Вообще я человек неконфликтный.

Но иногда так хочется взять да и послать того, кто под рукой, чтобы и рак на горе серенады запел, и земля затрещала, словно слон прыгнул. Размазать по столу кулак и многозначительно плюнуть в бездонную гладь пола, да ножкой притопнуть.

А вообще — я человек спокойный, неагрессивный.

В конечном счете, на жизнь бы не озлобиться, не запутаться в петлях не по размеру сооруженных пластмассовых качелей, скрипящих то ли от несовместимости собственных мечт с жесткими правилами детской площадки, то ли от позорного лицезрения визитов бесконечных гостей; не усохнуть в обжигающем, золотистом, как начищенная олимпийская медаль, песке настольных часов, поочерёдно макая в его раскаленные камушки то ноги, то голову; не застрять в пробке спящих, еле шевелящихся машин, давно переставших при повороте предупреждать о своем намерении свернуть, желая выехать не на соседнюю, а на встречную полосу; не закончить поиск налепленных друг на друга, словно разноцветный пластилин в форме шоколадных батончиков, образов, продолжая ряд убаюкивающих нелепиц с надеждой найти в них что-то очень похожее на слово «оправдание».

Обсуждали, карьеристы мы или нет.

Я, по своей максималистской натуре, сразу всё отверг. Уж больно режет слух семантика слова.

Но и без прочих вводных прытким до карьеры себя не ощущаю.

Довлатов говорил, что хочет быть писателем вроде Куприна. Не вроде Толстого, Достоевского, Чехова. А таким, чтобы все читали — и плохого не говорили.

В этом, пожалуй, мой карьеризм.

С амбициями, но без претензии на пьедестал.

Осталось найти «своего Куприна». И, к несчастью для лени, что-то делать.

Зеленый давно перестал быть главным цветом, из клетчатого в моде остались только робы, рыбы не дышат в воде, компасы не находят север.

Полутона вытесняет с палитры монохром, зеркала показывают отражения за фиксированную плату, анекдот превратился в законодателя мод.

У входа принято просить прощения, грачи улетели за свой счет в командировку, снег валит в апреле, а вы всё продолжаете искать здесь смысл.

Люблю ходить в магазин и накладывать покупки в тележку.

Однако супермаркеты нещадно вставляют палки в колёса, при чем своих же тележек.

Чтобы их взять, нужно вставить в специальный отсек десятирублёвую монету.

Говорят, это такой залог, чтобы люди возвращали телеги на место.

Ну, действительно, что-что, а ради монетки воришка на пакость не пойдет. Такой раритет нельзя терять.

При этом корзинки и тележки с длинными ручками находятся в свободном доступе.

В итоге бедные телеги никто не берет. Жаль их, отщепенцев.

Общество вечно паразитирует на понятии дома.

Сначала оказываешься в школе, где на всё один ответ: «второй дом». Только в нём почему-то ставят оценки и дают задания с пометкой «домашние». Чтобы в первой альма-матер не забывать о второй, видимо.

Потом учитель скажет, что класс должен быть как семья — и вот уже дети живут на два дома. Всё как в дешевых сериалах: обе знают о существовании друг друга, конкурируют, а он мечется меж них и всё обещает, что с другой порвёт.

Затем ту же историю, хоть и умереннее, прогонят в университетах, а следом и на работах.

Люди не справляются с одним домом, а им подсовывают второй. Проще признать своим родным местом офис, чем закрыть ипотеку.

Сегодня заходил в Красное & Белое и выхватил ухом песню в магазине: «Красное & Белое — твой второй дом».

Паразитирование, по всей видимости, работает.

Печально, когда готов отдасться любому месту, что вменяют домом. Вдвойне печальнее, когда им становится районный КБ.

Степень близости определяется не тем, как часто вы общаетесь, а тем, как редки приветствия в вашей переписке.

Когда вижу людей в футболках или прочих аксессуарах с символикой панк- и рок-групп, инстинктивно широко вывожу на экран трек, который слушаю. Стараюсь сделать это максимально размашисто, чтобы человек точно заметил.

Типо «эй, чувак, смотри сюда, я тоже такое люблю, мы с тобой входим в те сорок семь фанатов этой группы, отстоим свои ряды».

Кажется, никто так ни разу ничего не заметил. Но я продолжу.

По весне вылезают не только почки, и с этим надо смириться.

Иду к дому, слушаю вышеупомянутую музычку. Ничего не предвещает беды.

Как вдруг ощущаю увесистый хлопок по спине. А это велосипедист решил мне указать, что я иду по его, видите ли, велодорожке.

Ну давай, давай, бей меня, инженеры же не придумали такой штуки, как руль, чтобы поворачивать.

Может, и мне по тебе треснуть, потому что стрелка движения указывает в другую сторону?

P.S. Да, я хожу по велодорожкам и не испытываю угрызения совести. Принимаю критику. Дорого.

Говорят, что-то модно, а что-то вечно.

Делать каверы на “Yesterday” или говорить комплименты — старо, как мир, а работает.

И всё же на каждое «вечно» найдётся своё «не хочу».

Мир необобщим, как бы ни хотелось обратного.

В этом его одновременное и разо- и очарование.

Для себя предпочитаю очаровываться. Как можно дольше, желательно — вечно. Даже если сильно не хочу.

В мире ещё много тайн и загадок, всякого рода неизвестного и неизученного.

Это всё ясно.

Но вот судьба этих полупустых бутылок на тротуарах, лавочках, переходах и прочих неожиданных местах — с этим вообще кто-нибудь собирается что-то делать?

Они заботят меня больше, чем всякие там пирамиды.

— Надеюсь, у вас там ничего живого, — сказал высокий шарообразный мужичок, открывая дверцу интроскопа.

Как-то я узнал, что эти ящички, похожие на сейфы, появились в метро раньше всех других досматривающих устройств.

— Нет, — смеюсь, — из живого только я.
— А вы в этом уверены? — наклонился мужичок и показал ряд зубов цвета охры.

Я погрузился в его глаза и прочитал адресованное мне (а может, и всему человечеству) послание: «В следующий раз, резко обернувшись, попробуйте прищурить глаза и присмотреться — стоит поймать удачный момент, и вы увидите одну лишь пустоту, в лучшем случае — пару рядов недописанного зелёными буквами кода, медленно спускающегося с верхней части экрана. А когда очнётесь от секундного гипноза, вспомните, что завтра — выходной, время великого отдыха или обременяющая ноша трудовых работ».

Его рыжая кудрявая бородка качнулась от подувшего с путей ветра.

Я выплыл из водоворота глаз и оказался на станции. Поезд, по обыкновению, уехал в последний момент, не дав возможности в него запрыгнуть.

Руку оттягивала тяжёлая сумка, ещё пару секунд назад лежавшая в потайной комнате интроскопа.

Удивительна сила момента. Выискиваешь его, поджидаешь, когда подберется поближе, стараешься не спугнуть и вовремя ухватиться.

А момент где-то среди морей, песков и рассветов, прячется, украдкой выглядывая из-за угла.

Вдруг раз — и забираешь его себе. Неповторимо и навсегда. Кольцо скользит от кромки ногтя по волнистым фалангам, вставая на своё место.

Момент настаёт, бурлит, накатывает волнами, обливая с головы до пят. Теперь его место в яркой шкатулке памяти — там, откуда его невозможно вынуть.

Когда живёшь с человеком, особенно если это — твоя любовь, изучаешь не только его, но и себя.

Например, замечаешь, что чавкаешь, с завидной регулярностью, в упор того не замечая, крошишь на пол во время еды или чихаешь совершенно беззвучно.

Плюс такой жизни в том, что неочевидные недостатки замечаются и исправляются, а такие же преимущества — подсвечиваются.

На выходные разъезжались по своим делам. Обнаружил, что на даче, где когда-то проводил всё лето, то и дело собираю на разных частях тела грязь.

Ещё недавно этот расклад вещей меня бы нисколько не тревожил. Теперь при каждой удобной возможности намыливаю руки, чищу зубы и меняю одежду. Не врут, когда говорят, что кто-то может сделать тебя лучше.

Сквозь наушники услышал разговор двух мужчин с женщиной, явно разгорячивших свои тела и разум с помощью жидких веществ.

Там было что-то в духе:
«Да ты не понимаешь, Володя, это всё эмоциональные качели!» Только на скорости 0,75 и с незначительными заиканиями.

Решил подслушать их разговор по двум причинам.

Во-первых, всегда нахожусь в поиске контента для постов. Как видите, мы здесь.

Во-вторых, в подобных ситуациях нередко руки поднимаются выше дозволенного. А я радею за справедливость.

Неподалёку на спортивной площадке приглядел место на сидячем турнике.

И, поскольку мои отношения со спортом пока на «вы», резко провалился на сиденье вниз, не удосужившись заранее проверить, как оно работает.

На этом свою миссию посчитал выполненной. Подслушивать всё же нехорошо.

Скорлупа от фисташек со временем начинает оставлять мозоли на пальцах, перекрывая путь к хаотичному хватанию орешков по ходу дня.

Организм умеет, зачастую против нашей воли, защищать нас. И всегда неприятным образом.

Интересно, что всё, если делать это много, становится вредным.

Обилие заботы легко превращается в контроль, избыток свободы вызывает хаос, поедание фисташек — повышенное газообразование.

Вот и приходится балансировать, стараясь не упасть ни в одну из сторон расчерченной шахматной доски, и успокаиваться тем, что через пару дней мозоли пройдут.

Когда не хватает уверенности, вспоминаю женщин, прыскающих на себя столько духов, что половина улицы погружается в втягивание ноздрями шлейфа их красочного амбре.

Логика получения реакций на посты в этом канале до сих пор остаётся для меня загадкой.

Могу, как мраморную статую, полировать текст недели, и он пройдет незамеченным.

А другой, проныра-шутник, залетит, будто комар в окно, и покусает пост китами.

Поговаривают, объяснить положение вещей вы можете чуть ниже слева.

В долгом отсутствии постов есть свои плюсы.

Например, количество отписок стремится к нулю — про канал просто забывают.

К тому же там-сям можно наскрести пару новых реакций, а если повезёт, ещё и подписчиков.

Так и не понял, пишу я, когда мне плохо или когда хорошо. Пока что просто стабильно этого не делаю.

Раз сто думал, что исписался, раз двенадцать пробовал напрячься и что-то придумать через силу, раз тридцать в порядке бреда писал пару строк и сразу же стирал.

Борис Стругацкий говорил, что легко писать только графоману. В его системе координат, я, пожалуй, уже Нобелевский лауреат по литературе.

Поэтому, наверное, могу себе позволить молчать и тихо сохранять аудиторию.

Я отказываюсь отдавать свою жизнь полупустым красным переходам.

Довольно часто вспоминаю свою жизнь в Тбилиси.

В общем-то, это не была уникальная жизнь, скорее наоборот, линейная и скучная. Просто такая жизнь в кругу моего общения была только у меня.

А я временами претендую на презентацию собственной яркости. Говоря профессиональным языком, отстраиваюсь от конкурентов.

Человеку свойственно хотеть выделиться. Отсюда хобби, интерес к искусству, науке, да и вообще всему.

Для большинства это часть самоактуализации. Пощупать, попробовать, узнать — и поделиться этим. Куда же мы без обратной связи.

Просто кто-то занимается фехтованием, кто-то разбирается в сортах вина, кто-то вышивает крестиком. А я при любом удобном случае говорю: «О, прям как в Тбилиси».