Дышащее сердце,
Во веки спит во тьме.
Где каждый шорох слышен,
Где каждый угол кровью обольен.

И шум кричащий,
Отзывающий на каждый вздох.
Вырывающий из сна старейшин,
Раскрывает силу молоду.

И сердце то, боем поглощёно,
Утапливается в собственной красе.
Необъятном голоде за то,
Что порождает смерть.

И лишь последний вздох,
Эхом отразиться.
И в тишину погрузиться,
Ведь тишина, роднее шума.

И человек хороший
С половиною лица чужой.
И изученный всем не многим,
Но шутки всем же и неся.

Гений обольщённый,
С охватом на целую звезду.
Негде недооценённый,
С переправой на уму.

Сцепился с тьмою нежеланной,
Мечтая лишь помочь,
Но лишь вернул ошибку общую,
Что погубила мысль всю.

Шаг за шагом, раз за разом,
Стремясь в помощи всеобщей,
Оставля в одиночестве,
Преданном от каждой личности.
С коей не сошелся совестью.

Тихий, неприметный,
В уединении сидящий.
Средь горных видов,
Ввысь заметный,
В глубь погружён сильней.

Стуком зелий, тонким шёпотом,
Со стороны другой души.
Где цвет теряется,
Оставляя лишь серое пятно,
С отголоском жёлтости.

Но на страницах этих наполняется,
Неястностью и тишиной.
Секретом не озвученным,
Унесенным за собой.
Как унесены личности во тьму.

Душою человек обычный,
спокойный и родной.
Ничем не примечательный,
Одабриваемый за каждый шаг.

И столь красивы, белые глаза,
В коих до последнего,
спрятана та тьма.
Хранится как ошибка,
как шум и вечная помеха.

Несметно раздражающая,
С душой, черным черной.
Заражающий за милю,
отравляющий в конец.

И мерно убивающая
Каждую страничку.
Поглощая с корня на корню,
как гниль едкую карму.