Остаточный эффект от встречи с Джошем длится три дня, и в эти три дня Тайлер не похож на себя прежнего. Тайлер больше тянет на человека, которым всегда хотел бы быть в глубине души — то, к чему он стремился.
Он прокручивает в голове их разговор, все их разговоры, там, на заброшенном кладбище. Когда они прикончили солёные крекеры, пришла пора печенья с шоколадной начинкой. Тайлер вспоминает: хрустящий бисквит и тёмный шоколад, пузырьки от энергетика шипят на языке. Джош облизывает с ладони шоколадные крошки.
— Так, почему Двадцать Один Пилот? — Джош всё-таки задаёт этот вопрос, и сердце Тайлера чуть-чуть разбивается.
Чуть-чуть — оно не успевает разбиться полностью.
— Пьеса Артура Миллера, — объясняет Тайлер. — Ну, знаешь, «Все мои сыновья».
— Знаю, — перебивает его Джош. — Я читал. И я не об этом. Это не бездумное название. Не потому что тебе понравилось, как это звучит. Давай, впусти меня глубже, я хочу знать, что это значит именно для тебя.
Это похоже на то, как Джош ловит его в падении, подхватывает, когда Тайлер спотыкается, удерживает. Сердце Тайлера заходится, рвётся из грудной клетки, бьётся. Тайлер откусывает шоколадное печенье, чтобы дать себе ещё несколько секунд на размышление.
— Двадцать один пилот — это те, кто погиб, пока остальные заключали сделку с собственной совестью, — Тайлер говорит это так тихо, что его становится едва слышно за шелестом ветра и стуком сердца, и тем, как воображаемый Джош из его фантазий репетирует, стуча ладонями по собственным бёдрам. — Случайные жертвы. Символ... твоего личного, внутреннего света. Голос совести. То, что не даёт тебе смириться с тем, какое дерьмо вокруг происходит. Те, кто с того света преследует тебя, говоря: хватит.
Джош больше не смеётся, хотя в какой-то момент Тайлер пугается этого — что он может начать откровенно забавляться. Даже воображаемый Джош перестаёт стучать, с любопытством разглядывая Тайлера — то ли заинтересованный рассказом, то ли не желающий его сбивать и смущать. Даже взгляд воображаемого Джоша смущает.
— Двадцать два, если считать Ларри, — Джош копается в рюкзаке; он кажется немного бездонным — ещё по банке энергетика, пару пакетов чипсов, и почему-то сыр в вакуумной упаковке.
Дьявол любит сыр, какая неожиданность.
— Ларри не считается, — Тайлер упрямо качает головой. — В его случае — это был его личный выбор.
Джош всовывает Тайлеру упаковку чипсов со вкусом соли. Тайлеру хочется спросить, откуда он знает, что это его любимые, но он лишь вопросительно смотрит на воображаемого Джоша, будто он может знать лучше обо всех этих делах. Воображаемый Джош в фантазии Тайлера с деревянной моделькой истребителя в правой руке изображает крушение. Джош тянет в рот кусочек сыра.
— Личный выбор, помни об этом, — кивает Джош. — Помни об этом.
Тайлер помнит: следующие три дня. Помнит, когда Джош отвозит его прямо на работу, сразу после пикника и прогулки по кладбищу — их встреча затянулась, они говорили слишком много. Во всяком случае, они говорили дольше, чем Тайлер говорил с кем-либо за все эти месяцы с их первой встречи. Больше, чем Тайлер говорил с кем-то за последний год. Разговор с Джошем действует на него лучше, чем сеансы с психологом: самое время воображаемому Джошу напомнить, что эти сеансы он безбожно прогуливает, пропуская по уважительной причине в виде рабочих смен, такой себе причины в виде репетиций и вот уж точно никуда не годящейся причины в виде «просто не хочется». Джош бы сказал, что эта причина — более веская, чем все остальные, если бы знал про сеансы.
Нет, Тайлер помнит: команда Дьявола. Они просто не говорят об этом, там, на заброшенном кладбище: ни о сеансах с психологом, и ни о трёх попытках Тайлера пробраться в Ад.