Он снова потянулся к Виктору, почти силой разогнул его одеревеневшие пальцы — казалось, мышцы заунита свело судорогой от холода и долгого сидения в одной позе, — и сжал его ладони в своих. Кожа Виктора была ледяной и влажной, как у утопленника. Джейс положил обе его руки в свою, запоздало удивившись тому, насколько его собственная ладонь шире и больше, и принялся растирать их уверенными круговыми движениями, заставляя кровь вновь циркулировать. Виктор попытался вырваться.
— Боги, Джейс, — услышал пилтоверец слабый сиплый голос. — Просто оставь меня в покое. Уйди. Не трогай.
Джейс не ответил. Лишь покачал головой и продолжил то, что начал: молча, с упрямой настойчивостью растирать холодные, сведённые судорогой пальцы, будто это и был сейчас его единственный долг, единственное, что имело смысл. Ладони заунита всё ещё оставались влажными, и от этого движение казалось почти кощунственным — словно он касался чего-то неправильного и запретного. Но он не останавливался. Он должен был что-то сделать. Хоть что-то.

Пилтовер золотился в лучах утреннего солнца, как гладко отполированная монета. Каменные фасады устремлялись вверх, врезаясь в небо, и на их вершинах медленно вращались кружевные астролябии и медные флюгеры, ловя первые отблески дня. Улицы тянулись прямыми линиями, пересекались под ровным углом, словно кто-то вычертил их под линейку. На перекрёстках бронзовые статуи, изображавшие учёных и мастеров, воздевали руки в чистый, пахнущий солью и озоном воздух, будто призывая горожан отбросить заботы и шагнуть вместе с ними в светлое, манящее завтра. Разноцветные — синие, зелёные, алые, — крыши, выложенные глазурованной черепицей, контрастировали с дымчатой поверхностью моря, закрывающего половину горизонта. Пилтовер казался совершенным, почти божественным, и оттого немного пугающим — как всё, что слишком красиво, чтобы быть живым.

Виктор со вздохом отошёл от высокого стрельчатого окна и вернулся в полутень своей мастерской. Своей мастерской в Академии Пилтовера. Просторной, в несколько раз больше той, где он трудился в Зауне, с окнами в пол, двумя отдельными помещениями и полным набором инструментов. Если Виктору недоставало какого-то особенно редкого приспособления, стоило лишь отправить официальный запрос на гербовой бумаге — и нужная колонна для дистилляции или медный перегонный куб появлялись в мастерской уже через несколько дней. Он никак не мог привыкнуть к этому.