Много лет я был не человеком, а функцией.
Функция это была – создание единого национального литературного процесса в России.

Эта идея привлекала в Совет молодых литераторов, обретала зримые очертания в первом сезоне премии «Слово».
Эту систему мы начали строить всерьёз в 2025 году Проектным офисом Союза писателей.

Единый национальный литературный процесс – живая система, общее пространство, в котором работают профессионалы.

Эта живая система транслирует ценности и скрепляет ими общество. Внутри неё можно развиваться и создавать. Она ориентирована на сложность, глубину, на большую национальную традицию, на взаимопомощь и общее дело.

Сам я в этом процессе не должен был быть человеком, моя функция была – создавать.
У меня не было права на слова, на эмоции. Любое моё движение должно было служить большому делу.

Этот путь закончен.
Есть те, кто в этом виноват. Есть ошибки, которые совершил я сам.

В любом случае теперь я могу – говорить.

Смотреть на мир сквозь полученный опыт. Восхищаться живым. Показывать, как разлагается то, что мертво.

Говорить о том, о чём хочу.

И первые мои слова – о Николае Ивановиче Дорошенко.

Двенадцать лет назад я пришёл в Союз писателей потому, что там был Николай Иванович.

Он объяснил мне, что СПР это не организация, а пространство большой русской литературы. Той самой, которую читаешь и понимаешь – Бог существует.

Эту литературу воплощали для него Распутин, Кузнецов, Леонов, Кожинов, Лобанов…
И он служил этому идеальному образу как Церкви.
Идеальный образ был свят, хоть реальное воплощение и оказывалось неприглядным, а подчас даже уродливым.

«Писателей сегодня разделяют на союзы не разные идеологии, а наличие и отсутствие совести.
А совесть от идеологии отличается точно так же, как благодать отличается от закона.
То, что есть общего между Шолоховым и Достоевским – объединяет нас сегодня в единый Союз».

Я не понимал его радикализма по отношению к другим союзам, и мы спорили. Я показывал прекрасных авторов из других союзов. Я хотел объединения в одну большую Церковь.

Но это объединение должно было состояться вокруг именно тех ценностей, которые проповедовал он.
И всё, что мы делали в последние годы – «Большой стиль», первый сезон «Слова» – это и была попытка именно такого объединения.

Что бы вы сказали сейчас, Николай Иванович…


По-настоящему его никто не понимал. Когда те, кто был рядом, начинали говорить про «дух», про «идеологию», про «творческую атмосферу», выходило чаще всего пошло и глупо.

А он знал, что Церковь это красота. А красота не терпит пошлости.


Пять лет назад я написал свой последний рассказ, и прототипом главного героя стал он. Там сошлись и все наши противоречия, и моё восхищение Николаем Ивановичем, и жалость к нему как к осколку уходящей эпохи.
Рассказ написан как внутренний монолог. Его можно прочитать как апологию тех ценностей, которые воплощает герой, и как иронию над ним самим.
Это попытка осмысления ДРУГОГО человека, которого я очень любил.

Но кажется, чем старше становишься, тем ближе ты сам к этому герою.
Теперь иронизировать можно над тобой самим.
Но вдруг это значит, что ты стал чуть ближе к Церкви.

Андрей Тимофеев "Последняя страница"

Новых управленцев прислали к нам в Союз писателей как конкистадоров.

И относились они к нам как к индейцам.
Зубы белые, выносливый – иди работай. А этот мне чего-то не нравится – гони его в горы.

Мы пошли работать и пахали, как проклятые. Семь дней в неделю, по 10-12 часов в день. Уходя из здания под укоряющий взгляд охранника, которому уже давно хотелось отдохнуть.

Мы обустраивали наши плантации не ради их скудного пайка, каждый из нас мог найти работу более оплачиваемую и менее тяжёлую.

Но это были наши плантации, мы любили их.

Мы могли создать цветущие сады, которыми им удобно было бы отчитываться перед Главным руководителем, приписывая все заслуги себе. Но даже до этого они не смогли додуматься и зачем-то принялись разрушать.

А вождь племени, который должен был защищать своих, закрыл спиной собственную лачугу, лишь бы туда не пришли, лишь бы это не отняли. Лишь бы по праздникам позволили пройтись по плантации в европейском парике.


Это история интеллектуального бессилия и дилетантизма.

Имиджевого официоза вместо живого процесса.

Хотя никто не мешал сосуществовать и тому, и другому. И первый был бы ресурсом для второго. А второй – зримым делом для красивого отчёта первому.

Так и должно было быть. Таков, наверно, и был план экспедиции.

Но конкистадоры на это оказались не способны. У них в крови было отнимать, а не создавать.

Если бы они с канбан-доской и западными управленческими технологиями пришли к нам, как «эффективные менеджеры» – мы бы объяснили им, почему эффективнее строить, а не разрушать.
Но эти как будто из 90-ых материализовались. Они принялись нагибать, потому что другого не умели. И думать не умели. А объяснить им что-то было невозможно.

Что нас может утешить в этой истории…
Саванны полны растений, которые просто растут. Воздуха, который просто можно дышать. Литературы, которая просто существует.

Это грустный и тяжёлый пост.

Когда перед Съездом СПР 2023 года у Николая Фёдоровича Иванова были проблемы со здоровьем и он колебался, идти ли на выборы, мы говорили ему – если не вы, то никто.
И говорили совершенно искренне.

Он подкупал военной честностью, работоспособностью, стремлением защищать своих, занимать взвешенную позицию в горячих писательских спорах.
Ещё в конце 2024 мы работали вместе на премии «Слово». Он отлично выполнял представительские функции и спокойно отдавал нам те процессы, которые не понимал. И в этом была мудрость опытного руководителя, знающего, что и кому можно доверить.

И в то же время Николай Фёдорович - главное разочарование последнего года.

Почему он начал воевать со своей «молодой командой», которой был обязан всеми последними достижениями? Которая могла бы ещё долго помогать ему и его людям держаться на плаву в столкновении с административной машиной.

Бесполезно спрашивать об этом у него.
Он уже давно не способен адекватно воспринимать реальность.
Он фиксируется на надуманных поводах, впадает в раж и начинает остервенело что-то выкрикивать. Первый раз все видели это во время травли Кердана. Теперь в этом агрессивном состоянии он находится почти постоянно. Никаких логических объяснений эти всплески не имеют.

Он уже давно не справляется с задачами, которые лежат в зоне его ответственности. Он вроде что-то говорит и даже принимает какие-то решения, но за этим не следует никаких дел. В его воображении он ещё чем-то управляет, требует, чтобы с ним всё согласовывали. Но не может даже понять того, что хочет согласовать.


Горе элитам СПР, привыкшим верить своему бывшему руководителю. Никаких позитивных прогнозов у меня для вас нет, коллеги...
Вы можете строить экосистему в своём регионе, если у вас есть команда, партнерские организации, если у вас заработал админ ресурс. Но не нужно иллюзий – того центра, на который вы привыкли ориентироваться, у вас больше нет.

Это горькая история.
О том, что происходит, когда масштаб личности не соответствует занимаемому месту и стоящим задачам.
О том, что нужно уходить вовремя.
О том, что удара можно ждать даже от тех людей, которым ты верил и которых любил.

Я благодарен ему за многие годы, проведенные вместе.
За поддержку СМЛ от безумия дворцовых. За то, что имел мудрость не вмешиваться в то, что мы строили. За идейную стойкость в те дни, когда её особенно важно было проявить.

Я не хотел бы так бить его напоследок.
Наверно, он просто потерялся и не был готов к большим изменениям, которые произошли. Но, стоя на пепелище, трудно простить подлость и интеллектуальную немощь.
Они слишком дорого стоили.