Ну здравствуй, автор! Авторишко. Думал, не явлюсь боле? Прогадал. Решил легко отделаться? Уголок то всегда найдётся. Удумал скрыться, спрятаться? Не убежишь, ты, автор. А что гноится, так к добру. Одни поддельные цветы дождя боятся. Ты, автор, хоть слона не видишь, на задних лапах все же ходишь. Уж лучше пей, а лучше пой погромче, да научись играть на струнах. Избавь себя от главного судьи. Вот двойка тебе, автор, выговор в придачу. Ступай, горшки не урони. Вернусь — проверю.

И тогда я все понял, словно нитка, шустро прошедшая в щель иголки. Понял, почему Флобер заставил Эмму купить мышьяк. Понял выстроенную логику сюжетов Кафки. Что Пабло Иббиета — не более чем насмешка в лицо обыденности. Что Гёте — романтик с претензиями. Что шутка — лучшее в своей невежественности средство выразительности и главная форма искусства.

Проснулся среди ночи из-за того, что захотел ударить кулаком об стену. Иногда желание настолько инстинктивно и потребно, что сдерживать его — значит не давать себе же глотнуть воздуха. Обычно бьют об стену от злости. Во мне её, осмелюсь утверждать, немного. Если уж бью, то от глупости. Какой и кого — вопрос слишком банальный, чтобы он имел ответ.

В такси водитель спросил, можно ли ему закурить iqos. «Of course», — ответил ему вслух.

«Конечно можно, в твоих руках руль от многотонной несущейся тачки, а мне хочется домой», — подумал про себя.

Будьте вежливы, друзья. Даже если несколько минут придется слушать запах протухших яиц.

Когда находишься в относительно небольшом городе, волей-неволей начинаешь тут и там сталкиваться со знакомыми лицами.

Последний месяц почти регулярно в пятницу захожу в один и тот же бар. Фраза «Тебе как обычно?» стоит того, чтобы жить.

Садясь за столик, увидел в дверях знакомого, с которым случайно встретились у дома сегодня же днем.

Обсудили прелесть походов и поделились последним рабочим опытом. Рядом за стойкой кто-то громко спорил об «Офисе» и вкусе в сериалах. Мы улыбнувшись промолчали, продолжив говорить про Ларса фон Триера.

Общение делает нас людьми и подсвечивает все уголки жизни тёплым желтым светом лампы накаливания. Особенно тогда, когда его совсем не ждешь.

Поистине новый этап жизни наступает, когда начинаешь с любопытством поглядывать на помойки, в желании найти что-нибудь красивое и полезное в дом. И отнюдь не от бедности — ассортимент там бывает получше любых маркетплейсов.

Всегда ощущал, что этот канал — лучший способ понять, кто я и что я.

Пугает, что если переводить это в плоскость фактов, и дать, например, нейросети прочитать посты, то она создаст образ человека, бездумно бьющего стены, шарящего по помойкам, дующего на мороженое и желающего завоевывать сердца за пятьсот рублей.

Надеюсь, вы меня так не воспринимаете. Впрочем, даже если так, это лучше, чем ничего. Будем знакомы.

На самом деле всё куда проще, чем кажется. Все истины уже описаны где-то в Афинах до нашей эры, а буквы и цифры не меняются пару веков.

Все споры, рассуждения, домыслы и поиски смыслов приводят к доступным всем выводам. Остальное — комплексы, травмы, демагогия и раздел имущества.

Ответы лежат под боком ещё до того, как мы почувствуем в них необходимость. Так может, пора начать задавать нужные вопросы?

Неразгаданными остаются лишь чувства. Все как в «Ёжике в тумане». Варенье так или иначе найдется, но вот каким и после чего его есть — задачка не из простых.

Чувства представляются мне самым сложным, к чему можно прикоснуться и делать после этого выводы. Ради них все и задумано.

Ну и физика, конечно, куда же без неё. Законы только разные.

Впервые в жизни сегодня отвозил вторсырье в переработку. Абсолютно чистые, светлые эмоции — всем рекомендую.

Перекладывал стеклянные бутылки в большой мешок. Он уже был достаточно полным, так что у меня возникли опасения, стоит ли класть ещё что-то сверху.

— Получится ещё впихнуть? — спрашиваю волонтера.
— Все, что впихивается, нужно впихивать.
— Хороший жизненный принцип.
— Только так и живем.

У группы Metallica в одном из мировых туров была интересная традиция. В каждой новой стране они делали кавер на известного местного исполнителя.

В Москве в 2019 году на забитых Лужниках мэтры мирового метала спели «Группу крови» Кино. Басист Роберт Трухильо забавно пропевал русские слова, на гитаре Кирка Хэмметта красовался триколор, а толпа в унисон вытягивала знакомую мелодию.

Я тогда хотел пойти на тот концерт, но в итоге выбрал прощальное выступление не менее легендарных Kiss, с мотивом, что Хэтфилд и компания ещё как-нибудь приедут.

Теперь такого уже не случиться. Ни забавного произношения, ни гитары, ни толпы.

Часто смотрю видео со старых концертов и думаю: «А где все эти люди сейчас? Прошло же буквально несколько лет. Сколько из них вынужденно эмигрировали? Сколько погибли на бессмысленной войне? Сколько потеряли близких? Сколько бездумно верят в кровожадную ложь?»

Ответов тут нет, да и они, по правде сказать, не нужны. Остается лишь смотреть старые записи и верить, что когда-нибудь кто-то снова приедет.

Мы ещё не знакомы, но я уже знаю про тебя всё.

Ты в смешном чуть великоватом свитере трогаешь носочком тонкую наледь, стараясь вычислить место для шага вперед. Губы день ото дня трескаются, рисуя на сиреневом шершавом островке ветвистые ледяные витражи, так хорошо знакомые с детства.

У нас на двоих три десятка мечт и пять сотен чувств. Луна сегодня светит необычайно близко, не пропусти, ведь ты любишь все необычное.

Тебе нравится «Bluebery Hill» и пока не знакома «Strawberry Fields Forever», когда-нибудь ты услышишь «Brown Sugar» и мир перестанет быть прежним.

Ты не думаешь о завтра — в этом мы похожи. Пока все тихо, мир замер в ожидании рассвета; в свитере бывает холодно, нитки медленно расходятся по швам, но ты сохранишь его до нашей встречи.

Вокруг много незнакомцев, и ты их почему-то сторонишься. Если тебе это поможет, я тоже иногда боюсь. Не унывай, ведь ночью мы смотрим на одни и те же звезды.

Жизненный урок №24: улыбайтесь прохожим на улице.

Каждое утро, чтобы выйти на прогулку с собакой, я не могу найти ключи от квартиры. Всегда они куда-то да затаятся. Безусловно, сразу начинаю переживать, что потерял их на просторах улицы, однако довольно быстро успокаиваю себя: «Все объяснимо».

Как бы ни хотелось, в мистическую подоплеку пропажи ключей верю слабо. Почти всегда они находятся либо в кармане джинс, в которых заходил домой вчерашним вечером, либо (по неустановленным причинам) в шкафу. У всего есть свои объяснения, даже если их нет.

Я вам посты новые принес. Только я вам их не покажу, потому что у вас документов нет.

Мир абсолютно точно устроен по неким законам. По крайней мере, по тем, что мы ему приписываем.

Вот сгорел Нотр-Дам. И сразу было ощущение, что это не самый добрый знак, если не предвестник чего-то плохого. А потом, как на перекличке на школьной физкультуре: пандемия, локдаун, война, кризис, эмиграция.

Безусловно, это символ, яркий и четкий. Что-то явно сломалось. Не потому что событие само по себе может предсказать цепочку будущего, а потому что в истории существуют закономерности.

Поэтому миф — главный жанр, в огромной степени смыслообразующий. По большому счету, все возможные сюжеты уже изложены. Меняются только имена главных героев и декорации.

Нотр-Дам, безусловно, феникс. Миф о цикле жизни и её трансформации. От птицы остается лишь пепел, перечеркивая прекрасное былое. От костра собора — упадок мира и смыслов.

С одновременным концом, это новое возрождение — новые надежды и четкая необходимость перемен.

Причастен ли к этому пожар сам по себе? Конечно, нет. Звучит красиво, но как и гороскопы, увы, не работает. А вот законы остаются. Пожелаем себе их узнавать.

Когда-нибудь я все же поскользнусь так, что упаду и ударюсь головой о клетчатый кафель густого кратерного цвета.

Уже чувствую легкий шок, сдавливающий грудь неприятным нажатием на ребра и расползающуюся боль по затылку, яркими рывками тянущуюся к разгоряченному лбу.

Макушку охватит клейкий, прилипающий, как августовский репей зуд. Там и тут раздадутся крохотные землетрясения, совсем близкие к дымящимся извержениям. Жжение будет нарастать с каждой новой секундой, которые резко ускорятся от жары под горными массивами.

Какое-то время понадобится, чтобы осознать, что произошло, принять необратимость падения. Лицо с характерным протяжным скрипом сморщится, в мыслях пытаясь откатить все назад и, как и в предыдущие разы, устоять на ногах.

Потом, с ноющим ощущением проигрыша, придется встать, нехотя сгибая и распрямляя онемевшие от испуга руки. На кафеле не окажется крови, отделаюсь шишкой, почти такой, что вешают в виде игрушек на новогодние ёлки, и строгим предупреждением от угла тумбочки.

После пробуждения перед глазами встанут картины расползающихся по прощелинам лунных сосудов алых рек, чуть всхлипывающих под напором главного источника. Хуже необратимости только ожидающее представление о ней.

Рано или поздно падение случится, я видел его много раз во всех возможных скоростях и ракурсах. Хуже всего, что кафелю от него ничего не будет. Он так и останется лежать и смиренно провожать все новые и новые, бьющие то резко, то нежно и пьяно ручейки, а иногда и озера, слушать свист коротких полетов и смотреть на приземляющиеся на каменные породы штативы космических шаров.

Остается только оставлять на неразличимой паутине воодушевляющие статусы, шифруя вуалью взгляд в нужную сторону, и отводить его при виде хладнокровных.

Вечером регулярно выхожу на прогулку. В таких вещах мне нравится постоянство — люблю иметь проверенный верный маршрут.

Один из любимых — овальное кольца вдоль пруда в парке «Радуга». Летом там много зелени и чудесные закаты, а в конце пруда растет яркая сирень. Зимой все усыпано снегом и светят теплые желтые фонари, прям как в сказке.

Сейчас истаптываю маршрут в виде своеобразного круга, заключая в него большой круглосуточный магазин. Прогулка не обходится без его посещения, хотя изначально таковой цели не имеет. Признаться, мне просто нравится (а кому, собственно, нет?) тратить деньги.

Сегодня по будничному вечернему обыкновению заглянул в магазин. В одном из отделов есть громадная открытая витрина с товарами по скидке. Народ так и прыгает на них.

Часто на витрине оказывается сыр, который я с удовольствием покупаю, желательно в крупных объемах.

Сегодня скидочная станция порадовала свежим маасдамом. Почему-то именно в этот раз я не захватил с собой рюкзак или сумку, что всегда делаю, понимая неизбежность покупок.

Сыр пришлось положить в глубокий карман пальто. На выходе я некоторым образом замешкался: «А что мешает мне есть его прямо по пути?»

Сыр действительно уникальный продукт. Его не едят как что-то цельное, а всегда либо нарезают, либо расплавляют, либо трут. Никто не есть сыр, откусывая от большого куска.

Поняв эту чудовищную несправедливость, я мигом отрыл запутанную упаковку и принялся за дело. Картина определенно необычная, хоть я и сделал совсем немного укусов.

Важнее был сам жест, ощущение, полученное от его действия — полная свобода и раскрепощение собственного существования. Сыр уже стал вторичен. На первый план вышла несгибаемая полнота жизни и её абсолютное изящество.

То есть вы хотите сказать, что вот этих чуваков, собирающих как пирамидку электросамокаты, и рассекающих на них как ни в чем не бывало, мы, как общество, приняли как само собой разумеющееся, а существование каких-нибудь условных единорогов нет? Печально я гляжу на наше поколение, хочу вам сказать.

Однажды вам нужно будет сделать выбор и вы придёте к Богу.

— Бог, — скажете, — что мне делать?

А он нахмурит свои вековые, чуть выступающие за виски брови, задумается на мгновение, наклонится к вам, мудро вздохнув, и скажет на ухо:

— Мне бы кто подсказал.

Зашел в кафе, где делают крайне вкусный и сытный плов.

У входа стояла женщина, с тяжелым взглядом озиравшая улицу. Стильный зелёный фартук выдавал в ней сотрудницу заведения.

Я скромно поздоровался и начал выбирать блюдо. Надо сказать, что такие ситуации на меня несколько давят.

— Can I have one vegetarian plov, please, — сказал после небольшой паузы.
— Какую порцию? — невозмутимо спросила женщина.
— Маленькую, — говорю, — и капучино.

Почувствовал себя раскрытым, как какой-нибудь шпион. Даже притвориться им не вышло.