Много лет я был не человеком, а функцией.
Функция это была – создание единого национального литературного процесса в России.
Эта идея привлекала в Совет молодых литераторов, обретала зримые очертания в первом сезоне премии «Слово».
Эту систему мы начали строить всерьёз в 2025 году Проектным офисом Союза писателей.
Единый национальный литературный процесс – живая система, общее пространство, в котором работают профессионалы.
Эта живая система транслирует ценности и скрепляет ими общество. Внутри неё можно развиваться и создавать. Она ориентирована на сложность, глубину, на большую национальную традицию, на взаимопомощь и общее дело.
Сам я в этом процессе не должен был быть человеком, моя функция была – создавать.
У меня не было права на слова, на эмоции. Любое моё движение должно было служить большому делу.
Этот путь закончен.
Есть те, кто в этом виноват. Есть ошибки, которые совершил я сам.
В любом случае теперь я могу – говорить.
Смотреть на мир сквозь полученный опыт. Восхищаться живым. Показывать, как разлагается то, что мертво.
Говорить о том, о чём хочу.
Функция это была – создание единого национального литературного процесса в России.
Эта идея привлекала в Совет молодых литераторов, обретала зримые очертания в первом сезоне премии «Слово».
Эту систему мы начали строить всерьёз в 2025 году Проектным офисом Союза писателей.
Единый национальный литературный процесс – живая система, общее пространство, в котором работают профессионалы.
Эта живая система транслирует ценности и скрепляет ими общество. Внутри неё можно развиваться и создавать. Она ориентирована на сложность, глубину, на большую национальную традицию, на взаимопомощь и общее дело.
Сам я в этом процессе не должен был быть человеком, моя функция была – создавать.
У меня не было права на слова, на эмоции. Любое моё движение должно было служить большому делу.
Этот путь закончен.
В любом случае теперь я могу – говорить.
Смотреть на мир сквозь полученный опыт. Восхищаться живым. Показывать, как разлагается то, что мертво.
Говорить о том, о чём хочу.
🔥48❤25👍25🫡6💯3😢1
И первые мои слова – о Николае Ивановиче Дорошенко.
Двенадцать лет назад я пришёл в Союз писателей потому, что там был Николай Иванович.
Он объяснил мне, что СПР это не организация, а пространство большой русской литературы. Той самой, которую читаешь и понимаешь – Бог существует.
Эту литературу воплощали для него Распутин, Кузнецов, Леонов, Кожинов, Лобанов…
И он служил этому идеальному образу как Церкви.
Идеальный образ был свят, хоть реальное воплощение и оказывалось неприглядным, а подчас даже уродливым.
Я не понимал его радикализма по отношению к другим союзам, и мы спорили. Я показывал прекрасных авторов из других союзов. Я хотел объединения в одну большую Церковь.
Но это объединение должно было состояться вокруг именно тех ценностей, которые проповедовал он.
И всё, что мы делали в последние годы – «Большой стиль», первый сезон «Слова» – это и была попытка именно такого объединения.
Что бы вы сказали сейчас, Николай Иванович…
По-настоящему его никто не понимал. Когда те, кто был рядом, начинали говорить про «дух», про «идеологию», про «творческую атмосферу», выходило чаще всего пошло и глупо.
А он знал, что Церковь это красота. А красота не терпит пошлости.
Пять лет назад я написал свой последний рассказ, и прототипом главного героя стал он. Там сошлись и все наши противоречия, и моё восхищение Николаем Ивановичем, и жалость к нему как к осколку уходящей эпохи.
Рассказ написан как внутренний монолог. Его можно прочитать как апологию тех ценностей, которые воплощает герой, и как иронию над ним самим.
Это попытка осмысления ДРУГОГО человека, которого я очень любил.
Но кажется, чем старше становишься, тем ближе ты сам к этому герою.
Теперь иронизировать можно над тобой самим.
Но вдруг это значит, что ты стал чуть ближе к Церкви.
Андрей Тимофеев "Последняя страница"
Двенадцать лет назад я пришёл в Союз писателей потому, что там был Николай Иванович.
Он объяснил мне, что СПР это не организация, а пространство большой русской литературы. Той самой, которую читаешь и понимаешь – Бог существует.
Эту литературу воплощали для него Распутин, Кузнецов, Леонов, Кожинов, Лобанов…
И он служил этому идеальному образу как Церкви.
Идеальный образ был свят, хоть реальное воплощение и оказывалось неприглядным, а подчас даже уродливым.
«Писателей сегодня разделяют на союзы не разные идеологии, а наличие и отсутствие совести.
А совесть от идеологии отличается точно так же, как благодать отличается от закона.
То, что есть общего между Шолоховым и Достоевским – объединяет нас сегодня в единый Союз».
Я не понимал его радикализма по отношению к другим союзам, и мы спорили. Я показывал прекрасных авторов из других союзов. Я хотел объединения в одну большую Церковь.
Но это объединение должно было состояться вокруг именно тех ценностей, которые проповедовал он.
И всё, что мы делали в последние годы – «Большой стиль», первый сезон «Слова» – это и была попытка именно такого объединения.
По-настоящему его никто не понимал. Когда те, кто был рядом, начинали говорить про «дух», про «идеологию», про «творческую атмосферу», выходило чаще всего пошло и глупо.
А он знал, что Церковь это красота. А красота не терпит пошлости.
Пять лет назад я написал свой последний рассказ, и прототипом главного героя стал он. Там сошлись и все наши противоречия, и моё восхищение Николаем Ивановичем, и жалость к нему как к осколку уходящей эпохи.
Рассказ написан как внутренний монолог. Его можно прочитать как апологию тех ценностей, которые воплощает герой, и как иронию над ним самим.
Это попытка осмысления ДРУГОГО человека, которого я очень любил.
Но кажется, чем старше становишься, тем ближе ты сам к этому герою.
Теперь иронизировать можно над тобой самим.
Но вдруг это значит, что ты стал чуть ближе к Церкви.
Андрей Тимофеев "Последняя страница"
❤38🔥33👍18💔4👏3⚡2
«Большой стиль» это возможно самое крутое, что нам удалось создать.
Есть концепты, которые характеризовали целые периоды существования литературы и культуры: символизм, социалистический реализм, постмодернизм (безотносительно этических оценок).
Мы пытались создать именно такой концепт.
«Большой стиль» это литературный процесс, соответствующий масштабам нашей эпохи.
Это «литература поступка» вместо «литературы травмы», «национальное единство» вместо «постколониализма», новые отношения между эпосом и романом.
Центральным событием для «БС» стала собственно сама конференция.
Что лежало в её основе? Несколько принципов:
🧷 Фундаментальность: возрождение крупных научных школ, осмысление имён «первого ряда»
🧷 Творческая свобода: отход от форматов «обычной» конференции (круглые столы, дискуссии, презентации вместо «сухих» докладов)
🧷 Широта: совместная работа теоретиков (ученых) и практиков (критиков, блогеров), педагогов (литература как воспитание целостной личности), художественных переводчиков, библиотекарей и других профессионалов, связанных с литературой
🧷 Ориентация на продукт: обсуждения должны были приводить к конкретному результату (описанию научных школ, методическим и учебным пособиям и т.д.).
Отдельный и системный сюжет «Большого стиля» – «литература и государство».
Этот сюжет был подробно обсуждён в октябре 2025 года на открывающей конференцию панельной дискуссии в Национальном центре «Россия».
Все её участники сошлись: государство и литературу объединяют сейчас общие ценности. И именно поэтому государство стремится поддерживать литературу, воплощающую эти ценности. А литература в свою очередь способствует естественному укреплению культурного суверенитета.
В рамках такой парадигмы мы пытались разработать внятный и современный механизм государственного заказа. Без советской цензуры. Экологичный и эффективный.
У «Большого стиля» появились идеологи.
Люди, которые стали говорить о нём на конференциях, писать статьи и книги.
Это люди были очень разными, но все – высочайшими профессионалами.
Их объединение на базе «Большого стиля» было добровольным и перспективным. Оно позволяло им говорить об общем для всех, не теряя собственного лица и собственного взгляда.
6 февраля в Театре на Бронной «Большому стилю» и всей литературной критике в России попытались нанести удар.
Нам сказали, что ваши ценности и смыслы, ваши статьи и книги, ваши мнения и ваши оценки – никому не нужны.
Я стоял на балконе в зале, не верил своим ушам и чувствовал, как мне больно и мерзко. И как я рад, что сегодня мой последний день работы в этой организации.
Но «Большой стиль» уже принадлежит литературе и науке. В конечном счёте – это достояние страны и народа.
И, безусловно, в исторической перспективе он победит.
Есть концепты, которые характеризовали целые периоды существования литературы и культуры: символизм, социалистический реализм, постмодернизм (безотносительно этических оценок).
Мы пытались создать именно такой концепт.
«Большой стиль» это литературный процесс, соответствующий масштабам нашей эпохи.
Это «литература поступка» вместо «литературы травмы», «национальное единство» вместо «постколониализма», новые отношения между эпосом и романом.
Центральным событием для «БС» стала собственно сама конференция.
Что лежало в её основе? Несколько принципов:
🧷 Фундаментальность: возрождение крупных научных школ, осмысление имён «первого ряда»
🧷 Творческая свобода: отход от форматов «обычной» конференции (круглые столы, дискуссии, презентации вместо «сухих» докладов)
🧷 Широта: совместная работа теоретиков (ученых) и практиков (критиков, блогеров), педагогов (литература как воспитание целостной личности), художественных переводчиков, библиотекарей и других профессионалов, связанных с литературой
🧷 Ориентация на продукт: обсуждения должны были приводить к конкретному результату (описанию научных школ, методическим и учебным пособиям и т.д.).
Отдельный и системный сюжет «Большого стиля» – «литература и государство».
Этот сюжет был подробно обсуждён в октябре 2025 года на открывающей конференцию панельной дискуссии в Национальном центре «Россия».
Все её участники сошлись: государство и литературу объединяют сейчас общие ценности. И именно поэтому государство стремится поддерживать литературу, воплощающую эти ценности. А литература в свою очередь способствует естественному укреплению культурного суверенитета.
В рамках такой парадигмы мы пытались разработать внятный и современный механизм государственного заказа. Без советской цензуры. Экологичный и эффективный.
У «Большого стиля» появились идеологи.
Люди, которые стали говорить о нём на конференциях, писать статьи и книги.
Это люди были очень разными, но все – высочайшими профессионалами.
Их объединение на базе «Большого стиля» было добровольным и перспективным. Оно позволяло им говорить об общем для всех, не теряя собственного лица и собственного взгляда.
Нам сказали, что ваши ценности и смыслы, ваши статьи и книги, ваши мнения и ваши оценки – никому не нужны.
Я стоял на балконе в зале, не верил своим ушам и чувствовал, как мне больно и мерзко. И как я рад, что сегодня мой последний день работы в этой организации.
Но «Большой стиль» уже принадлежит литературе и науке. В конечном счёте – это достояние страны и народа.
И, безусловно, в исторической перспективе он победит.
❤37👍12🔥7🤯4💯4🤔3😢3💔3👏2🤝2😱1
Новых управленцев прислали к нам в Союз писателей как конкистадоров.
И относились они к нам как к индейцам.
Зубы белые, выносливый – иди работай. А этот мне чего-то не нравится – гони его в горы.
Мы пошли работать и пахали, как проклятые. Семь дней в неделю, по 10-12 часов в день. Уходя из здания под укоряющий взгляд охранника, которому уже давно хотелось отдохнуть.
Мы обустраивали наши плантации не ради их скудного пайка, каждый из нас мог найти работу более оплачиваемую и менее тяжёлую.
Но это были наши плантации, мы любили их.
Мы могли создать цветущие сады, которыми им удобно было бы отчитываться перед Главным руководителем, приписывая все заслуги себе. Но даже до этого они не смогли додуматься и зачем-то принялись разрушать.
А вождь племени, который должен был защищать своих, закрыл спиной собственную лачугу, лишь бы туда не пришли, лишь бы это не отняли. Лишь бы по праздникам позволили пройтись по плантации в европейском парике.
Это история интеллектуального бессилия и дилетантизма.
Имиджевого официоза вместо живого процесса.
Хотя никто не мешал сосуществовать и тому, и другому. И первый был бы ресурсом для второго. А второй – зримым делом для красивого отчёта первому.
Так и должно было быть. Таков, наверно, и был план экспедиции.
Но конкистадоры на это оказались не способны. У них в крови было отнимать, а не создавать.
Если бы они с канбан-доской и западными управленческими технологиями пришли к нам, как «эффективные менеджеры» – мы бы объяснили им, почему эффективнее строить, а не разрушать.
Но эти как будто из 90-ых материализовались. Они принялись нагибать, потому что другого не умели. И думать не умели. А объяснить им что-то было невозможно.
Что нас может утешить в этой истории…
Саванны полны растений, которые просто растут. Воздуха, который просто можно дышать. Литературы, которая просто существует.
И относились они к нам как к индейцам.
Зубы белые, выносливый – иди работай. А этот мне чего-то не нравится – гони его в горы.
Мы пошли работать и пахали, как проклятые. Семь дней в неделю, по 10-12 часов в день. Уходя из здания под укоряющий взгляд охранника, которому уже давно хотелось отдохнуть.
Мы обустраивали наши плантации не ради их скудного пайка, каждый из нас мог найти работу более оплачиваемую и менее тяжёлую.
Но это были наши плантации, мы любили их.
Мы могли создать цветущие сады, которыми им удобно было бы отчитываться перед Главным руководителем, приписывая все заслуги себе. Но даже до этого они не смогли додуматься и зачем-то принялись разрушать.
А вождь племени, который должен был защищать своих, закрыл спиной собственную лачугу, лишь бы туда не пришли, лишь бы это не отняли. Лишь бы по праздникам позволили пройтись по плантации в европейском парике.
Это история интеллектуального бессилия и дилетантизма.
Имиджевого официоза вместо живого процесса.
Хотя никто не мешал сосуществовать и тому, и другому. И первый был бы ресурсом для второго. А второй – зримым делом для красивого отчёта первому.
Так и должно было быть. Таков, наверно, и был план экспедиции.
Но конкистадоры на это оказались не способны. У них в крови было отнимать, а не создавать.
Если бы они с канбан-доской и западными управленческими технологиями пришли к нам, как «эффективные менеджеры» – мы бы объяснили им, почему эффективнее строить, а не разрушать.
Но эти как будто из 90-ых материализовались. Они принялись нагибать, потому что другого не умели. И думать не умели. А объяснить им что-то было невозможно.
Саванны полны растений, которые просто растут. Воздуха, который просто можно дышать. Литературы, которая просто существует.
❤56🤝16👍14🔥12😱10🤔5