Город за окном наполнялся звуками ночной жизни. Это было так не похоже на тихие, вычищенные улицы столицы, где ночью можно было разве что наткнуться на других патрульных, а горожане мирно спали в своих домах, готовясь встретить новый день с улыбкой на лице. Но Пилтовер остался далеко. Заун же доставал из самых глубин запрятанные там секреты, правду, в которой страшно было признаться самому себе. Заун был прямо здесь, в этой комнате, глядел сверху вниз своими переливающимися аметистовым блеском глазами — и это раскрепощало, делало смелее.

Поверь мне, когда я говорю, что Я ОДЕРЖИМ ЭТИМ. О БОЖЕ???? ЭТО ПРОСТО ВЕЛИКОЛЕПНО! Мне реально нравится абсолютно всё в твоей работе — атмосфера, их динамика, подача, ВСЁ. Я вообще всегда люблю Виктора во всех фанфиках, что читаю, и этот — не исключение. Твоя версия просто шикарна: он такой умный, остроумный, горячий и самоуверенный, УГХХХ!! И, честно, я УМРУ за этот троп, где "Джейс начинает во всём сомневаться и превращается из верного рыцаря Пилтовера в РЫЦАРЯ И ПАРТНЁРА ВИКТОРА". Просто знай, что кто-то тут получил безумное удовольствие, читая каждое слово, так что спасибо! Не могу ДОЖДАТЬСЯ продолжения!
P.S. Виктор и Джинкс, ведущие себя как брат и сестра, — это так мило, я обожаю это.

Он снова потянулся к Виктору, почти силой разогнул его одеревеневшие пальцы — казалось, мышцы заунита свело судорогой от холода и долгого сидения в одной позе, — и сжал его ладони в своих. Кожа Виктора была ледяной и влажной, как у утопленника. Джейс положил обе его руки в свою, запоздало удивившись тому, насколько его собственная ладонь шире и больше, и принялся растирать их уверенными круговыми движениями, заставляя кровь вновь циркулировать. Виктор попытался вырваться.
— Боги, Джейс, — услышал пилтоверец слабый сиплый голос. — Просто оставь меня в покое. Уйди. Не трогай.
Джейс не ответил. Лишь покачал головой и продолжил то, что начал: молча, с упрямой настойчивостью растирать холодные, сведённые судорогой пальцы, будто это и был сейчас его единственный долг, единственное, что имело смысл. Ладони заунита всё ещё оставались влажными, и от этого движение казалось почти кощунственным — словно он касался чего-то неправильного и запретного. Но он не останавливался. Он должен был что-то сделать. Хоть что-то.