Поговаривают (включая Альтмана), что модель Google победила модель OpenAI. Да настолько, что письмо Сэма сотрудникам напоминает речи директоров Intel.

https://www.theinformation.com/articles/openai-ceo-braces-possible-economic-headwinds-catching-resurgent-google

https://winbuzzer.com/2025/11/21/leaked-memo-sam-altman-admits-to-rough-vibes-and-economic-headwinds-at-openai-xcxwbn/

Теперь главное — не облажаться с движением к ASI, как Цукерберг с Metaverse.

Снимаю шляпу.

Судя по реакции менеджмента, Google — это теперь новый OpenAI по росту:

https://www.cnbc.com/2025/11/21/google-must-double-ai-serving-capacity-every-6-months-to-meet-demand.html

AWS не может дать крупным клиентам то, что они хотят. Дефицит мощностей огромный.

Когда Питер Тиль говорит, что капитализм больше не работает для молодого поколения, он исходит из отождествления «капитализм = Америка».

Когда он объявляет капитализм «неработающим», он говорит об эрозии американской версии: дорогие активы, перегретые рынки образования и жилья, сжатие социальной мобильности. Но эти симптомы не являются свойствами капитализма как системы — они свойства конкретного американского цикла.

Что же случилось?

Первое. С модели «рост через производство» США перешли на модель «рост через кредит»: дерегуляция финансового сектора, рост роли рынка облигаций, появление новых инструментов секьюритизации.

Второе. Банковский риск был постепенно перенесён «выше»: на государственный долг и на баланс ФРС. После Волкера монетарная политика стала главным стабилизатором. После 1987-го — ещё и рынки активов. 2008 год похоронил риск, как таковой — Too Big to Fail закрепилась как лучшая практика.

Третье. Кредит домохозяйств и корпораций стал основным механизмом поддержки спроса. Реальные доходы росли медленно, потребление пришлось поддерживать через долговое плечо.

Четвёртое. Инфляция стоимости активов превратилась в политически удобный способ показывать «рост благосостояния». Подорожание жилья и акций стало частью финансовой макро-конструкции, а не побочным эффектом.

В результате американский капитализм стал зависеть от финансового рычага и от способности государства в нужный момент принимать удар на свой баланс.

Так что нет, Питер Тиль — капитализм как система в порядке. Проблема в новой американской привычке перекладывать частный риск на публичный баланс. Инфляцией, долгом и монетарной политикой. Этой практике всего 40 лет.

Как исправить «сломанный» американский капитализм?

Не уверен, что без Revenue Act 1921 — закона, давшего налоговое преимущество финансовому капиталу над трудовым — цены на землю и недвижимость росли бы иначе. Но именно 1921–1922 годы можно считать отправной точкой: прирост капитала перестал облагаться как обычный доход.

В первую очередь лоббистами выступали крупные держатели акций и владельцы семейных конгломератов. Они утверждали, что налогообложение прироста капитала «наказывает за долгосрочные инвестиции» и тормозит формирование капитала.
Фактические бенефициарами стали Моргановский круг, крупные железнодорожные и сталелитейные группы, ранние холдинги в энергетике.

Инвестиционные компании и брокеры утверждали, что без льготы капитал уйдёт в недвижимость или в депозиты, а рынок ценных бумаг останется недофинансированным.

Ключевой фигурой стал Эндрю Уильям Меллон (да, BNY Mellon носит его фамилию). Он был одновременно министром финансов, миллиардером-промышленником и крупнейшим частным инвестором. Его публичная позиция:
«Высокие ставки на прирост капитала подавляют инвестиции и сокращают поступления в бюджет». Частный интерес Меллона очевиден — снижение налоговой нагрузки на собственные и корпоративные инвестиции.

Льгота на прирост капитала стала одним из первых институциональных шагов США к модели, в которой финансовый капитал получает налоговый приоритет над трудовым доходом. И в более широком контексте именно такие решения позволили американскому капиталу постепенно вытеснить британский и занять место основного мирового центра ликвидности.

Так что, в некотором смысле, все левые и левацкие претензии к богатым о «fair share» сводятся к введению налога на прирост капитала. И капитализм сразу в порядке.

Пойти на этот шаг не имея производственных мощностей — самоубийство.

Облачные вы мои (4)

Про маркетинг

— Если бы я говорила всё, что думаю, у меня не было бы друзей.

Весь день думаю об этой фразе.

Это про префронтальную кору или про социальный контракт?

Кажется мне, что современный маркетинг работает против обоих: стимулирует импульс и разрушает фильтр.

MSFT

Да не может этого быть!

Cloudflare. Опять.

Оставаться онлайн, когда все остальные лежат — сомнительное удовольствие. Всё равно не с кем взаимодействовать.

Disconnected people. Облачные вы мои.

Все разговоры про шифрование, биометрию и второй фактор отлично смотрятся в презентациях. Но в реальности их обходят протоколом банка: называете ФИО, дату рождения, сообщате, что потеряли смартфон — карты блокируют.

Да, всё настолько просто.

Описание схемы:

1. Злоумышленник проверяет ваш номер через СБП — видит, какие банки у вас есть.

2. Берёт ваши ФИО и дату рождения. Из ведомственной базы или по утечкам. Этого достаточно, чтобы инициировать блокировку карты, позвонив от вашего имени в банк.

3. После блокировки выходит на связь и давит угрозами: семье, личной безопасности, массовым вызовом служб (полиция, скорая и т.д.)

4. Проблемы возникают не потому, что злоумышленник что-то взломал, а потому что регламент банка сделан под «идиота».

Шифрование и биометрия против регламента бессильны.

Банки наконец заметили?
Заметили же?

Любой сбор и реестры данных, созданные «для удобства», создают лишь больше проблем.

Остались вопросы, почему номеров должно быть несколько? Или почему на номере для банка не должно быть мессенджеров? Или почему покупки нужно делать под псевдонимами? Это не спасёт, но снизит «поверхность» атаки.

Два заявления в полицию об оскорблении чувств и она окажется под стражей. Если российский консул не проспит, то из-под стражи улетит рейсом в Москву. А там СИЗО и процесс за экстремизм-терроризм. Было бы желание.

Вот же тупые Завидую смелости этой барышни.

Нонпрофит OpenAI наносит ответный удар. Говорят, «думает» на уровне мидлов.

Из разговора про LLM

— Ты понимаешь, что входишь в 1% людей на планете, которые понимают как пользоваться моделями?
— В 1%?
— Да, остальные пишут им в чат.

Заплатил 50$, чтобы попробовать хайповый web-generative-app. Обещали магию.

Пострадал. Поплевался.

«Магия» оказалась мультиагентной моделью с несколькими стандартными интеграционными модулями, упакованной в ужасно медленный UI, с публикацией прототипов на перегруженный shared-хостинг.

Лучше всей остальной магии работала магия упирания в лимит запросов. Без пояснений.

Такие нынче стартапы. И их даже мейджоры индустрии покупают.

Генеративные модели против плохих идей

LLM радикально удешевили и ускорили прототипирование. Разработка больше не является узким местом.

Сегодня за неделю можно:
собрать рабочий MVP,
обвязать его инфраструктурой,
подготовить к публичному запуску.

И после этого спокойно отменить запуск. Не потому что «не успели». А потому что бизнес-идея слабая.

Произошёл сдвиг фокуса. Раньше идея обгоняла реализацию. Теперь наоборот: реализация обгоняет осмысление.

Код стал дешёвым. Интерфейсы — быстрыми. Ошибки разработки — не критичными.

Чётко сформулировать, зачем продукт существует, какую проблему решает,
и почему он вообще должен жить — по-прежнему дорого.

В результате всё чаще стартапы упираются не в execution, а в смысл.

Генеративные модели не ускорили бизнес. Они сняли оправдание плохим идеям.