Кукушка насвистела мне десяток,
Гадалка предсказала шестьдесят.
Не знаю, путь ли будет краток,
Иль жизни хватит мне в умат.

Земную не увидел половину,
Не истрепал ещё картуз,
Пытаюсь изменить планиду,
Хоть до судьбы я даже не дорос.

Я мал, чтоб знать что есть забавы,
Для них свободен только час,
И на пути годов преграды
Мне не дают взобраться на Парнас.

И вроде рядом вьются тучки,
А заповедь проходит сквозь века,
Живу я от получки до получки,
Иду вперёд — перед лбом беда.

Кукушка подгоняет мое бремя,
Гадалка говорит: «тави де ре́ль»,
Понять лишь не могу: мне отвечать на фене,
Иль все ж употреблять логе́ль?

Говорят, выше головы не прыгнешь. Что ж, придётся делать сальто.

Я никогда не придавал особого значения снам. Предсказания будущего у меня в них никогда не встречаются, зачастую либо творятся очень странные вещи, либо происходят реалистичные сюжеты. Многим сны, например, вообще не снятся. Плохо это или хорошо? Не знаю. Мне хотелось бы оставить свои сны как есть, хоть я, опять же, не пытаюсь найти в них какой-то смысл. Есть предположение, что снится то, о чем думаешь: люди, места, события. Не всегда, что говориться, в лоб, а в виде некой метафоры. Наверное, поэтому мне и не хочется копаться в замыслах снов. То ли не хочу признавать, что думаю о чем-то, то ли устал от того, что думаю об этом слишком много.

Вчера ночью произошло удивительное дело. Около трех часов я выложил пост с вот таким текстом: «Гулять ночью – опасное занятие. Можно не только впасть в глубокое отчаяние, но и столкнуться с темной уличной мистикой». Дело в том, что эту фразу я сочинил еще два года назад и она удивительным образом осталась в моем сознании очень ясным воспоминанием о том времени, да и просто как довольно странная, но почему-то крайне приятная на вид и слух мысль. Вчера вечером она вновь всплыла в моей голове и я решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы ей поделиться – публикация заметки спустя два года, ничего себе! Через некоторое время после публикации я начал смущаться. А вдруг я уже выкладывал это? После проверки оказалось, что это так, с одной лишь пометкой, что в том посте к изначальному предложению было дописано еще несколько. Новый пост я удалил. Не скрою, испытал некую досаду. Уж слишком хорошо он ложился на вчерашний день. А вот о старой публикации я и вовсе забыл. Что ж, ничего страшного, сочиню что-нибудь ещё!

Порой создается полное впечатление, что человеческий организм не очень хорошо приспособлен к той жизни, которую мы хотим вести. Кругом таятся какие-то опасности. Съешь много мороженого – будет болеть горло. Прогуляешься под дождем – простудишься. Поймаешь вечером прохладный ветерок – привет, ангина!

Надеюсь, вы понимаете о чем я. Совершенно мелкие вещицы вызывают у организма невиданные болячки. Все время нужно ходить в теплых вещах, чтобы не заболеть, правильно питаться, дабы не заработать какое-нибудь расстройство желудка, чистить зубы, чтобы они не выпали без твоего ведома. Даже родинки, и те нельзя трогать, ибо это обязательно повлечет необратимые (какие, правда, я не знаю) последствия. Человеческий организм и иммунитет, как мне кажется, довольно мягкотелые создания. Сами о себе они заботиться особо не умеют – за ними всегда необходимо следить. Наши организмы настолько слабы, что бояться с виду простые вещи.

И это все в условиях глобализации и присутствии какой-никакой медицины. Кинь человека пожить без всех благ цивилизации где-то на опушке леса пару недель, и он тут же подхватит какой-нибудь инопланетный зуд на левой пятке, медленно распространяющийся по всему телу, пока органы один за другим начнут отказывать, а конечности и вовсе без разбора отваливаться.

Заметил, что когда я пою, неосознанно начинаю копировать манеру исполнения музыканта. Например, подпевая группе Distemper целенаправленно делаю хриплый голос, а Король и шут обязательно исполняю низко. Копирование касается не только голоса – я могу повторять фирменные жесты, позы, мимику вокалистов. Условно, мне не будет комфортно петь песни Rolling Stones в позе со стойкой Стивена Тайлера, а только так, как это делает Миг Джаггер. Думаю, это музыкальная мимикрия во многом связана с большим желанием выступать. Такое, даже очень маленькое сближение с любимыми музыкантами на секунду заставляет почувствовать себя настоящей рок-звездой. И не важно, что вместо микрофона у тебя расческа, а выступаешь ты не на Уэмбли, а в небольшой комнате.

Все больше не хочу загадывать на будущее. Произойти, кажется, может что угодно: светлое и темное, радостное и печальное. Всегда остаётся шанс на самый непредсказуемый и абсурдный вариант развития событий. Это и про «не говори гоп», и про «никогда не говори никогда». Глупо утверждать, что чего-то точно не будет, когда в глубине все равно понимаешь, что оно вполне может произойти, пусть вероятность и стремится к нулю. Короче говоря, возможно все! Сила случая огромна. А вот угадывать будущее нет никакого желания. При всем желании не получиться.

Нет, я конечно люблю пользоваться метрополитеном, но неужели я похож на консультанта по подземным поездкам? Иначе не могу объяснить, почему три человека за десять минут подошли именно ко мне с вопросом как им доехать до нужной станции. Интересно, сколько таких людей может подойти за день. Проверять, пожалуй, не стану.

Иногда спрашиваю себя: «А кто я такой?» Действительно, а как представить себя коротко и по существу, если прижмут к стенке? У меня есть имя, возраст, родной город. С этим все ясно. А я то кто? Обычно представляются местом работы или учебы. Но что это скажет о моей личности? Говорят об увлечениях и любимых занятиях. Но кто за ними стоит? В конце концов, хочется просто быть хорошим человеком. Именно потому, что это не является профессией или хобби. Да и не обязательно хорошим. Можно быть обычным человеком – настоящим и живым.

Бывают такие периоды, когда в речь внезапно вклинивается какое-то новое слово, ранее не входившее в привычный лексикон. Обычно это необычное, изящное слово, значение которого ты знаешь не по словарю, а по некому наитию, словно оно лежало где-то на задворках головы. Кипит желание поделиться им со всеми вокруг – уж больно оно хорошо. Так и хочется ходить и вставлять в разговоры это красивое словечко. Кажется, именно оно сейчас и описывает твое состояние наиболее объемно, будто проживаешь внутри него, смотря на мир сквозь маленькие глазки букв.

Меня всегда поражали длинные, витиеватые предложения с множеством перечислений и образов. Их создание похоже на приготовление сахарной ваты: есть какая-то основа, идея, на которую постепенно накручиваются все новые и новые слова. Совместно с этим и моей любовью к малой прозе Франца Кафки и получился небольшой рассказ «Пространство». Приятного чтения!

Всегда здорово просыпаться не по будильнику. Вдвойне приятно, если делать это до, а не после него.

Есть три состояния: симпатия, влюбленность и любовь. Хоть отдаленно они и похожи, из-за чего их нередко путают и подменяют одно другим, меж ними есть существенные различия.

Симпатия – это интерес. Он бывает разной степени силы и чувственного окраса. Однако симпатия выражает именно первичное, или по крайней мере одно из первичных впечатлений о другом человеке. Поэтому она является своего родом интересом, в некотором смысле даже любопытством: «Какой необычный человек. Что же в нем есть ещё?»

Что касается влюбленности, то это определенно страх. Вырастая из симпатии, увеличивающаяся эмоциональная привязанность обретает чувство боязни другого человека. Вечные вопросы о том, что о тебе подумают и как к тебе на самом деле относятся, всевозможные терзания и сомнения. Главный страх влюбленности – неуверенность. Причем во всем. Но в первую очередь, конечно, в себе самом.

Наконец, любовь есть ни что иное, как чистое и искреннее доверие, полная открытость и принятие другого человека. Главное, чтобы доверие было взаимным. Без взаимности любовь очень быстро превращается в зависимость. И тогда её уже сложно будет назвать настоящей.

Вас не смущают парикмахерские? Нет, вы только вдумайтесь, в непосредственной близости к вашей голове совершенно неизвестный человек с ножницами, с холодным, на минуточку, оружием. Это я молчу о электрической машинке. Одно неловкое движение и у вас нет уха. В лучшем случае – сильное кровотечение. И мы с полным спокойствием садимся в кресло, доверяя свою голову и лицо вооруженному незнакомцу. Кажется, это должно как минимум настораживать.

Сижу в парке на лавочке. Мимо ходят разные люди. Вдруг слышу отчетливую фразу от мужчины: «Детей для денег что ли рожают? Детей рожают по любви».

И ведь не поспоришь. Для денег дети не нужны. А вот для детей они необходимы. И много. Очень много. Как говорил один из моих преподавателей: «Если хотите разориться, заводите сразу двух».

Люблю опустошение. То, которое не в минус, а так, просто, без опознавательных знаков. Когда не остаётся никаких мыслей, а самым интересным становиться случайная точка на потолке или на полу, которую сверлишь прозрачным, слегка задумчивым взглядом. Сидишь, обхватив голову руками сзади, и кажется, что она такая маленькая, такая легкая, будто можно прямо сейчас толкнуть её пальцами, отправив в медленный плавный полёт разноцветным воздушным шаром. Тело погружается в сосуд горячей соленой воды и дрейфит в нем без движения и импульсов, как выброшенная в открытый океан лодка. Думать в такой момент не хочется. Да и не особо возможно. Лучше просто раствориться и расползтись по кулуарам тихого опустошения, на время забыв о существовании внешнего мира и идущего вперёд времени.

Никогда не любил «лунное» клише из кино. Ведь каждый раз, когда в фильме происходит ночная сцена, на небе непременно светит полная, как масленный блин Луна. В самом деле, неужели так трудно хоть раз нарисовать на экране изящный месяц? Чем он хуже? А сегодня, знаете, почему-то начал понимать всех киношников. Полнолуние будто располагает к происшествию событий. Смотришь на полную Луну и сразу понимаешь – необычная сегодня будет ночь. Да и не только ночь. Весь день полнолуния словно обязан быть наполнен загадками и хитросплетениями судьбы. Луна, если задуматься, сама как некая тайна. Что там, на обратной стороне? Какие секреты хранит в себе этот избитый астероидами белый шарик? Светит нам из бескрайнего, туманного космоса и тихо, мельком говорит: «При мне у вас всегда будет происходить загадочные вещи. Они вам необходимы. Чтобы лучше понимать друг друга, самих себя, окружающий мир. Лишь смотрите на меня. На мою круглую, плоскую красоту. А ещё – верьте. Во что угодно. Главное верьте». И мы, маленькие, вечно бегущие по планете люди усваиваем урок, продолжая смотреть на ночное небо и из раза в раз рисовать в фильмах полную, яркую как фонарь Луну.

Каждый раз испытываю внутреннее торжество, когда сажусь в метро, открываю книгу и замечаю, что мои соседи тоже что-то читают. Едем, читаем всем рядом, будто сговорились. Чувствуется некое единение в такие моменты.

Последнее время часто сравниваю жизнь с фильмом. Как и в нем в жизни существуют разные постепенно развивающиеся сюжетные линии, в каждой из которых появляться свои конфликты и твисты. Арки находящихся вокруг персонажей тоже со временем меняются: одни получают новое экранное время, а другие плавно выходят из сюжета. Иногда на одинаковые роли претендуют несколько актеров, а порой одного и того же героя друг за другом исполняют разные артисты. Жанры здесь смешиваются — то главенствует комедия, то на первый план выходит мелодрама, иногда даже возникает мюзикл. Сценарист ставит герою преграды, заставляя его расти, кидает в неожиданные обстоятельства, в которых не сразу можно выйти победителем. Единственное отличие жизни от кино в том, что финал не всегда бывает счастливым. Впрочем, раз мы управляем своей жизнью, как режиссёр фильмом, мы можем попытаться сделать концовку светлой, верно?

Только что на Трубной видел огромный взвод рогвардейцев. По моим скромным подсчетам их было человек тридцать. В форме, с дубинками, все молодые, даже юные, они стояли как на школьной линейке в два ряда, слушая что-то видимо от их начальника, в руках у которого был некий листок, вероятно со списком. Так вот, когда я проходил мимо них, весь взвод как на уроке физкультуры по команде повернулся налево и замаршировал в сторону эскалатора. Идут служить закону, не иначе. Других вариантов у меня даже нет. У нас же как — одни закон соблюдают, а другие ему служат. Жаль только служба не обещает соблюдение.

UPD: Сейчас в окне поезда, проезжая Чкаловскую видел такой же огромный камуфляжный отряд. Интересно, а они знакомы с теми с Трубной?

Как по-разному обыденные в прошлом вещи приобретают новое наполнение по прошествии времени. Пластинки начинают коллекционировать, письма пишут только малочисленные романтики, на лошадях катаются в качестве развлечения, печатные газеты раздают у входов в метро. Всегда было интересно, изменятся и главное как изменятся вещи из настоящего в будущем. Поживем, доживем, увидим, расстроимся. А может ничего и не заметим.