Сюжет, над которым я сейчас работаю, рассказывает об искусстве в военное время. Мне хотелось поисследовать, задать самой себе и читателям вопросы: может ли искусство быть оторвано от контекста, в котором живёт создатель? И может ли оно использоваться как оружие, как инструмент пропаганды или диверсии? Вкладывает ли создатель какое-то однозначное высказывание в своё произведение или творит только ради того, чтобы творить?

История разворачивается в столице крошечного государства, которое называют Республикой, в альтернативные 40е года прошлого века. Государство уже двадцать лет находится в состоянии военного положения, и его жители даже точно не знают, против кого воюют. Будто бы против всех. Республика известна своими передовыми технологиями в производстве оружия и, собственно, существует засчёт заводов и продажи этого оружия.

Столица разделена на верхний и нижний город. Сверху, разумеется, богачи, снизу — рабочие и более бедные слои населения, и проход между частями города строго охраняется.

Главный герой, Ольверик Голдрен, которого все называют Голди, в прошлом работал в газете, но не смог писать пропагандистские статьи — уволился и теперь живёт с отцом-инвалидом, пострадавшим от взрыва на заводе, и подобранным с улицы котом. Днём занимается домом, бытовыми делами и иногда подрабатывает, ночью — пишет пьесу в стол.

А ещё у него есть лучшая подруга Вельда: ярая активистка и подпольный деятель, которая таскает Голди на тайные собрания. Голди ходит, потому что там иногда может перепасть кусочек сахара или сгущёнка, да и вообще — иногда просто забавно наблюдать, как "конспираторы" активно обсуждают новые способы подорвать влияние власти, которые никогда не срабатывают.

Сам Голди не верит, что можно что-то поменять: слишком масштабные силы задействованы в войне, она длится уже двадцать лет, как горстка людей может что-то исправить? Но тут на очередном собрании отчаявшиеся заговорщики обращаются к нему с просьбой поставить пьесу, над которой он работает, в местном театре и дописать её так, чтобы концовка встряхнула народ, вывела его из этого сонного безразличия. И Голди нехотя соглашается, потому что поставить собственный спектакль было его мечтой. А вот становиться антивоенным активистом он никогда не хотел.