"Финиста - ясного сокола" Рубанова только начала, но уже получила по полной программе барочного великолепия с внезапно торчащими иногда сухими, чуть ли не канцелярскими оборотами... и полное ощущение, что эта муза приходила дважды.
Переводчикам загадочно неотредактированной версии "Черного леопарда, рыжего волка" Марлона Джеймса для русского рынка она шепнула: "Малец - вот оно, то слово, которое порвет всех; пусть рефреном книги будет утверждение, что малец мертв". Рубанова она же убедила, что ничего нет лучше для ритмики, чем завязать все на фразе "А потом я встретил ту девку". Вот как хотите, а мне кажется - одна муза, одна.
При этом, поскольку я, как известно, принадлежу к тем, кому русское издание "Черного леопарда, рыжего волка" нравится не меньше оригинала, и кто барочные тексты любит - думаю, я-то как раз в плюсе.
Почитаю - увижу)
#FantasySndSciFi
Переводчикам загадочно неотредактированной версии "Черного леопарда, рыжего волка" Марлона Джеймса для русского рынка она шепнула: "Малец - вот оно, то слово, которое порвет всех; пусть рефреном книги будет утверждение, что малец мертв". Рубанова она же убедила, что ничего нет лучше для ритмики, чем завязать все на фразе "А потом я встретил ту девку". Вот как хотите, а мне кажется - одна муза, одна.
При этом, поскольку я, как известно, принадлежу к тем, кому русское издание "Черного леопарда, рыжего волка" нравится не меньше оригинала, и кто барочные тексты любит - думаю, я-то как раз в плюсе.
Почитаю - увижу)
#FantasySndSciFi
Предполагается, что "Ветер западный" Саманты Харви - это детектив в средневековом сеттинге.
За 4 дня до начала Великого поста утонул Томас Ньюман, самый яркий, богатый, значительный и очаровательный житель деревушки Оукем, где вроде бы и тучные пастбища для коров, и густой лес, и пшеница летом покрывает поля золотом, - вот только сейчас тут зима, суеверия, грязь, дождь и бурная река, отделяющая от всего цивилизованного мира, и дважды рухнувший мост через эту реку. Перед нами проходят 4 дня со смерти Ньюмана до начала Поста, занятые и повседневной жизнью деревни, и попытками понять, как же приключилась беда.
Мы смотрим на происходящее глазами тридцатилетнего местного священника, Джона Рива, который не только успевает за эти дни прочесть несколько проповедей, принять несколько дюжин исповедей и рассориться с начальством, прибывшим расследовать смерть образцового прихожанина, нет. Он пускает нас в свою жизнь со всеми воспоминаниями, сомнениями, сожалениями, раскаянием и надеждами, - и вот уж всего этого у него в избытке.
Повествование настрижено кусками от конца к началу, по принципу "Необратимости". Когда мы приходим к финалу романа (и, соответственно, к началу истории) - ну что ж, если считать это детективом, то он оказывается одним из тех, где разгадка не добавляет читателю радости.
Но читать вы это будете не для того, чтобы в конце концов узнать, что же там такое случилось с Томасом (поскользнулся и упал? столкнули? если да, то кто? наложил на себя руки?) Вот я точно читала не ради нерадостной разгадки неприятной тайны (честно, это совсем не "Имя розы" и не хроники брата Кадфаэля даже, да и право, детектив ли это вообще? роман же о сумерках человеческой души, а совсем не о радости обретения истины "ура-вот-как-все-было").
Я читала ради того, как священник перед постом ест гуся; эта сцена теперь со мной навеки, и ни за что с ней не расстанусь. Ради того, как невеста на свадьбе кружится в танце в одолженном для этого дня и подогнанном по росту голубом шелковом платье, и как придерживает рукой венец со звездой, - он все время падает. Ради того, как в ароматах, исходящих от леди, мешаются запахи лаванды, кислого молока и навоза из хлева.
... А если честно, наверно, и не для этого даже, или не только для этого. Удивительно современная и печальная история о том, как мы принимаем неправильные решения и боимся их последствий, о том, как мы хотим ускользнуть от расплаты, и о том, как придумываем себе другую реальность и надеемся, что в нее поверят окружающие.
За последний год это третий роман о священниках ("Книга странных новых вещей" Фейбера и "Под маятником солнца" Инг), - и самый расковыривающий. После него мне и хочется утешить продрогшего человека с плохо выбритой тонзурой, с не способной согреть рясой и мокрыми ногами, внутри сознания которого я прожила его эти четыре страшных дня, - и в то же время он мне неприятен, этот жалкий и бессильный человек... в котором я себя, к сожалению, узнаю гораздо больше, чем надо бы. И очень, очень, очень хотелось бы, конечно, спросить у патера Брауна, что он думает по поводу событий пятисотлетней давности, и кого бы из участников этой истории он простил.
Надумаете читать - сейчас, перед Постом, идеальное время, эмоционально синхронно будет. Книга отличная.
#детективы
За 4 дня до начала Великого поста утонул Томас Ньюман, самый яркий, богатый, значительный и очаровательный житель деревушки Оукем, где вроде бы и тучные пастбища для коров, и густой лес, и пшеница летом покрывает поля золотом, - вот только сейчас тут зима, суеверия, грязь, дождь и бурная река, отделяющая от всего цивилизованного мира, и дважды рухнувший мост через эту реку. Перед нами проходят 4 дня со смерти Ньюмана до начала Поста, занятые и повседневной жизнью деревни, и попытками понять, как же приключилась беда.
Мы смотрим на происходящее глазами тридцатилетнего местного священника, Джона Рива, который не только успевает за эти дни прочесть несколько проповедей, принять несколько дюжин исповедей и рассориться с начальством, прибывшим расследовать смерть образцового прихожанина, нет. Он пускает нас в свою жизнь со всеми воспоминаниями, сомнениями, сожалениями, раскаянием и надеждами, - и вот уж всего этого у него в избытке.
Повествование настрижено кусками от конца к началу, по принципу "Необратимости". Когда мы приходим к финалу романа (и, соответственно, к началу истории) - ну что ж, если считать это детективом, то он оказывается одним из тех, где разгадка не добавляет читателю радости.
Но читать вы это будете не для того, чтобы в конце концов узнать, что же там такое случилось с Томасом (поскользнулся и упал? столкнули? если да, то кто? наложил на себя руки?) Вот я точно читала не ради нерадостной разгадки неприятной тайны (честно, это совсем не "Имя розы" и не хроники брата Кадфаэля даже, да и право, детектив ли это вообще? роман же о сумерках человеческой души, а совсем не о радости обретения истины "ура-вот-как-все-было").
Я читала ради того, как священник перед постом ест гуся; эта сцена теперь со мной навеки, и ни за что с ней не расстанусь. Ради того, как невеста на свадьбе кружится в танце в одолженном для этого дня и подогнанном по росту голубом шелковом платье, и как придерживает рукой венец со звездой, - он все время падает. Ради того, как в ароматах, исходящих от леди, мешаются запахи лаванды, кислого молока и навоза из хлева.
... А если честно, наверно, и не для этого даже, или не только для этого. Удивительно современная и печальная история о том, как мы принимаем неправильные решения и боимся их последствий, о том, как мы хотим ускользнуть от расплаты, и о том, как придумываем себе другую реальность и надеемся, что в нее поверят окружающие.
За последний год это третий роман о священниках ("Книга странных новых вещей" Фейбера и "Под маятником солнца" Инг), - и самый расковыривающий. После него мне и хочется утешить продрогшего человека с плохо выбритой тонзурой, с не способной согреть рясой и мокрыми ногами, внутри сознания которого я прожила его эти четыре страшных дня, - и в то же время он мне неприятен, этот жалкий и бессильный человек... в котором я себя, к сожалению, узнаю гораздо больше, чем надо бы. И очень, очень, очень хотелось бы, конечно, спросить у патера Брауна, что он думает по поводу событий пятисотлетней давности, и кого бы из участников этой истории он простил.
Надумаете читать - сейчас, перед Постом, идеальное время, эмоционально синхронно будет. Книга отличная.
#детективы
👍3
Forwarded from Agavr Today
Говорили, что сегодня повсеместно и всесветно люди мира отмечают день заразной Калевалы. Если ты её откроешь, если вслух прочтёшь две руны, то потом уже хореем говорить до смерти будешь. Тот хорей четырёхстопный (или, может, восьмистопный) никогда уж не отпустит тело дряблое в укусах. Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, белой ночью месяц красный бродит призрачно-прекрасный, не проси об этом счастье дев из Похьёлы морозной Только мудрый Вяйнемейнен на крыло к орлу уселся, Лимпопо лежит пред ними, он кричит и тучи слышат.
Февраля двадцать восьмого — Калевалы день всемирный.
Февраля двадцать восьмого — Калевалы день всемирный.
* раз у нас сегодня праздник, Калевалы день прекрасный, можно ли не перепостить было эти чудо-вирши?
А вот и ещё чудесная цитата набежала в воспоминаниях)
"...Есть только один выход.
– Какой? – вырвалось одновременно у всех.
– Если его величество будет именоваться Реформатором, том 1764, страница 377, королем Матиушем Реформатором.
– А что это значит?
– Так называют королей, которые изменяют старые законы и порядки. Если король скажет: «Я хочу издать такой-то и такой-то закон», я ему на это отвечу: «Нельзя, об этом уже есть закон». А если король скажет: «Я хочу провести реформу», тогда я отвечу: «Пожалуйста, ваше величество!»
Все охотно с этим согласились...
– Ну ладно, – сказал Матиуш, желая их испытать. – А что, если я не соглашусь и посажу вас опять в тюрьму?
– В вашем лице повелевает владыка государства, – улыбнулся министр юстиции. – Вы – король, воля ваша – закон.
«Вот чудаки! – подумал Матиуш. – Из-за какой-то жалкой бумажонки готовы в тюрьме томиться.»
– Милостивый государь, – продолжал министр юстиции, – в наших законах предусмотрено все. В томе 235 говорится: «Король властен нарушить закон…», но тогда его называют не реформатором, а…
– Как? – с беспокойством спросил Матиуш, охваченный недобрым предчувствием.
– Тираном."
Я.Корчак. "Король Матиуш Первый"
#цитатное
"...Есть только один выход.
– Какой? – вырвалось одновременно у всех.
– Если его величество будет именоваться Реформатором, том 1764, страница 377, королем Матиушем Реформатором.
– А что это значит?
– Так называют королей, которые изменяют старые законы и порядки. Если король скажет: «Я хочу издать такой-то и такой-то закон», я ему на это отвечу: «Нельзя, об этом уже есть закон». А если король скажет: «Я хочу провести реформу», тогда я отвечу: «Пожалуйста, ваше величество!»
Все охотно с этим согласились...
– Ну ладно, – сказал Матиуш, желая их испытать. – А что, если я не соглашусь и посажу вас опять в тюрьму?
– В вашем лице повелевает владыка государства, – улыбнулся министр юстиции. – Вы – король, воля ваша – закон.
«Вот чудаки! – подумал Матиуш. – Из-за какой-то жалкой бумажонки готовы в тюрьме томиться.»
– Милостивый государь, – продолжал министр юстиции, – в наших законах предусмотрено все. В томе 235 говорится: «Король властен нарушить закон…», но тогда его называют не реформатором, а…
– Как? – с беспокойством спросил Матиуш, охваченный недобрым предчувствием.
– Тираном."
Я.Корчак. "Король Матиуш Первый"
#цитатное
Каждый раз, когда вокруг обсуждают вопрос о переносе грядущих выходных дней и произносится роковое слово "каникулы", невозможно не вспомнить одну из двух сцен.
Самый конец "Хроник Нарнии". Выросшие дети внезапно попали в Нарнию прямо с железнодорожного перрона и помогли божественному льву Аслану вернуться во всей красе и славе. Теперь вокруг справедливость и чудеса, а им и пора бы домой, да не хочется; тут-то Аслан их и утешает, мол, не, не надо будет возвращаться. Огого как утешает:
"... Это была настоящая железнодорожная катастрофа, - тихо и мягко сказал Аслан. - Ваши папа и мама и все вы, как называют это в стране теней, - мертвы. Учебный год позади, настали каникулы. Сон кончился, вот и утро..."
"Противостояние" Стивена Кинга, тоже ближе к концу. Отчаявшаяся красавица Надин и озлобленный юноша Гарольд окончательно выбрали сторону зла и теперь оба пребывают в ожидании, когда же Темный человек придет за ними, а заодно прикончит их бывших друзей. Надин появляется в комнате Гарольда с обещанием страстного петтинга прямо сейчас и массовых убийств позже:
"... Он рассказал мне про тебя, Гарольд. О том, как ковбой увел у тебя женщину, а потом не пустил в комитет Свободной зоны. Он хочет, чтобы мы были вместе, Гарольд. И он щедр. С этого дня и до самого ухода отсюда у нас каникулы. - Она вновь прикоснулась к нему, улыбнулась: - Время игр и развлечений. Ты понимаешь?"
(Гарольду становится интересно, чего от него потребуют за это потом, - бойни, конечно же, - и с таким исходом он согласен).
Каникулы такие каникулы. Идиллия, елки.
#цитатное
Самый конец "Хроник Нарнии". Выросшие дети внезапно попали в Нарнию прямо с железнодорожного перрона и помогли божественному льву Аслану вернуться во всей красе и славе. Теперь вокруг справедливость и чудеса, а им и пора бы домой, да не хочется; тут-то Аслан их и утешает, мол, не, не надо будет возвращаться. Огого как утешает:
"... Это была настоящая железнодорожная катастрофа, - тихо и мягко сказал Аслан. - Ваши папа и мама и все вы, как называют это в стране теней, - мертвы. Учебный год позади, настали каникулы. Сон кончился, вот и утро..."
"Противостояние" Стивена Кинга, тоже ближе к концу. Отчаявшаяся красавица Надин и озлобленный юноша Гарольд окончательно выбрали сторону зла и теперь оба пребывают в ожидании, когда же Темный человек придет за ними, а заодно прикончит их бывших друзей. Надин появляется в комнате Гарольда с обещанием страстного петтинга прямо сейчас и массовых убийств позже:
"... Он рассказал мне про тебя, Гарольд. О том, как ковбой увел у тебя женщину, а потом не пустил в комитет Свободной зоны. Он хочет, чтобы мы были вместе, Гарольд. И он щедр. С этого дня и до самого ухода отсюда у нас каникулы. - Она вновь прикоснулась к нему, улыбнулась: - Время игр и развлечений. Ты понимаешь?"
(Гарольду становится интересно, чего от него потребуют за это потом, - бойни, конечно же, - и с таким исходом он согласен).
Каникулы такие каникулы. Идиллия, елки.
#цитатное
Хм, о книжках)))
Я про них не знаю, правда, но это ни о чем не говорит: может, они и есть на белом свете, эти загадочные женщины, ощущающие себя Констанцией Бонасье или Эсмеральдой.
Моя правда в том, что да, в минуты горя я превращаюсь в кинговскую Франни (резать картошку и плакать на кухне). Когда проблемы невыносимы - в Скарлетт (выключить мораль и вкалывать, пока ситуация не переломится). Вспоминая о тех местах, которых в моей жизни не будет уже - в главную героиню "Ребекки", у которой прелестное и необычное имя, только мы-то его никогда не узнаем (в какую-нибудь из ночей у нас у всех шанс увидеть Мэндерли). Чувствуя себя лишней, кстати - в нее же.
...А в такую метель, как сегодня, хорошо поднять взгляд на спутника и вдруг оказаться Анной Карениной на перроне с Вронским...
Все мои милые, прекрасные, разные подруги, и вообще все женщины, каждая из которых - героиня собственного неповторимого и сногсшибательного романа, - с праздником!
Я про них не знаю, правда, но это ни о чем не говорит: может, они и есть на белом свете, эти загадочные женщины, ощущающие себя Констанцией Бонасье или Эсмеральдой.
Моя правда в том, что да, в минуты горя я превращаюсь в кинговскую Франни (резать картошку и плакать на кухне). Когда проблемы невыносимы - в Скарлетт (выключить мораль и вкалывать, пока ситуация не переломится). Вспоминая о тех местах, которых в моей жизни не будет уже - в главную героиню "Ребекки", у которой прелестное и необычное имя, только мы-то его никогда не узнаем (в какую-нибудь из ночей у нас у всех шанс увидеть Мэндерли). Чувствуя себя лишней, кстати - в нее же.
...А в такую метель, как сегодня, хорошо поднять взгляд на спутника и вдруг оказаться Анной Карениной на перроне с Вронским...
Все мои милые, прекрасные, разные подруги, и вообще все женщины, каждая из которых - героиня собственного неповторимого и сногсшибательного романа, - с праздником!
👍1
Я дочитала наконец рубановского "Финиста ясного сокола".
Проще всего было бы сказать, что роман - это история путешествия Марьи за своим любимым, состоящая из трёх повестей, каждая от лица одного из мужчин, которые встретили Марью и полюбили ее, помогали или мешали ей на свой лад и знают каждый по кусочку ее истории. И да, ни один из этих троих мужчин не Финист, и нет, ни Финиста, ни Марьи мы так и не слышим "изнутри", а только видим глазами рассказчиков, которых трясет от ревности; достоинство это или недостаток, можно было бы обсудить, конечно, но дело не в том.
Мне вот кажется, этот роман - во-первых, увесистое доказательство того (не очень любимого авторами) простого факта, что хорошего редактора переоценить нельзя: когда его нет, все, туши свет, все пропало.
Во-вторых, это, конечно, ещё один повод выдрать на голове волосенки и спросить, - ну что, теперь видите, что натворил с языком исторических и притворяющихся историческими книг ваш разлюбезный "Лавр"?
Потому что с точки зрения того, как это написано - это просто чудовищно плохо, неопрятно и не проработано. "Баудолино" так и не выходит, а вжиться в повествование все это дико мешает, крючками прямо-таки цепляет.
Вот говорит шут, скоморох, "глумила":
"Что и говорить, человечество сильно поумнело за то время, как я являюсь его живой частью" - это что? "Знакомство с оборотнем стало для Марьи в первую очередь приключением" - как такая фраза может жить в эпосе? В соседних абзацах с "глумилой" и "глупындой"?
Какой в древнерусском, древнеславянском, венетском, не знаю уж, на каком они там говорят, может быть "час волка и собаки"? Про кабаре "Приют любви" ещё давайте добавим(
Во второй части новый повествователь, теперь речь идёт от лица кожевника, и интонация меняется. Там у меня больше вопросы к фактам, - чего, например, люди добрые, действительно кожаную броню летом в бой надо на голое тело без рубахи надевать? Но окей, надо так надо, привет "Игре престолов". Хотя, конечно, местная баба Яга, которая "молча и демонстративно убирала в сундук куски недоеденного хлеба" - это явно продолжение той же стилистики из первой части.
А в третьей повести, где снова новый рассказчик, разбойник, я всплакнула над "смешанными лесами" и "междоусобными конфликтами"...
Я сейчас, поймите меня правильно, не говорю, что стилистический микс - это табу. Я просто пытаюсь робким покашливанием напомнить, что мое читательское "я" корчится от мучительной боли, когда текст разваливается, - так давайте, может быть, меня пытать ради какой-то причины? Чтоб не просто потому, что молоток, клещи, гвозди, пишущая машинка и 18 газовых ключей были хреново уложены на край хлипкой полочки и одновременно грохнулись мне на голову, а чтоб я испытывала страдания именно там, где автор зачем-то этого хочет?
Вот ещё один вопрос, кстати, который мне покоя не даёт, - а чего он хотел, автор? То есть эпос написать, да, понятно, но почему именно так? Почему таким языком, чтобы я не могла поверить в живые голоса говорящих? Почему, кстати, именно эти три рассказчика, и почему надо было опустить то, что происходило за три года странствий, раз мы видим только начало и завершение истории? Наконец, почему в самом начале влюбленной и любимой Марье непременно должно быть всего двенадцать, а в конце пятнадцать? То есть вот сделал бы в начале пятнадцать, а в конце восемнадцать, и все, непоправимо: триггер сам бы ушел и весь смысл с собой забрал? А что за смысл в том, что она ребенок, если рядом, вскользь, истории про девушек, у которых первое чувство со всеми сопутствующими наступило позже?
Похоже, лучший отзыв, который я видела, это что "Финист ясный сокол" - очень плохо написанная хорошая книга. Полностью присоединяюсь. Мне кажется, что вообще-то Рубанов одаренный и неглупый человек. Соответственно, я очень надеюсь, что он потом всё-таки "доносит" роман и выдаст его второй редакцией, единой и дышащей книгой, в которой вот это жирное и плотное месиво станет настоящим живым мясом. А пока, увы, это немножко еж и немножко черепаха, на броненосца ещё не похоже совсем((
#FantasyAndSciFi
Проще всего было бы сказать, что роман - это история путешествия Марьи за своим любимым, состоящая из трёх повестей, каждая от лица одного из мужчин, которые встретили Марью и полюбили ее, помогали или мешали ей на свой лад и знают каждый по кусочку ее истории. И да, ни один из этих троих мужчин не Финист, и нет, ни Финиста, ни Марьи мы так и не слышим "изнутри", а только видим глазами рассказчиков, которых трясет от ревности; достоинство это или недостаток, можно было бы обсудить, конечно, но дело не в том.
Мне вот кажется, этот роман - во-первых, увесистое доказательство того (не очень любимого авторами) простого факта, что хорошего редактора переоценить нельзя: когда его нет, все, туши свет, все пропало.
Во-вторых, это, конечно, ещё один повод выдрать на голове волосенки и спросить, - ну что, теперь видите, что натворил с языком исторических и притворяющихся историческими книг ваш разлюбезный "Лавр"?
Потому что с точки зрения того, как это написано - это просто чудовищно плохо, неопрятно и не проработано. "Баудолино" так и не выходит, а вжиться в повествование все это дико мешает, крючками прямо-таки цепляет.
Вот говорит шут, скоморох, "глумила":
"Что и говорить, человечество сильно поумнело за то время, как я являюсь его живой частью" - это что? "Знакомство с оборотнем стало для Марьи в первую очередь приключением" - как такая фраза может жить в эпосе? В соседних абзацах с "глумилой" и "глупындой"?
Какой в древнерусском, древнеславянском, венетском, не знаю уж, на каком они там говорят, может быть "час волка и собаки"? Про кабаре "Приют любви" ещё давайте добавим(
Во второй части новый повествователь, теперь речь идёт от лица кожевника, и интонация меняется. Там у меня больше вопросы к фактам, - чего, например, люди добрые, действительно кожаную броню летом в бой надо на голое тело без рубахи надевать? Но окей, надо так надо, привет "Игре престолов". Хотя, конечно, местная баба Яга, которая "молча и демонстративно убирала в сундук куски недоеденного хлеба" - это явно продолжение той же стилистики из первой части.
А в третьей повести, где снова новый рассказчик, разбойник, я всплакнула над "смешанными лесами" и "междоусобными конфликтами"...
Я сейчас, поймите меня правильно, не говорю, что стилистический микс - это табу. Я просто пытаюсь робким покашливанием напомнить, что мое читательское "я" корчится от мучительной боли, когда текст разваливается, - так давайте, может быть, меня пытать ради какой-то причины? Чтоб не просто потому, что молоток, клещи, гвозди, пишущая машинка и 18 газовых ключей были хреново уложены на край хлипкой полочки и одновременно грохнулись мне на голову, а чтоб я испытывала страдания именно там, где автор зачем-то этого хочет?
Вот ещё один вопрос, кстати, который мне покоя не даёт, - а чего он хотел, автор? То есть эпос написать, да, понятно, но почему именно так? Почему таким языком, чтобы я не могла поверить в живые голоса говорящих? Почему, кстати, именно эти три рассказчика, и почему надо было опустить то, что происходило за три года странствий, раз мы видим только начало и завершение истории? Наконец, почему в самом начале влюбленной и любимой Марье непременно должно быть всего двенадцать, а в конце пятнадцать? То есть вот сделал бы в начале пятнадцать, а в конце восемнадцать, и все, непоправимо: триггер сам бы ушел и весь смысл с собой забрал? А что за смысл в том, что она ребенок, если рядом, вскользь, истории про девушек, у которых первое чувство со всеми сопутствующими наступило позже?
Похоже, лучший отзыв, который я видела, это что "Финист ясный сокол" - очень плохо написанная хорошая книга. Полностью присоединяюсь. Мне кажется, что вообще-то Рубанов одаренный и неглупый человек. Соответственно, я очень надеюсь, что он потом всё-таки "доносит" роман и выдаст его второй редакцией, единой и дышащей книгой, в которой вот это жирное и плотное месиво станет настоящим живым мясом. А пока, увы, это немножко еж и немножко черепаха, на броненосца ещё не похоже совсем((
#FantasyAndSciFi
Вот не могу не заметить занудно в очередной раз, что у Валенте же вон русская мифология совершенно живая, и с современным и сказочным языком, которые друг из друга растут, и блокадный Ленинград без единого шва, и не царапает ничего
Ещё прочитала милый довольно грустный фантастический детектив Сары Гэйли "Магия лжецов" - про двух сестер-близняшек, одна из которых вся из себя одаренная волшебница и преподает таким же одаренным детям, а вторая в магии полный ноль и дуб дубом, но зато частный детектив, и ее пригласили расследовать смерть коллеги первой.
Соответственно, фоном - престижная магическая школа и давние переживания детективной сестры о том, что этот элитарный мир не для нее, сестра, мол, аристократка, а сама она дворняжка. Дети, даром что одаренные маги, и есть дети, главное для них любови, дружба и статус. Есть даже свое пророчество об избранном...
Ладно, каюсь, мне это больше отдавало не Гарри Поттером, а Таной Френч с ее "Тайным местом", - тоже вышла какая-то очень женская история.
Как детектив выстроено вполне по классическим правилам, то есть читатель имеет все шансы сам увязать разрозненные ниточки, а как семейный роман про кризисы отношений и самоидентификации и того лучше, да и вообще мило, но у меня не так чтоб вот книга года.
#детективы #FantasyAndSciFi
Соответственно, фоном - престижная магическая школа и давние переживания детективной сестры о том, что этот элитарный мир не для нее, сестра, мол, аристократка, а сама она дворняжка. Дети, даром что одаренные маги, и есть дети, главное для них любови, дружба и статус. Есть даже свое пророчество об избранном...
Ладно, каюсь, мне это больше отдавало не Гарри Поттером, а Таной Френч с ее "Тайным местом", - тоже вышла какая-то очень женская история.
Как детектив выстроено вполне по классическим правилам, то есть читатель имеет все шансы сам увязать разрозненные ниточки, а как семейный роман про кризисы отношений и самоидентификации и того лучше, да и вообще мило, но у меня не так чтоб вот книга года.
#детективы #FantasyAndSciFi
Всю эту неделю прожила с "Моей темной Ванессой" Кейт Элизабет Расселл. Роман вмещает семнадцать лет жизни тридцатидвухлетней Ванессы, то есть больше половины, и начинает свой отсчёт с ее пятнадцати лет, когда у нее случился роман с учителем, до сих пор главным мужчиной ее жизни. Теперь постаревшего учителя публично обвиняют в домогательствах к другим девочкам, а она снова и снова пересматривает эту историю, не понимая свою роль: роковой демон в образе девочки? Избранница великого чувства? Жертва педофила?
Роман удивительно камерный и деликатный, и такое ощущение, что он совершенно не стремится быть Великой Книгой, или Модной Книгой, или Чем-то ещё Таким Вот Этаким, а хочет рассказать историю тем самым единственно возможным правильным способом, и это очень подкупает.
Перехвалить его поэтому трудно - история действительно рассказана безукоризненно. Без лишних подчеркиваний, без натужного подталкивания читателя, мол, смотри сюда, - зато с таким текстом и такой конструкцией этого текста, которые сами подсказывают, куда смотреть.
Текст весь прошит аллюзиями на Набокова (начиная с названия), и множество людей, как я вижу, после его прочтения акцентирует свое видение, мол, да, конечно, и "Лолита" ведь всегда была про абьюз и только про абьюз, и точка. Вот с этим, единственным, я не согласна, для меня это так и будет роман о трагической и страшной силе любви, которая вырастет из чего хочет, из крохотного, из огромного, из безобразного семечка, - и уничтожит твою жизнь.
"Ванесса" тоже горше и глубже, чем просто история надломленной юной женщины, которой спустя годы стала надломленная девочка. Очень больно аукается с любым, в том числе чисто психологическим насилием со стороны партнёра, из последствий которого некоторые женщины так и не могут выкарабкаться.
Читать после нее невозможно ничего, то есть вот реально ничего, ни нон-фикшен, ни детективы, ни мистику, ничего. Оказалось, несколько лет дожидались именно этого момента "Люди среди деревьев" Ханьи Янагихары: после "Маленькой жизни" думала, вот уж нет, не могу читать, мне этого не вынести, - а теперь читаю. Глядишь, и до "Министерства наивысшего счастья" Арундати Рой доберусь, а то после "Бога мелочей" думала, что сердце лопнуло, и никогда больше, никогда.
#иностранная_литература
Роман удивительно камерный и деликатный, и такое ощущение, что он совершенно не стремится быть Великой Книгой, или Модной Книгой, или Чем-то ещё Таким Вот Этаким, а хочет рассказать историю тем самым единственно возможным правильным способом, и это очень подкупает.
Перехвалить его поэтому трудно - история действительно рассказана безукоризненно. Без лишних подчеркиваний, без натужного подталкивания читателя, мол, смотри сюда, - зато с таким текстом и такой конструкцией этого текста, которые сами подсказывают, куда смотреть.
Текст весь прошит аллюзиями на Набокова (начиная с названия), и множество людей, как я вижу, после его прочтения акцентирует свое видение, мол, да, конечно, и "Лолита" ведь всегда была про абьюз и только про абьюз, и точка. Вот с этим, единственным, я не согласна, для меня это так и будет роман о трагической и страшной силе любви, которая вырастет из чего хочет, из крохотного, из огромного, из безобразного семечка, - и уничтожит твою жизнь.
"Ванесса" тоже горше и глубже, чем просто история надломленной юной женщины, которой спустя годы стала надломленная девочка. Очень больно аукается с любым, в том числе чисто психологическим насилием со стороны партнёра, из последствий которого некоторые женщины так и не могут выкарабкаться.
Читать после нее невозможно ничего, то есть вот реально ничего, ни нон-фикшен, ни детективы, ни мистику, ничего. Оказалось, несколько лет дожидались именно этого момента "Люди среди деревьев" Ханьи Янагихары: после "Маленькой жизни" думала, вот уж нет, не могу читать, мне этого не вынести, - а теперь читаю. Глядишь, и до "Министерства наивысшего счастья" Арундати Рой доберусь, а то после "Бога мелочей" думала, что сердце лопнуло, и никогда больше, никогда.
#иностранная_литература
Я дочитала "Людей среди деревьев" Ханьи Янагихары - с опозданием на 4 года по сравнению с тем, когда могла, но уж вот, столько времени собиралась с силами. Трусиха.
Начать хочется по Косидовскому: когда Солнце было богом.
...Итак, когда Солнце было одиноким тоскующим богом, и скала в море была одиноким тоскующим богом, боги нашли и полюбили друг друга, и их дети стали островами, а внуки - людьми на этих островах. Носил вести от одного супруга к другому и мирил их во время семейных скандалов лучший друг, огромная мудрая черепаха, и чета богов подарила ему бессмертие...
Это сокращённый и упрощённый вариант легенды, которую рассказывают детям выдуманного племени выдуманного архипелага, и в полной версии она прекрасна, честно. Но повествование начинается не с нее, а с вводной справки, что вот, мол, книга, которую вы сейчас будете читать - это мемуары знаменитого нобелевского лауреата Нортона Перины. Да-да, того самого, который исследовал мутации аборигенов на далёком полинезийском архипелаге. Кто выяснил, что при поедании мяса редкой местной черепахи, сейчас уже вымершей, можно стать практически бессмертным (к сожалению, только телом, мозг угасает). Того, кто потом усыновил оттуда больше 40 детей, а ещё позже сел за их растление, и вот, мол, пишет мемуары из тюрьмы.
*Ремарка 1: не надо долго гуглить, чтобы (в моем случае потрясённо) понять, что это по мотивам истории реального нобелевского лауреата, вирусолога Даниела Карлтона Гайдузека, который тоже мотался на Новую Гвинею, исследовал вирусную природу болезни куру (по его теории, вызванную ритуальным каннибализмом), привез оттуда 50+ детей и сел за их растление. В русскоязычном секторе интернета восторженные интервью с ним есть, а вот упоминаний про растление и тюремное заключение нет даже в Вики-статье (просто, мол, умер в Норвегии, точка, а не полностью, что договорился на условно-досрочное в Норвегии, в конечном счёте там осел и умер). В семье Янагихары с ним были знакомы лично (!)
История Нортона, который вполне искренне рассказывает про события своей жизни (то есть все врут, наверно, про себя; так что он врёт не больше прочих) застёгивается к самому концу, когда становится понятно, правдивы ли обвинения в изнасилованиях и домогательствах. Но мне показалось, во-первых, что роман совершенно не о педофилии и не о сексуальном насилии, а о разрушении вообще. Во-вторых, к концу книги мы уже так залезли в голову доктора Перины, что знаем про него больше, чем он сам рассказывает.
Его судьба ученого - это квинтэссенция определенного вида научного познания, равного бесчеловечности. Вот он мальчишкой получил научную лупу и жжет муравьев. Вот устроился после университета в лабораторию, где важная часть работы - убивать подопытных мышей и собак. А вот попал на райский остров, где в ночь священного ритуала человек (правнук богов) ест мясо той самой черепахи (правнука божественного друга). Вот находит озеро с черепахами, откуда заберет - на смерть, - сначала одну, такую доверчивую, кажущуюся такой разумной, а потом ещё, и ещё.
Ремарка 2. Когда он рассказывает про пару очередных, - обречённых, - черепах, которые выбрались к нему из озера и доверчиво расположились рядом, и говорит, что в них было удивительное сочетание собачьего дружелюбия и кошачьей самодостаточности, это до того про наших такс, что мне зубами скрежетать хочется.
По итогам статей о его открытии, понятное дело, на остров хлынут толпы учёных и коммерсантов, и от рая ничего не останется. Черепах переловят и уничтожат в лабораториях, туземцев научат есть консервы и жить на помойке, но бессмертие тела при смерти сознания - товар бракованный, и мы уже понимаем, чем все кончится: толпы схлынут так же резко, как появились. Рай поломан, а райские обитатели испорчены.
И вот тут как-то мне думается, на фоне того, что твои действия очевидно и необратимо привели к вымиранию вида и разрушению целой уникальной цивилизации, обвинения в домогательствах к приемным детям - это ужас, конечно, но не ужас-ужас-ужас.
#иностранная_литература #Янагихара
Начать хочется по Косидовскому: когда Солнце было богом.
...Итак, когда Солнце было одиноким тоскующим богом, и скала в море была одиноким тоскующим богом, боги нашли и полюбили друг друга, и их дети стали островами, а внуки - людьми на этих островах. Носил вести от одного супруга к другому и мирил их во время семейных скандалов лучший друг, огромная мудрая черепаха, и чета богов подарила ему бессмертие...
Это сокращённый и упрощённый вариант легенды, которую рассказывают детям выдуманного племени выдуманного архипелага, и в полной версии она прекрасна, честно. Но повествование начинается не с нее, а с вводной справки, что вот, мол, книга, которую вы сейчас будете читать - это мемуары знаменитого нобелевского лауреата Нортона Перины. Да-да, того самого, который исследовал мутации аборигенов на далёком полинезийском архипелаге. Кто выяснил, что при поедании мяса редкой местной черепахи, сейчас уже вымершей, можно стать практически бессмертным (к сожалению, только телом, мозг угасает). Того, кто потом усыновил оттуда больше 40 детей, а ещё позже сел за их растление, и вот, мол, пишет мемуары из тюрьмы.
*Ремарка 1: не надо долго гуглить, чтобы (в моем случае потрясённо) понять, что это по мотивам истории реального нобелевского лауреата, вирусолога Даниела Карлтона Гайдузека, который тоже мотался на Новую Гвинею, исследовал вирусную природу болезни куру (по его теории, вызванную ритуальным каннибализмом), привез оттуда 50+ детей и сел за их растление. В русскоязычном секторе интернета восторженные интервью с ним есть, а вот упоминаний про растление и тюремное заключение нет даже в Вики-статье (просто, мол, умер в Норвегии, точка, а не полностью, что договорился на условно-досрочное в Норвегии, в конечном счёте там осел и умер). В семье Янагихары с ним были знакомы лично (!)
История Нортона, который вполне искренне рассказывает про события своей жизни (то есть все врут, наверно, про себя; так что он врёт не больше прочих) застёгивается к самому концу, когда становится понятно, правдивы ли обвинения в изнасилованиях и домогательствах. Но мне показалось, во-первых, что роман совершенно не о педофилии и не о сексуальном насилии, а о разрушении вообще. Во-вторых, к концу книги мы уже так залезли в голову доктора Перины, что знаем про него больше, чем он сам рассказывает.
Его судьба ученого - это квинтэссенция определенного вида научного познания, равного бесчеловечности. Вот он мальчишкой получил научную лупу и жжет муравьев. Вот устроился после университета в лабораторию, где важная часть работы - убивать подопытных мышей и собак. А вот попал на райский остров, где в ночь священного ритуала человек (правнук богов) ест мясо той самой черепахи (правнука божественного друга). Вот находит озеро с черепахами, откуда заберет - на смерть, - сначала одну, такую доверчивую, кажущуюся такой разумной, а потом ещё, и ещё.
Ремарка 2. Когда он рассказывает про пару очередных, - обречённых, - черепах, которые выбрались к нему из озера и доверчиво расположились рядом, и говорит, что в них было удивительное сочетание собачьего дружелюбия и кошачьей самодостаточности, это до того про наших такс, что мне зубами скрежетать хочется.
По итогам статей о его открытии, понятное дело, на остров хлынут толпы учёных и коммерсантов, и от рая ничего не останется. Черепах переловят и уничтожат в лабораториях, туземцев научат есть консервы и жить на помойке, но бессмертие тела при смерти сознания - товар бракованный, и мы уже понимаем, чем все кончится: толпы схлынут так же резко, как появились. Рай поломан, а райские обитатели испорчены.
И вот тут как-то мне думается, на фоне того, что твои действия очевидно и необратимо привели к вымиранию вида и разрушению целой уникальной цивилизации, обвинения в домогательствах к приемным детям - это ужас, конечно, но не ужас-ужас-ужас.
#иностранная_литература #Янагихара
Потому что концепт уже понятен, - если так естественно испытывать к кому-то лёгкую, приятную, необременительную симпатию - и потом убить этого кого-то, или просто стать причиной его смерти, то разрушить часть его жизни не так уж и удивительно.
Вот странно, и в "Маленькой жизни", и в "Людях среди деревьев" для меня триггером становятся не страдания жертв, а модели поведения мучителя. В "Маленькой жизни" это был эпизод про то, как между любящими людьми возникает физическая агрессия, а здесь - линия про детей, которых механически переместили из одного мира в другой, с отбеленными голливудскими улыбками, рождественскими подарками и полным холодильником, - а любить никто не обещал.
В отличие от "Маленькой жизни" книга более холодная и меньше отдаёт "Миллионером из трущоб". При полном отсутствии положительных героев мне однозначно понравилась больше.
И, господи, как же она пишет про вещный мир! Что произведения искусства, квартиры и странная выпечка из "Маленькой жизни", что джунгли с их плотными стенами зелени и ржавые стены лаборатории из "Людей среди деревьев" останутся со мной навсегда. Мне кажется, вот как Томас Хиддлстон начитал на спор супер сексуально статью про число "пи", так Ханья Янагихара может писать незабываемые эссе про обойный клей, и эти эссе заползут нам под кожу навеки.
#иностранная_литература #Янагихара
Вот странно, и в "Маленькой жизни", и в "Людях среди деревьев" для меня триггером становятся не страдания жертв, а модели поведения мучителя. В "Маленькой жизни" это был эпизод про то, как между любящими людьми возникает физическая агрессия, а здесь - линия про детей, которых механически переместили из одного мира в другой, с отбеленными голливудскими улыбками, рождественскими подарками и полным холодильником, - а любить никто не обещал.
В отличие от "Маленькой жизни" книга более холодная и меньше отдаёт "Миллионером из трущоб". При полном отсутствии положительных героев мне однозначно понравилась больше.
И, господи, как же она пишет про вещный мир! Что произведения искусства, квартиры и странная выпечка из "Маленькой жизни", что джунгли с их плотными стенами зелени и ржавые стены лаборатории из "Людей среди деревьев" останутся со мной навсегда. Мне кажется, вот как Томас Хиддлстон начитал на спор супер сексуально статью про число "пи", так Ханья Янагихара может писать незабываемые эссе про обойный клей, и эти эссе заползут нам под кожу навеки.
#иностранная_литература #Янагихара
И в продолжение марафона, чтоб собрать травма-бинго по пропущенным книгам: "Посмотри на него" Анны Старобинец. Про матерей, которые теряют нерожденных детей или вынуждены прервать беременность по медицинским показаниям на большом сроке.
Вот уж где, конечно, для меня был триггер на триггере, и боялась читать ужасно. Что ж, оказалось, что мой личный ад дикого 1992 года совершенно не отличается от чужого личного ада цивилизованного 2012.
Основная линия - сравнение подхода к больному с бедой в практике немецкой и российской медицин. Что касается немецкой медицины, у меня опыта нет, а про российскую, оказалось, я все помню, даже молодое бородатое лицо того врача, который, делая обход палаты с женщинами на сохранении, сказал юной брюнетке на соседней кровати, что у нее с ребенком все хорошо, а потом ровно тем же тоном, переключившись на меня, продолжил: а твой умер.
Он тоже был такой немножко Нортон Перина, знаете ли. Ему не приходило в голову, что кто-то другой может испытывать не те эмоции, которые он предписал.
Книга читается болезненно, но в итоге оказывается светлой и умиротворяющей: как будто тебе не только рассказали о чужой боли, но и по-человечески послушали про твою, так что терапевтический эффект - вот он.
Старобинец мне, надо сказать честно, совсем-совсем не нравится как автор художественных текстов, но как документалист - дело другое, а уж всем, у кого случалось такое горе, точно стоит прочитать.
Название, "Посмотри на него", - это про важность посмотреть на малыша (и называть его малышом), но по сути книга могла бы называться "Поговорим об этом". Вот Анна Старобинец и говорит, и про свою историю, и про другие, и у немецких врачей берет интервью (российские мужественно отказались, все как один).
Получается, книга о том, как свое горе прожить, пережить и жить дальше, - и о том, что это возможно, и в этом утешение. Я было подумала, что вот бы здорово, наверно, чтобы для проживания каждой травмы была написана такая книжка, - только ведь совсем ужасно, что для этого авторы переживают такое горе, так что очнулась, нет, лучше не надо. Но вообще-то хочется верить, что по итогу все эти книги, написанные или нет, вообще все наши истории соединятся в какой-то мощный поток и изменят систему российского здравоохранения.
Чтобы она стала милосерднее.
#мемуары #ContemporaryRussian
Вот уж где, конечно, для меня был триггер на триггере, и боялась читать ужасно. Что ж, оказалось, что мой личный ад дикого 1992 года совершенно не отличается от чужого личного ада цивилизованного 2012.
Основная линия - сравнение подхода к больному с бедой в практике немецкой и российской медицин. Что касается немецкой медицины, у меня опыта нет, а про российскую, оказалось, я все помню, даже молодое бородатое лицо того врача, который, делая обход палаты с женщинами на сохранении, сказал юной брюнетке на соседней кровати, что у нее с ребенком все хорошо, а потом ровно тем же тоном, переключившись на меня, продолжил: а твой умер.
Он тоже был такой немножко Нортон Перина, знаете ли. Ему не приходило в голову, что кто-то другой может испытывать не те эмоции, которые он предписал.
Книга читается болезненно, но в итоге оказывается светлой и умиротворяющей: как будто тебе не только рассказали о чужой боли, но и по-человечески послушали про твою, так что терапевтический эффект - вот он.
Старобинец мне, надо сказать честно, совсем-совсем не нравится как автор художественных текстов, но как документалист - дело другое, а уж всем, у кого случалось такое горе, точно стоит прочитать.
Название, "Посмотри на него", - это про важность посмотреть на малыша (и называть его малышом), но по сути книга могла бы называться "Поговорим об этом". Вот Анна Старобинец и говорит, и про свою историю, и про другие, и у немецких врачей берет интервью (российские мужественно отказались, все как один).
Получается, книга о том, как свое горе прожить, пережить и жить дальше, - и о том, что это возможно, и в этом утешение. Я было подумала, что вот бы здорово, наверно, чтобы для проживания каждой травмы была написана такая книжка, - только ведь совсем ужасно, что для этого авторы переживают такое горе, так что очнулась, нет, лучше не надо. Но вообще-то хочется верить, что по итогу все эти книги, написанные или нет, вообще все наши истории соединятся в какой-то мощный поток и изменят систему российского здравоохранения.
Чтобы она стала милосерднее.
#мемуары #ContemporaryRussian