретно «Прописка» отличается от прочих, довольно депрессивных релизов группы, новогодним настроением, которое никогда не доходит до приторности благодаря своевременному понижению градуса: «На улице елочкой пахнет и мандаринами, я к твоей бабе пришел на смотрины синий в мясину». Единственный трек, где Макс с Вовой полноценно отдались минорным нотам — «Кроны деревьев», грусть которого больше напоминает настроение похмельного Жени Лукашина, чем традиционную для русского андера шизоидную депрессию. Биты Барбитурного на «Прописке» — органичный микс выдержанной советской меланхолии с сэмплами из Артемьева и Таривердиева и плотной басово-ударной партии, вдохновленной Джей Диллой и Мэдлибом.

Чисто географически, Владивосток к западному побережью ближе чем к Москве, звучит он здесь соответствующе. Космонавты создали независимую от прочего рурэпа уличную романтику, в параллельной России праворульных тойот, сопок и тихоокеанских закатов.

Космонавты «Прописка»
VK

​​Летом 2016-го я и Саша Баранов, разработчик Порнорэпа, отправились в путешествие автостопом от Москвы до Владивостока. С собой мы взяли книги. Я — историко-философскую деконструкцию Ветхого Завета, Саша — «Дзен и искусство ухода за мотоциклом». Мы с Сашей дружим со школы, но мы очень разные. Он — программист и физик-ядерщик, я — историк по образованию и гуманитарное трепло по призванию. Разность наших систем мышления довольно неплохо описывается в рамках дихотомии, придуманной автором «Дзена»: мышление «классическое» и «романтическое». Неудивительно, что наш полуторамесячный трип в русском космосе превратился в мировоззренческий диспут. Он принимал опасные обороты в моменты, когда вилка наших взглядов обуславливала выбор путей в многоликой тайге, один из которых мог стать не только интеллектуальным тупиком, но и концом физического существования. Также неудивительно, что за десять лет нашей дружбы, это практически единственная книга, которая зашла обоим.

Сюжет «Дзена» так же строится вокруг путешествия. Отец и сын колесят по США на мотоциклах. Главный герой работает составителем технических документаций и увлекается мотоциклами, которые чинит сам. Однако то, как он чинит мотоцикл, не похоже на ход мышления обычного механика — главный герой рассматривает мотоцикл в первую очередь как совокупность идей и концептов. Чем дальше мы продвигаемся вглубь Америки, тем больше узнаем о прошлом рассказчика. Он постоянно говорит о некоем Федре, как выяснится вскоре, это он и есть. Федр прошел путь внутренних поисков от нейробиологии до индуистской философии, затем стал профессором риторики. А потом что-то случилось. В результате этого случая Федр исчез, а в его теле появилась другая личность. Эта личность — и есть герой «Дзена», и посещая места, где жил и работал Федр, встречаясь с его ничего не подозревающими друзьями, герой пытается восстановить ход мышления своей прошлом личности, проникнуть в суть невыполненной им философской задачи, которая привела его к ментальной аннигиляции.

Тревожность нарастает по мере приближения героя к смутным очертаниям собственного сознания. То самое ощущение, которое испытывает человек, забыв о чем-то важном сопровождает читателя на протяжении всей книги. Интрига усугубляется тем, что личность Федра таит в себе философскую загадку, а точнее, цепь сложнейших вопросов, главный из которых: как без противоречий соединить две полярных системы мышления — «классическую» и «романтическую»?

«Классическим» мышлением Пирсинг называет сухую рациональность, оперирующую концептами и игнорирующую форму. «Романтическое» же мышление воспринимает форму целиком, но не в состоянии разделить ее на элементы. Раскладывая ремонт мотоцикла на идейные концепты и применяя к нему принципы восточной философии, Пирсинг демонстрирует поэзию рационального. Ты можешь наслаждаться цельностью мотоцикла как эстетического предмета и при этом вникать в его устройство с помощью логического скальпеля в чисто прагматических целях, находя в этой прагматике свою эстетику. Математическое уравнение может быть поэзией, точно также, как медитативные техники дыхания могут служить для починки механизмов.

Книга вышла в 1974, моментально став бестселлером, а Пирсинг из маргинального писателя превратился в лидера молодежи. «Дзен» написан от лица учителя, находящегося в поисках и сомнениях, претерпевающего драматический разрыв собственного сознания из-за тех поисков, в которые он себя загнал. В сущности, Федр внутренне молод точно также, как его студенты, и даже моложе них, если понимать молодость как состояние неусыпного духовного поиска. Подобно юноше, он в поиске, но в отличие от юноши, он не судит, а лишь аккуратно ставит вопросы, и эта смиренность при неординарной остроте мышления покорила американских бунтарей 70-х.

Почему наука и искусство разделены и как их соединить вместе? Что такое истинный университет и чем он отличается от юридического? И, наконец, как снять проблему субъектно-объектного разделения? Перед героем книги стоят те же вопросы о разделении, что мучали крупнейших философов всех времен. Талант Пирсинга в том, что он сумел перенести эти вопросы на американскую реальность 1970-х, понятную молодому хиппи, любящему травку, мотоциклы и восток.

…

После 5-часового переезда в душном микроавтобусе, мы добрались до Байкала. Выйдя из машины, я первым делом взбежал на холм, чтобы размять ноги. Саша медленно тащился сзади. Взобравшись наверх, я первый раз в жизни увидел Байкал: игра солнца на каменном дне, которое видно с высоты десятков метров сквозь кристально прозрачную воду, величественные скалы, окаймляющие бассейн озера и ярко-голубые волны, растворяющиеся в плотной розовой дымке. Я смотрю и улыбаюсь, пока не слышу тяжелое дыхание и шарканье за спиной. Это Саша, наконец, взобрался на холм.
«Ну как тебе?», — спрашиваю.
«Да никак. Похоже на кусок говна».
«В смысле?»
«В прямом. По мне, что Байкал, что кусок говна — нету разницы. Все это просто мешки с ебучими атомами».
«Но ведь ты бы не стал переться через всю Россию, чтобы просто посмотреть на кусок говна?».
«Вот именно. Не совсем понятно, чем все так восхищаются».

Спустя три года Саша уже не столь радикальный «классик», как и я не такой оголтелый «романтик». Путешествие в пространстве — это в первую очередь преодоление пространства ментального. Смена пейзажей за окном, на деле — визуализация мыслительного процесса. Что внутри, то и снаружи. И наоборот. Но, что-то, мы сильно ушли от темы. Так что просто читайте «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» и снимайте несуществующие противоречия: все разделения — лишь игра солнечных зайчиков в кривом зеркале рационального.