Я вам посты новые принес. Только я вам их не покажу, потому что у вас документов нет.

Мир абсолютно точно устроен по неким законам. По крайней мере, по тем, что мы ему приписываем.

Вот сгорел Нотр-Дам. И сразу было ощущение, что это не самый добрый знак, если не предвестник чего-то плохого. А потом, как на перекличке на школьной физкультуре: пандемия, локдаун, война, кризис, эмиграция.

Безусловно, это символ, яркий и четкий. Что-то явно сломалось. Не потому что событие само по себе может предсказать цепочку будущего, а потому что в истории существуют закономерности.

Поэтому миф — главный жанр, в огромной степени смыслообразующий. По большому счету, все возможные сюжеты уже изложены. Меняются только имена главных героев и декорации.

Нотр-Дам, безусловно, феникс. Миф о цикле жизни и её трансформации. От птицы остается лишь пепел, перечеркивая прекрасное былое. От костра собора — упадок мира и смыслов.

С одновременным концом, это новое возрождение — новые надежды и четкая необходимость перемен.

Причастен ли к этому пожар сам по себе? Конечно, нет. Звучит красиво, но как и гороскопы, увы, не работает. А вот законы остаются. Пожелаем себе их узнавать.

Когда-нибудь я все же поскользнусь так, что упаду и ударюсь головой о клетчатый кафель густого кратерного цвета.

Уже чувствую легкий шок, сдавливающий грудь неприятным нажатием на ребра и расползающуюся боль по затылку, яркими рывками тянущуюся к разгоряченному лбу.

Макушку охватит клейкий, прилипающий, как августовский репей зуд. Там и тут раздадутся крохотные землетрясения, совсем близкие к дымящимся извержениям. Жжение будет нарастать с каждой новой секундой, которые резко ускорятся от жары под горными массивами.

Какое-то время понадобится, чтобы осознать, что произошло, принять необратимость падения. Лицо с характерным протяжным скрипом сморщится, в мыслях пытаясь откатить все назад и, как и в предыдущие разы, устоять на ногах.

Потом, с ноющим ощущением проигрыша, придется встать, нехотя сгибая и распрямляя онемевшие от испуга руки. На кафеле не окажется крови, отделаюсь шишкой, почти такой, что вешают в виде игрушек на новогодние ёлки, и строгим предупреждением от угла тумбочки.

После пробуждения перед глазами встанут картины расползающихся по прощелинам лунных сосудов алых рек, чуть всхлипывающих под напором главного источника. Хуже необратимости только ожидающее представление о ней.

Рано или поздно падение случится, я видел его много раз во всех возможных скоростях и ракурсах. Хуже всего, что кафелю от него ничего не будет. Он так и останется лежать и смиренно провожать все новые и новые, бьющие то резко, то нежно и пьяно ручейки, а иногда и озера, слушать свист коротких полетов и смотреть на приземляющиеся на каменные породы штативы космических шаров.

Остается только оставлять на неразличимой паутине воодушевляющие статусы, шифруя вуалью взгляд в нужную сторону, и отводить его при виде хладнокровных.

Вечером регулярно выхожу на прогулку. В таких вещах мне нравится постоянство — люблю иметь проверенный верный маршрут.

Один из любимых — овальное кольца вдоль пруда в парке «Радуга». Летом там много зелени и чудесные закаты, а в конце пруда растет яркая сирень. Зимой все усыпано снегом и светят теплые желтые фонари, прям как в сказке.

Сейчас истаптываю маршрут в виде своеобразного круга, заключая в него большой круглосуточный магазин. Прогулка не обходится без его посещения, хотя изначально таковой цели не имеет. Признаться, мне просто нравится (а кому, собственно, нет?) тратить деньги.

Сегодня по будничному вечернему обыкновению заглянул в магазин. В одном из отделов есть громадная открытая витрина с товарами по скидке. Народ так и прыгает на них.

Часто на витрине оказывается сыр, который я с удовольствием покупаю, желательно в крупных объемах.

Сегодня скидочная станция порадовала свежим маасдамом. Почему-то именно в этот раз я не захватил с собой рюкзак или сумку, что всегда делаю, понимая неизбежность покупок.

Сыр пришлось положить в глубокий карман пальто. На выходе я некоторым образом замешкался: «А что мешает мне есть его прямо по пути?»

Сыр действительно уникальный продукт. Его не едят как что-то цельное, а всегда либо нарезают, либо расплавляют, либо трут. Никто не есть сыр, откусывая от большого куска.

Поняв эту чудовищную несправедливость, я мигом отрыл запутанную упаковку и принялся за дело. Картина определенно необычная, хоть я и сделал совсем немного укусов.

Важнее был сам жест, ощущение, полученное от его действия — полная свобода и раскрепощение собственного существования. Сыр уже стал вторичен. На первый план вышла несгибаемая полнота жизни и её абсолютное изящество.

То есть вы хотите сказать, что вот этих чуваков, собирающих как пирамидку электросамокаты, и рассекающих на них как ни в чем не бывало, мы, как общество, приняли как само собой разумеющееся, а существование каких-нибудь условных единорогов нет? Печально я гляжу на наше поколение, хочу вам сказать.

Однажды вам нужно будет сделать выбор и вы придёте к Богу.

— Бог, — скажете, — что мне делать?

А он нахмурит свои вековые, чуть выступающие за виски брови, задумается на мгновение, наклонится к вам, мудро вздохнув, и скажет на ухо:

— Мне бы кто подсказал.

Зашел в кафе, где делают крайне вкусный и сытный плов.

У входа стояла женщина, с тяжелым взглядом озиравшая улицу. Стильный зелёный фартук выдавал в ней сотрудницу заведения.

Я скромно поздоровался и начал выбирать блюдо. Надо сказать, что такие ситуации на меня несколько давят.

— Can I have one vegetarian plov, please, — сказал после небольшой паузы.
— Какую порцию? — невозмутимо спросила женщина.
— Маленькую, — говорю, — и капучино.

Почувствовал себя раскрытым, как какой-нибудь шпион. Даже притвориться им не вышло.

На Новый год

Переступая четверть века,
Печальный подвожу итог.
Ночь. Улица. Война. Ракета.
На выбор целый каталог.

Что день грядущий нам готовит?
Дожить бы этот кое-как.
Тиран за взятки свиту ловит,
Набил бы кто ему партак.

В фаянсовых конгломератах
Обеспокоены Кремлем.
Вот незадача, в Эмиратах
Поля усеяны рублем.

А нам бы жизнь свою настроить
И за бугром, и по стране,
Для этого не нужно много,
Лишь табакерка и пенсне.

Так много чести, право, люди,
На каждый чих и вздох вождя.
Каддафи с Гитлером на взводе,
О них не пишут ни черта.

И может греза эти песни,
Стихи, спектакли, ленты, крик.
Но мир устроен, хоть ты тресни,
Так, чтоб в конце увидеть лик.

Придет момент, и свет прольется
В Россию, брошенную в грязь.
Со дна уж лучше подниматься,
Чем оставаться в нем лежать.

Лучшее решение вашего первого января — любая поездка.

Следите за руками: вот в два часа ночи вы ещё за новогодним столом, а в одиннадцать утра уже в аэропорту.

Выспаться получится слабо, зато заряд бодрости будет получен чуть ли не внутривенно.

Подумал даже взять это за традицию. Лукашин в баню, я — в самолет.

Хотя вместе даже лучше. Перестать париться в прошлом году и взлететь в новом, чем не отличный план?

Доверь мне машину времени, и я раз за разом отправлялся бы в этот день.

Метро всегда было для меня кладезем историй и вдохновения.

Достаточно вбить это незамысловатое слово в поиск канала: подземка может гордиться аж 38 упоминаниями.

И вот мы снова тут.

— Извините, — аккуратно выдернула меня из наушников женщина с соседнего ряда.

Она явно собиралась выходить и напоследок решила воспользоваться уникальной возможностью разговора со мной. Таким действительно нужно пользоваться.

— Извините, а вы парень или девушка?
— Парень.
— А, понятно.

Женщина медленно вышла из вагона, недоверчиво смотря в мою сторону, а мне оставалось только широко улыбаться.

На секунду даже подумал: «А ведь и правда, кто я в этой запутанной штуке под названием "самоидентификация"?»

Маникюр, серьги и кольца делают своё дело. И вы делайте.

3.

Много лет почти не плакал. Не потому что не хотел или считал это некрасивым — просто не получалось.

Причина оставалась совершенно не ясна. Слёзы физически не могли из меня выйти, как бы плохо и грустно ни было.

В детстве историями про «настоящего мужика» меня не баловали, да и я таковым себя никогда не считал.

Плакать очень хотелось. Но, увы и ах, глаза говорили об обратном.

А потом в жизни появилась любовь. Теперь плачу по три раза на дню по поводу и без повода (или сам себе его придумываю).

Плачу от счастья и печали, от обиды и сожаления. Пока не навзрыд, но, как говорят, все впереди. Любовь — поистине целительная вещь.

Вообще я человек неконфликтный.

Но иногда так хочется взять да и послать того, кто под рукой, чтобы и рак на горе серенады запел, и земля затрещала, словно слон прыгнул. Размазать по столу кулак и многозначительно плюнуть в бездонную гладь пола, да ножкой притопнуть.

А вообще — я человек спокойный, неагрессивный.

В конечном счете, на жизнь бы не озлобиться, не запутаться в петлях не по размеру сооруженных пластмассовых качелей, скрипящих то ли от несовместимости собственных мечт с жесткими правилами детской площадки, то ли от позорного лицезрения визитов бесконечных гостей; не усохнуть в обжигающем, золотистом, как начищенная олимпийская медаль, песке настольных часов, поочерёдно макая в его раскаленные камушки то ноги, то голову; не застрять в пробке спящих, еле шевелящихся машин, давно переставших при повороте предупреждать о своем намерении свернуть, желая выехать не на соседнюю, а на встречную полосу; не закончить поиск налепленных друг на друга, словно разноцветный пластилин в форме шоколадных батончиков, образов, продолжая ряд убаюкивающих нелепиц с надеждой найти в них что-то очень похожее на слово «оправдание».