Дождь – это ведь, почти всегда, про какой-то драматизм. И не важно, пессимистичен он или нет. Дождь часто сопровождает что-то знаковое и витиеватое, будь то сгущающиеся тучи на головой, тоска и печаль от несбыточности, спонтанная прогулка с любимым человеком, трудность нагроможденных дел, безрассудность в кругу близких друзей. Дождь усиливает проживаемые эмоции. Если тебе грустно – под дождем станет грустнее, а если весело – веселее. Дождь работает как катализатор чувств. С ним любое событие и состояние приобретает изящность. Оттого он и так ценен.

Полить дорогу после дождя - что это?

Важное экологическое решение? Отмыв (буквальный) бюджетных денег? Соблюдение правил дорожного движения? Четкое соблюдение плана полива дороги? Банальная глупость?

Да, наверное, все же важное экологическое решение. Никак иначе.

P.S. Извиняюсь за два подряд поста про дождь в один день. Он даже не был особо дождливым. Ну да ладно.

Мыслить в сослагательном наклонении очень приятно. В нем все всегда случается так, как надо, легко, комфортно и просто. Там всегда выполняются все дела, нет физической и эмоциональной усталости. Иногда в сослагательном наклонении даже сбываются мечты. Это уголок спокойствия, успеха и полного удовлетворения.

Как и все идеально звучащее, в жизни эта концепция неумолимо сталкивается с реальностью. А в ней все тяжело, некомфортно и сложно. Дела идут кое-как, усталость бьет через край. Мечты не сбываются - порой про них и вовсе забываешь.

Наверное, где-то на стыке сослагательного наклонения и реальности мы зачастую и находимся. В этом уголке соседствуют спокойствие и раздражительность, успех и неудачи. Получается этакий коктейль. То светло, то тускло, туда-сюда и по кругу. Так и живем.

Искусство - фигурное катание, лишенное пьедестала.

Первый раз выходить на улицу в шортах после длинного перерыва очень волнительно. Начинают закрадываться сомнения – а вдруг еще недостаточно тепло? Несколько дней подряд достаешь шорты шкафа, смотришь на них, примеряешь, любуешься в зеркало и все-таки убираешь обратно – решиться на выход на улицу в шортах не так-то просто. Наконец, когда и прогноз погоды, и рассказ знакомых пешеходов, и собственная убежденность в нужной степени жары за окном складываются в единый пазл, наступает долгожданный, торжественный, слегка тревожный, но от того еще более радостный момент. Момент, когда шорты, последние восемь месяцев видевшие лишь темный угол шкафа, во всю озаряют своим легким взглядом происходящее на просторной, солнечной улице. Поначалу сторонишься каждого прохладного ветерка, идешь с опаской, чуть ли не на мысочках, боишься, что сомнения были верны и выходить в шортах все еще не время. Потом постепенно растворяешься в теплом воздухе, начинаешь видеть вокруг себя массу людей в шортах. И так просто становится идти, так приятно ощущение независимости ног от штанин, что хочется если не прыгать, то как минимум парить над землей.

Думаю, мы слишком холодно воспринимаем тот факт, что человечество создало такую вещь, как мороженое. Подозрительность рождается даже не из-за самого мороженого, с ним все более-менее понятно. Специально замороженная вещь, при попадании в рот охлаждающая его, нередко делая больно своим холодом. А не задумывались ли вы, почему у нас нет такого же продукта, но по другую сторону температурной шкалы? Раз есть «мороженое», должно быть и «разогретое». Это, по крайней мере, звучит логично. Людям почему-то нравится делать своему рту холодно, а вот делать ему горячо – нет. Странно. Конечно, можно возразить и сказать, что это нанесет ожоги ротовой полости. Я не говорю о том, чтобы употреблять на десерт раскаленную лаву. Ведь существуют люди, которым нравится, например, исключительно горячий суп. Он мог бы стать визави мороженому, но суп не употребляется горячим всегда, это, скажем так, не его базовое состояние. «Разогретое» (будем называть его так) же должно быть новым типом продукта, возможно, по аналогии с мороженым, только в нашем случае что-то сильно нагретое. Активно принимаю ваши предложения. К зимнему сезону планирую выйти на рынок с ходовым товаром.

UPD: Нет, я не изобрел чай! Вы не понимаете, это другое.

В начальной школе у нас в классе учился один мальчик, Томаровский Кирилл. Я никогда не общался с ним близко, возможно, перекидывался на переменах парой фраз, да и только. Прямо сказать, это был почти незаметный персонаж, я не помню с кем он общался, чем увлекался, кем он вообще был. Его бабушка работала в старшей школе то ли учителем химии, то ли математики. Иногда она заходила к нам в класс, чтобы что-то передать внуку. По-настоящему запомнил я только его имя и фамилию – Томаровский Кирилл. Но был еще один случай.

В какой-то из дней мы презентовали свои сочинения на тему «Кем я хочу стать в будущем?» Тема, надо сказать, довольно сложная, но так как нам было лет по восемь – девять, нафантазировать было проще простого. Я, например, написал, что мечтаю стать известным футболистом, конечно, полузащитником, чтобы управлять игрой и быть «мозгом» команды. Кто-то писал о карьере врача, кто-то о службе в тогда недавно созданной полиции и так далее. Потом к доске вышел Кирилл. Он гордо показал нам листок с сочинением (мы писали их на картоне формате А4), где красовался криво, но явно с любовью нарисованный троллейбус. «Я хочу стать водителем. Водителем троллейбуса» – заявил он. Класс легонько засмеялся. Кирилл говорил так искренне и по-доброму наивно, что глядя на него нельзя было не улыбнуться. Уж слишком много радости он излучал, когда размышлял о своем призвании.

Последний раз я видел Кирилла прошлой весной, когда мы составом начальной школы ходили к нашей классной руководительнице. Внешне он ничуть не изменился. Только вырос немного. Такой же тихий, с виду немного странный, но добрый мальчик. Когда мы сидели в нашем старом классе, к нам заглянула и его бабушка – видимо почувствовала, что мы вернулись.

И вот недавно я увидел его в автобусе. Это точно был он, я никак не мог ошибиться. Думал даже подойти и поздороваться, но быстро понял, что это будет не к месту. Мы никогда с ним не общались. Пара фраз на переменах не в счет. Я никогда не знал и не знаю, какой он человек. Помню только его имя и фамилию – Томаровский Кирилл. И то что он очень хотел стать водителем троллейбуса. Надеюсь, мечты его, какими бы они сейчас ни были, сбудутся. А бабушка все также будет к нему заходить.

В какой-то момент у всех вокруг начались появляться судьбы. Не в их эсхатологическом понимании, а в простом, даже бытовом смысле. Особенно ярко это становится видно, когда начинаешь вспоминать бывших одноклассников. Кто, где и что делает, чем занимается, во что верит, что говорит и вообще кем является – жизнь каждого складывается своей дорожкой. Начинает вырисовываться свой собственный путь, своя пресловутая судьба. Не всегда радостная, но и не всегда печальная. Иногда просто никакая – ведь это тоже своего рода судьба.

Перебрав в голове всех, кого знал раньше, и удивившись, кого куда занесло, обращаешься с тем же вопросом и к себе. Я то что делаю? Какой у меня, позвольте спросить, путь? А не зря ли все это? Такими вопросами стоит задаваться почаще. Как минимум, всегда интересно сравнить себя с бывшими одноклассниками, конечно, отдав предпочтение себе, для чего же тогда сравнивать. А как максимум (и это гораздо важнее) держать себя в тонусе, как говориться, быть с рукою на пульсе, чтобы хоть иногда проверять, есть ли этот пульс вообще.

Это похоже на ёжики на пальцах, только внутри, глубоко в груди. Они расползаются по всему телу, перебирая коротенькими колючими ножками, скребутся о внутренние стенки кожи длинными острыми иголками. Поначалу кажется, что просто щекотно, будто кто-то проводит перышком за ухом, но потом это становиться невыносимо больно. Все внутри съёживается , старается уберечься от идущих кактусообразных кружков, а они, в свою очередь, не собираются останавливаться ни на секунду, продолжая свой путь по недрам и прожилкам тела. Бежать куда-либо бесполезно – это уже внутри. Организм вздрагивает и чешется. От прикосновений иголок к внутренностям хочется выть и скулить. На крик не хватает сил, ротовая полость не может позволить себе столь большие усилия на громкие звуки. Тело существует уже без сознания. Рецепторы медленно отключаются. В глазах появляются круги, веки то и дело норовят закрыться. Нос дышит урывками, словно больше не хочет этого делать. Сознание затухает, и единственное, что оно успевает осмыслить, это свой скорый конец. Организм не чувствует боли – она превращается лишь в ощущение мысли о её присутствии. Слышится треск и скрежет. Это ёжики подходят ближе к горлу. Слизистая пытается выплюнуть их, избавиться от инородной субстанции внутри. Пальцы начинают дрожать, вскоре к ним присоединяются руки, затем туловище, а потом и все тело. Сознание из последних сил кашлем выплевывает в пустоту вопрос о том, когда это закончится. Ёжики переходят на бег. Кажется, это будет длиться бесконечно.

Обычно на вопрос «Чего ты боишься больше всего» отвечают, что боятся одиночества. Я никогда не хотел так отвечать, противился этому, но скрипя зубами все же давал именно этот ответ – сложно сходу придумать что-то ещё.

Последние несколько недель много думал, что боюсь глупости. В отношении одиночества тоже. Не просто быть одному, а по глупости растерять друзей, никогда не найти любовь, ни с кем не общаться. Боязнь даже не в самом факте одиночества, а в том, каким образом оно началось. И если оно проявилось из-за глупости, ещё хуже своей собственной, так вообще становится страшно.

Не хочется в какой-то момент вдруг осознать, что ты глуп. Не самое приятное озарение. Очень страшно упустить все в жизни по какой-то неведомой и несусветной глупости. Остаться ни с чем, прийти к пустоте путем абсурда, вздора, бессмыслицы. В этом чувствуется большая обида от упущения. Еще и по глупости.

Захожу домой, вытаскиваю из карманов телефон и книгу. Держу их в руках. Понимаю, что телефон разряжается, ставлю его на зарядку. Затем беру книгу и таким же образом думаю, что ее тоже надо бы поставить на зарядку, но не понимаю как, ведь провод уже занят телефоном. Действительно, проблема.

Кукушка насвистела мне десяток,
Гадалка предсказала шестьдесят.
Не знаю, путь ли будет краток,
Иль жизни хватит мне в умат.

Земную не увидел половину,
Не истрепал ещё картуз,
Пытаюсь изменить планиду,
Хоть до судьбы я даже не дорос.

Я мал, чтоб знать что есть забавы,
Для них свободен только час,
И на пути годов преграды
Мне не дают взобраться на Парнас.

И вроде рядом вьются тучки,
А заповедь проходит сквозь века,
Живу я от получки до получки,
Иду вперёд — перед лбом беда.

Кукушка подгоняет мое бремя,
Гадалка говорит: «тави де ре́ль»,
Понять лишь не могу: мне отвечать на фене,
Иль все ж употреблять логе́ль?

Говорят, выше головы не прыгнешь. Что ж, придётся делать сальто.

Я никогда не придавал особого значения снам. Предсказания будущего у меня в них никогда не встречаются, зачастую либо творятся очень странные вещи, либо происходят реалистичные сюжеты. Многим сны, например, вообще не снятся. Плохо это или хорошо? Не знаю. Мне хотелось бы оставить свои сны как есть, хоть я, опять же, не пытаюсь найти в них какой-то смысл. Есть предположение, что снится то, о чем думаешь: люди, места, события. Не всегда, что говориться, в лоб, а в виде некой метафоры. Наверное, поэтому мне и не хочется копаться в замыслах снов. То ли не хочу признавать, что думаю о чем-то, то ли устал от того, что думаю об этом слишком много.

Вчера ночью произошло удивительное дело. Около трех часов я выложил пост с вот таким текстом: «Гулять ночью – опасное занятие. Можно не только впасть в глубокое отчаяние, но и столкнуться с темной уличной мистикой». Дело в том, что эту фразу я сочинил еще два года назад и она удивительным образом осталась в моем сознании очень ясным воспоминанием о том времени, да и просто как довольно странная, но почему-то крайне приятная на вид и слух мысль. Вчера вечером она вновь всплыла в моей голове и я решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы ей поделиться – публикация заметки спустя два года, ничего себе! Через некоторое время после публикации я начал смущаться. А вдруг я уже выкладывал это? После проверки оказалось, что это так, с одной лишь пометкой, что в том посте к изначальному предложению было дописано еще несколько. Новый пост я удалил. Не скрою, испытал некую досаду. Уж слишком хорошо он ложился на вчерашний день. А вот о старой публикации я и вовсе забыл. Что ж, ничего страшного, сочиню что-нибудь ещё!

Порой создается полное впечатление, что человеческий организм не очень хорошо приспособлен к той жизни, которую мы хотим вести. Кругом таятся какие-то опасности. Съешь много мороженого – будет болеть горло. Прогуляешься под дождем – простудишься. Поймаешь вечером прохладный ветерок – привет, ангина!

Надеюсь, вы понимаете о чем я. Совершенно мелкие вещицы вызывают у организма невиданные болячки. Все время нужно ходить в теплых вещах, чтобы не заболеть, правильно питаться, дабы не заработать какое-нибудь расстройство желудка, чистить зубы, чтобы они не выпали без твоего ведома. Даже родинки, и те нельзя трогать, ибо это обязательно повлечет необратимые (какие, правда, я не знаю) последствия. Человеческий организм и иммунитет, как мне кажется, довольно мягкотелые создания. Сами о себе они заботиться особо не умеют – за ними всегда необходимо следить. Наши организмы настолько слабы, что бояться с виду простые вещи.

И это все в условиях глобализации и присутствии какой-никакой медицины. Кинь человека пожить без всех благ цивилизации где-то на опушке леса пару недель, и он тут же подхватит какой-нибудь инопланетный зуд на левой пятке, медленно распространяющийся по всему телу, пока органы один за другим начнут отказывать, а конечности и вовсе без разбора отваливаться.

Заметил, что когда я пою, неосознанно начинаю копировать манеру исполнения музыканта. Например, подпевая группе Distemper целенаправленно делаю хриплый голос, а Король и шут обязательно исполняю низко. Копирование касается не только голоса – я могу повторять фирменные жесты, позы, мимику вокалистов. Условно, мне не будет комфортно петь песни Rolling Stones в позе со стойкой Стивена Тайлера, а только так, как это делает Миг Джаггер. Думаю, это музыкальная мимикрия во многом связана с большим желанием выступать. Такое, даже очень маленькое сближение с любимыми музыкантами на секунду заставляет почувствовать себя настоящей рок-звездой. И не важно, что вместо микрофона у тебя расческа, а выступаешь ты не на Уэмбли, а в небольшой комнате.

Все больше не хочу загадывать на будущее. Произойти, кажется, может что угодно: светлое и темное, радостное и печальное. Всегда остаётся шанс на самый непредсказуемый и абсурдный вариант развития событий. Это и про «не говори гоп», и про «никогда не говори никогда». Глупо утверждать, что чего-то точно не будет, когда в глубине все равно понимаешь, что оно вполне может произойти, пусть вероятность и стремится к нулю. Короче говоря, возможно все! Сила случая огромна. А вот угадывать будущее нет никакого желания. При всем желании не получиться.

Нет, я конечно люблю пользоваться метрополитеном, но неужели я похож на консультанта по подземным поездкам? Иначе не могу объяснить, почему три человека за десять минут подошли именно ко мне с вопросом как им доехать до нужной станции. Интересно, сколько таких людей может подойти за день. Проверять, пожалуй, не стану.

Иногда спрашиваю себя: «А кто я такой?» Действительно, а как представить себя коротко и по существу, если прижмут к стенке? У меня есть имя, возраст, родной город. С этим все ясно. А я то кто? Обычно представляются местом работы или учебы. Но что это скажет о моей личности? Говорят об увлечениях и любимых занятиях. Но кто за ними стоит? В конце концов, хочется просто быть хорошим человеком. Именно потому, что это не является профессией или хобби. Да и не обязательно хорошим. Можно быть обычным человеком – настоящим и живым.

Бывают такие периоды, когда в речь внезапно вклинивается какое-то новое слово, ранее не входившее в привычный лексикон. Обычно это необычное, изящное слово, значение которого ты знаешь не по словарю, а по некому наитию, словно оно лежало где-то на задворках головы. Кипит желание поделиться им со всеми вокруг – уж больно оно хорошо. Так и хочется ходить и вставлять в разговоры это красивое словечко. Кажется, именно оно сейчас и описывает твое состояние наиболее объемно, будто проживаешь внутри него, смотря на мир сквозь маленькие глазки букв.